Акт II. Сказания миров

Леона склонилась над блокнотом, ручка скользила по бумаге с почти болезненной тщательностью. Каждая линия, каждая запись — попытка ухватиться за ускользающую реальность. Перед ней кружил светящийся комок, отбрасывая мерцающие блики на страницы, превращая процесс документирования в некий священный ритуал.— Ха́ос... — Это слово вывела особенно тщательно, обведя несколько раз. Голос прозвучал задумчиво, с непривычной глубиной: — У нас... есть похожие мифы. — Пальцы непроизвольно сжали ручку крепче. — В начале был только Ха́ос. Бесконечный. Бездонный. И из него... родилось все. Он стал началом всего мира.Она подняла глаза, встречая взгляд Тейна. В этот момент что-то щелкнуло, словно два параллельных мира на мгновение соприкоснулись в этой точке. Блокнот лежал между ними как артефакт, связывающий две реальности.Леона встала, ее силуэт растворился в полумраке комнаты на мгновение, прежде чем она вернулась с потрепанным фолиантом в руках. Книга упала на стол с глухим стуком, подняв облачко пыли. Можно было разглядеть потертую кожаную обложку, где позолота названия почти стерлась от времени и частых прикосновений.— Мифы... Легенды... — Ее пальцы осторожно провели по корешку. — В каждой культуре они свои. Но если присмотреться... — она открыла книгу, и страницы с шуршанием разлетелись, останавливаясь на помеченной закладкой главе, — везде говорится об одном и том же. О Ха́осе. О рождении мира из пустоты. О богах... — ее голос дрогнул, — и о тех, кто стоял между ними и людьми.Тейн невольно потянулся к книге, но остановился в сантиметре от страниц, словно боясь разрушить хрупкую магию момента. Ру́вик же, напротив, запрыгнул на стол и уткнулся мордочкой в текст, словно пытаясь прочесть его.Леона указала на иллюстрацию — древнее древо с бесчисленными ветвями, каждая из которых заканчивалась символом, лишь отдаленно напоминающим буквы известных алфавитов.— Видишь? Это Древо Миров. В наших преданиях говорится, что все реальности связаны корнями, уходящими в Вечность... — Ее взгляд встретился с Тейном. — Так может, ваша Эльгра́сия и наш мир — просто разные ветви одного дерева?Леона перелистнула пожелтевшие страницы, пальцы скользили по иллюстрациям, задерживаясь на особенно замысловатых символах.— В Нева́ль Ха́ос — это начало всего. — Ее голос приобрел оттенок ученого, увлеченного своей темой. — Материнское лоно, из которого родились первые боги и сам мир.Она остановилась на изображении спирального водоворота, украшенного фигурами божеств. Рука переместилась к следующему разделу.— Но пересеките Мо́ртендские горы... — книга раскрылась на мрачной гравюре, изображающей чудовищную пасть, поглощающую города, — и Ха́ос становится воплощением апокалипсиса. Древние жрецы веками предрекали его приход как конец времен. В каждом уголке нашего мира — свои сказания.Тейн замер, узнавая в изображениях слишком знакомые мотивы. Ру́вик беспокойно заерзал, уткнувшись мордочкой в страницу, бормоча перевод для Хранителя, чтобы тот хоть что-то смог разобрать.— Самые древние записи, — Леона осторожно провела пальцем по тексту, — говорят о Странниках. Тех, кто приходил из-за границы миров. Но все такие упоминания... — она перевернула страницу, показав иллюстрацию с горящими на кострах фигурами, — ...заканчиваются одинаково. Любопытно, не правда ли? — Леона перевела взгляд на светящийся комок. — В одном мире — созидатель, в другом — разрушитель. Однако все это лишь сказки, в которые сейчас уже мало кто верит.В Эльгра́сии магия была строгой наукой — с точными формулами, измеряемыми потоками маны, годами тренировок. Здесь же...Здесь она работала вопреки всему. Люди считали магию сказкой. Ученые высмеивали саму идею сверхъестественного. Мана, если она здесь и была, оставалась неназванной, непризнанной... И тем не менее — она подчинялась ему.— Нелогично, — прошептал Тейн.Леона подняла глаза, уловив его напряжение. В ее взгляде читалось странное понимание — будто она чувствовала его внутренний конфликт, хотя и не знала причин.Ру́вик между ними пульсировал, отражаясь в ее зрачках. И тогда его осенило. А что, если магия здесь работает именно потому, что ее не признают? Что, если этот мир, отрицая ее, случайно сохранил ее в первозданной, дикой форме — не скованную правилами, не ограниченную догмами? Мысль была одновременно пугающей и восхитительной.— Я пришел сюда не случайно, — начал Тейн. Голос потерял прежнюю неуверенность, обретая твердость. — Миссия... важнее моих страхов. В этом мире скрывается один из моего рода. Его изгнали сюда много лет назад, стерев саму память о нем в Эльгра́сии. — Он посмотрел прямо на Леону, в его глазах горела решимость. — Герве́рут Ла́йбрик. Мой дядя. Последний, кто владел знаниями, способными противостоять Ха́осу. Я должен найти его.— Стереть память... — Леона медленно повторила, и ее взгляд стал отстраненным, будто она пыталась примерить на себя тяжесть таких слов. — Значит, он не просто так скрывается.Тейн кивнул, сжав кулаки.— Да. И если я не найду его... у меня не будет ни сил, ни знаний, чтобы остановить то, что идет. Мой мир падет. А за ним, возможно, и ваш.Он умолк, позволив тишине взять на себя вес этих слов.Леона не отвечала сразу. Она смотрела на Тейна, и в ее глазах читалась не жалость, а, скорее, сочувствие. Девушка постепенно осознавала, что отныне ее роль в этой истории уже не стороннего наблюдателя.— Герве́рут Ла́йбрик... — медленно повторила Леона, будто пробуя его на вкус и вглядываясь в глубины памяти. — Кажется, я знаю одного Герве́рута... Фамилию его не помню, если честно. Мы всегда звали его просто по имени.Она замолчала, ее брови слегка сдвинулись.— Он был лекарем в деревне, где я росла. Но... — в глазах заплясали искорки сомнения, а голос стал тише, — я не могу ручаться, что это тот, кого ты ищешь.— Лекарь? — Голос Тейна сорвался на шепот. — В деревне? Опиши его.— Он... тихий. Живет на окраине, в небольшом доме. — Она замолчала, вглядываясь в воспоминания. — Глаза... карие. Смотрит так, будто видит тебя насквозь. Он всегда был таким... спокойным. Лечил травмы, помогал с урожаем. Ничего особенного.— «Ничего особенного», — горько усмехнулся Тейн. — Чтобы скрыться от богов, нужно стать никем. Тенью. Притворяться «неопасным» — это высшее искусство выживания.— Подожди. — Внезапно, словно опомнившись, девушка встревоженно сменила тему. — Если ты Хранитель осколка... и ты сейчас здесь... то что сейчас с осколком? Что, если Ха́ос сможет заполучить его?— Он запечатан в посохе Тейна, — быстро, почти выпалил Ру́вик, опережая растерявшегося хозяина.Юноша удивленно посмотрел на него, на что белый комочек закатил глаза с видом вселенского терпения. Вопрос фамильяр решил не переводить, поэтому Тейн даже не понял что за реакция такая.— Ты поэтому как ошалелый выбежал на дорогу, чтобы его найти, разве я не прав? — обратился он к Ла́йбрику на родном языке.Тейн быстро заморгал, смущенно улыбнулся и издал неловкий сдавленный смешок, делая вид, что все понял.— Д-да. Все верно, — пробормотал юноша, хотя на деле не понял ровным счетом ничего.Позже, когда слова Леоны были переведены, Тейн с горечью осознал ее вопрос. Рассказывая свою историю, он намеренно опустил одну ключевую деталь — что именно он стал тем Избранным и что осколок сердца Цра́лхела теперь жил в его груди, а не в дереве посоха.Губы дрогнули в беззвучном проклятии. Врать он не умел. Лицо всегда предавало его, а голос срывался на фальшивые ноты. Но признаться в том, что судьба всего мира теперь зависит и от него? Это было невозможно.— Спасибо, — тихо бросил он Ру́вику, когда Леона отвернулась.Фамильяр лишь фыркнул. Иногда ложь во спасение не предательство, а необходимость. И пока осколок был в безопасности, скрытый в его теле, эта тайна оставалась их щитом.Тейн сжал посох, чувствуя под пальцами лишь холодное дерево. Истинная тяжесть пульсировала глубже — за грудной костью, — напоминая, что он несет в себе не просто силу, а бомбу, которая может спасти или уничтожить все вокруг.— Скажи, а далеко отсюда твоя деревня? — спросил заклинатель.Ру́вик, недовольно закряхтев, перевел вопрос. Усталость от постоянного посредничества была написана на всей его круглой мордашке.— В нескольких днях езды, если на машине, — ответила Леона.Тейн кивнул, его лицо выражало решимость, смешанную с вежливой неуверенностью.— Не хотелось бы стеснять тебя и дальше, поэтому мне нужно отправиться к нему как можно скорее. У тебя, случаем, нет карты, по которой я смог бы добраться в твою деревню?Он сделал паузу, пока Ру́вик, с еще более театральным вздохом, переводил его просьбу. Тейн терпеливо ждал, но его пальцы слегка постукивали по древку посоха — верный признак нетерпения.Молчание Леоны заставило Тейна немного напрячься. Казалось, будто девушка о чем-то очень тщательно размышляла. Юноша не торопил ее с ответом. Нервно заерзав на стуле, заклинатель отвел взгляд в сторону. Его внимание привлекли маленькие портреты в рамках, что стояли на комоде около стены. Юный Хранитель хотел подойти к ним ближе и рассмотреть, но тут он наконец услышал ответ, который на секунду заставил его опешить:— Я отвезу тебя.Тейн замер, не веря своим ушам. Он повернулся к Леоне, широко раскрыв глаза.— Но... — Он попытался возразить, но слова застряли в горле.Он собирался сказать, что не может подвергать ее опасности, что его путь полон рисков, о которых она даже не подозревает. Вряд ли его исчезновение из Эльгра́ссии пройдет бесследно. Ха́ос точно что-то предпримет.Опять. Опять она, не колеблясь, бросается ему на помощь, а он... Он стоял, бесполезный, как ребенок, неспособный даже толком объясниться без помощи своего фамильяра. В Эльгра́сии он был Ла́йбриком. Хранителем. Тем, к кому обращались за защитой, помощью, советом. А здесь...Здесь он был обузой. Странным юношей с сумасшедшими историями, который лишь приносил в ее размеренную жизнь хаос и опасность.«Я должен что-то сделать. Отплатить. Защитить ее», — пронеслось в голове.Ру́вик, словно уловив его мрачные мысли, ткнулся в щеку и тихо проскрипел на их языке:— Перестань грызть себя. Она видит больше, чем ты думаешь. Ее решение — ее выбор.Слова жгли, как раскаленное железо. Они были логичны. Они были верны. И от этого становилось только невыносимее.Он стоял здесь, беспомощный и немой, как дитя. Его сила, его магия, его титулы — все это оказалось прахом в этом чужом мире. Он не мог даже сказать ей «спасибо» так, чтобы она поняла. Каждое ее действие, каждый жест помощи — это был нож, вонзавшийся в его самолюбие. Не потому, что она хотела ранить. А потому, что он не мог ответить тем же.«Что ты можешь предложить?» — язвительно спрашивал внутренний голос.«Рассказы о Богах, которые для нее — сказки? Показные вспышки магии, что гаснут, едва родившись? Свою готовность умереть? Это все, что у тебя осталось?»Готовность к гибели — это жалкая валюта для того, кто принимает такое решение. Он чувствовал под ребрами тупой, живой жар осколка — наследие, которое должно было сделать его Великим. Сейчас оно казалось лишь клеймом, отметиной бесполезного избранничества.И самый горький парадокс: чтобы защитить мир, ему нужно было найти того, кто научит его не быть обузой. И для этого вести ее в самую сердцевину опасности.Его пальцы сжались в бессильных кулаках. В горле стоял ком. Не от страха. От стыда.Он поклялся себе в ту же секунду: если хоть одна тень, хоть одна угроза коснется ее — он станет стеной. Плотью, кровью, костьми. Даже если это будет последнее, что он сможет для нее сделать.