Акт II. Возвращение к жизни

Тьма. Не просто отсутствие света, а живая, плотная субстанция, обволакивающая сознание со всех сторон. Она пульсировала в такт редкому, обрывистому дыханию, то сжимаясь вязкими потоками, то расползаясь клубами беспросветного мрака. Временные ориентиры расплылись, как акварельные пятна, минута сливалась с часом, час растворялся в вечности. Обрывки воспоминаний всплывали из глубин подсознания. Вспышка магического света... крики... чьи-то протянутые руки... Но стоило попытаться ухватиться за них, как образы рассыпались, словно песок сквозь раскрытые пальцы.

И вдруг аромат. Не просто сладковатый, а многослойный. Верхние ноты вирелии и ксантеи, под ними — теплый шлейф дрейлоса и что-то еще... Что-то неуловимо знакомое. Этот запах на миг приковал его к реальности.

С тихим стоном, похожим на хрип умирающего зверя, Тейн приподнял веки. Сквозь влажную завесу собственных волос, слипшихся от пота и крови, он увидел размытые контуры чьих-то плеч, мерцающий в полутьме медный локон, цепкую хватку незнакомых рук, впившихся в его тело. Его несут? Куда? Зачем? Ответы тонули в сладком цветочном аромате, смешанном теперь с железным привкусом крови на губах.

Но прежде, чем сознание успело сложить эти кусочки в цельную картину, тьма снова накрыла его, тяжелая и безжалостная. Он попытался закричать, пошевелиться — тщетно. Тело больше не принадлежало ему, превратившись в безвольную куклу с конечностями, налитыми расплавленным свинцом.

«Держись...»

Голос прозвучал так близко, что теплое дыхание коснулось его уха.

Женский? Мужской? Звук рассыпался на сотню эхо, будто сорвавшись с обрыва в глубины лесного оврага.

После этого начался кошмарный маятник между сознанием и забытьем. Каждое пробуждение было короче предыдущего. Вспышка яркого света сквозь сомкнутые веки. Пронзающая боль, отбивающая нервный ритм в висках.

И снова падение. Бездонное. Бесконечное. С каждым разом вынырнуть становилось все труднее, а погружение казалось все соблазнительнее.

Он сбился со счета, сколько раз успел прийти в себя. В ушах ужасно звенело, а голова была готова разорваться на части. Из груди юноши вырвался хриплый, прерывистый выдох. Веки дрогнули, медленно приподнимаясь, чтобы тут же сомкнуться от ослепительной боли. Дневной свет резал глаза, как осколки стекла. В следующее мгновение он ощутил на своем лбу тепло. Чье-то легкое, почти невесомое прикосновение. На миг тело невольно расслабилось, будто вспомнив несуществующую материнскую ласку из детства.

Но затем — словно удар тока. Глаза распахнулись в немом ужасе, зрачки сузились до точек. Тейн резко рванулся вверх, с болезненным стоном приняв сидячее положение. Холодный пот струился по спине, пока он судорожно впивался пальцами в запястье незнакомки перед ним. Его дыхание стало частым и поверхностным, губы беззвучно шевелились, пытаясь сформулировать единственный вопрос: «Где я?» Но из горла вырывался лишь хрип.

В глазах мелькнуло дикое, животное непонимание. Сознание, вырванное из тьмы, еще не могло отличить реальность от кошмара. А перед ним стояла она, та самая тень из последнего воспоминания: рыжие волосы, бледное лицо, глаза, полные ужаса.

Его пальцы сжались еще сильнее. Он не отпускал. Не мог. Потому что если отпустит, то снова провалится в эту черную бездну.

Девушка застыла, глаза — два расширенных от ужаса зеркала, в которых отражалось его перекошенное страхом лицо. Она дернула рукой, инстинктивно пытаясь освободиться, но его пальцы лишь впились глубже, синяками расцветая на ее коже.

— Ты... — Голос Тейна заскрипел, словно ржавый механизм. — Ты...

Где-то в глубине квартиры капала вода из крана. Размеренно. Как отсчет последних секунд перед катастрофой.

Его губы дрогнули, но слова рассыпались, не успев сложиться в предложение. Сознание металось между осколками воспоминаний. Эргра́д, Ха́ос, портал — и теперь он здесь. Здесь — это где?

Помещения, коих он никогда не видел. Странные вещи, предметы, даже мебель. Все не то. Где-то за стенами с воем пронеслось нечто, и Тейн вздрогнул, впервые услышав голос этого нового мира.

Чужая комната. Чужая реальность. Чужая девушка, чьи глаза полны такого же ужаса, как и его собственные.

— Где... — наконец выдавил он, голос звучал хрипло, будто годами не использовался. — Это... не Эльгра́сия?

Последние слова прозвучали как обвинение. Пальцы ослабли, но не отпустили ее запястья. Теперь это была не хватка страха, а последняя попытка ухватиться за реальность.

Девушка в ответ робко, совсем неуверенно заговорила. Губы зашевелились, изливая поток мягких, певучих звуков. Ла́йбрик нахмурился, пытаясь уловить хоть что-то знакомое в этом потоке, но... Ничего.

— Я не... — Он тряхнул головой, показывая на уши, затем развел ладони в жесте непонимания.

Его собственный голос прозвучал чужим, хриплым и надломленным. Девушка замолчала, ее брови дрогнули. Она медленно подняла руку, будто боясь спугнуть, и указала на себя:

— Ле-о-на.

Ей пришлось повторить несколько раз, чтобы донести до юноши смысл неизвестных слов.

Слоги растягивались неестественно, словно она говорила с ребенком. Ла́йбрик почувствовал, как в висках застучало.

— Тейн, — дрожащим голосом произнес он, указав на себя пальцем.

Тень облегчения скользнула по ее лицу, но исчезла, как только она снова открыла рот. Теперь ее речь напоминала треск птицы, подкрепленный хаотичной пантомимой.

Тыкала пальцем в окно, изобразила двумя кулаками «удар» с драматическим вздохом. Юноша невольно потер ребра, словно что-то припоминая.

Девушка приложила ладонь ко лбу, закатив глаза и высунув язык.

Выглядело это настолько нелепо, что Ла́йбрик, вопреки всей серьезности ситуации, почувствовал, как уголок его рта дергается.

Леона, заметив его реакцию, на мгновение застыла. То ли оскорбленная, то ли ободренная. Затем с новым энтузиазмом принялась за продолжение спектакля.

Показала руками нечто округлое. Колесо? Планета? Ее представление о форме портала?

Завертелась на месте, изображая, видимо, головокружение. Закончила тем, что обняла себя и скорчила жалостливую гримасу.

Хранитель медленно моргнул. Если это был язык жестов местных жителей, то он точно его никогда не поймет.

— Я... — Он ткнул себя в грудь, затем сделал жест, будто разрывает воздух, и указал куда-то за окно.

Леона перевела взгляд на его пальцы, затем на его лицо. Молчание повисло в воздухе.

— ...Совершенно бесполезно, — пробормотал он на родном языке.

Девушка в ответ рассмеялась. Нервно, почти истерично. Похоже, в этом мире сумасшествие было заразным.

Чем дольше звучал ее голос, тем чудовищнее становилась правда. Этот странный певучий язык не был полностью чужим.

Отдельные слова всплывали в памяти, будто древние монеты, найденные на дне озера. Тейн замер, ощущая, как по спине бегут мурашки. Это не могло быть простым совпадением. Язык Древнейших — мертвый, забытый всеми, кроме храмовых хронистов и Хранителей.

Резкая вспышка боли заставила Тейна содрогнуться. Он зажмурил глаза, прижимая ладонь к виску. Леона поняла его без слов. Она тут же отвернулась, порылась в ящике небольшого комода и протянула ему маленький белый шарик.

Леона активно жестикулировала, тыкая пальцем себе в висок, затем показывая на штуку в руках и стакан воды. Тейн скептически приподнял бровь, но боль пульсировала так сильно, что он махнул рукой и сунул это в рот.

Тут же его лицо исказила гримаса отвращения. Глаза округлились, губы подрагивали, а нос сморщился, будто он проглотил живое насекомое.

— Фу-у-у! — вырвалось у него с таким выражением, словно его предали самым подлым образом. — Это что, яд?! — возмутился он на родном языке, хватая стакан и залпом выпивая воду, будто пытаясь смыть вкус предательства.

Но коварная горечь оказалась стойкой. Она осела на языке упрямой пленкой. Он даже показал Леоне язык, демонстративно вытирая его тыльной стороной руки.

— В Эльгра́сии даже зелья шарлатанов куда лучше на вкус, — проворчал он, хотя прекрасно понимал, что она не разберет ни слова.

Леона сначала замерла в ужасе, но, увидев, как он корчит рожицы, неожиданно рассмеялась. Этот смех, звонкий и неожиданный, заставил Тейна на секунду забыть о горечи.

Когда через пару минут боль действительно утихла, он невольно расслабился.

— Спасибо... — пробормотал он на своем языке, машинально слегка склонив голову, как делал бы со знахарем в родных краях.

Посидев несколько минут, Тейн с недовольным фырканьем поднялся, опираясь на кровать. Он сделал пару шагов к двери и вдруг замер, заметив в зеркале свое отражение.

Медленно, как под гипнозом, он подошел ближе. Его лицо выражало нарастающее недоумение.

— Что... это... такое?! — Голос дрогнул от возмущения.

Он ухватил края футболки, скомкал ткань в кулаках, затем дернул, будто проверяя, не иллюзия ли это. На груди ухмылялся какой-то розовый зверек. Позорнее герба он в жизни не видел.

— Ты переодела меня в это?.. — Тейн повернулся к Леоне, широко раскинув руки, демонстрируя весь ужас своего вида.

Вопрос прозвучал резко, но он даже не заметил. Слишком был поглощен катастрофой.

А потом его осенило. Его раздели. До наготы. И это — результат. Щеки моментально вспыхнули румянцем, уши стали пунцовыми.

— Даже пленников не одевают в такое! — выпалил он, яростно скрестив руки на груди, будто пытаясь спрятать позорный рисунок.

Леона закусила губу то ли от смущения, то ли от смеха. Этот взрыв возмущения был слишком театральным, чтобы воспринимать его всерьез.

— Ты... нормально, — попыталась она успокоить его жестами, но Ла́йбрик лишь фыркнул и дернул подол футболки, будто пытаясь ее удлинить. Хотя она и так свисала почти до колен.

Внезапно в памяти всплыл отвратительный эпизод с Джафи́т. Как она намеренно касалась его плеч, шеи, бедер. Ее пальцы, скользившие по коже с преувеличенной небрежностью, будто оставили после себя липкий след, от которого до сих пор передергивало.

Тейн резко сжал кулаки, чувствуя, как по спине пробегают противные мурашки. Его взгляд, темный и раздраженный, медленно поднялся от пола к Леоне. Он буквально смерил ее с ног до головы. Не как угрозу, а как возможную сообщницу того же сорта.

Но предательский румянец, пылающий на его скулах, тут же разрушил весь эффект. Чем сильнее он хмурился, тем ярче горели уши. Чем громче он пыхтел, тем заметнее дрожала нижняя губа.

— Ты...

Голос сорвался на хрип, заставив его сглотнуть. Он сделал резкий жест от себя к ней, затем показал на свою грудь, явно имея в виду процесс переодевания.

Немой вопрос повис в воздухе, наполненный странной смесью гнева и болезненного любопытства. Он словно готовился одновременно и к оправданиям, и к новым вспышкам стыда.

Не дожидаясь ответа, Тейн резко развернулся на пятках и чуть ли не вылетел из комнаты, словно спасаясь от собственного смущения. Квартира оказалась лабиринтом из странных помещений, где каждый предмет вызывал у него смесь любопытства и недоверия. Он ткнул пальцем в механизм на стене — свет замигал. Пнул ногой пластиковый стул, и тот беззвучно отъехал.

Распахнув очередную дверь, он обнаружил длинную лестницу. Без раздумий ринулся вниз, босые ступни шлепали по холодным ступеням. Воздух с каждым пролетом становился все тяжелее, пропитанный запахами города, сыростью и чем-то еще, химически резким.

Выскочив на улицу, он замер, ослепленный серым светом. Холодный ветер обжег легкие, заставив закашляться. Под ногами — мокрая брусчатка, липкая и неприятная.

Город обрушился на него всей своей чужеродностью. Здания-коробки, подпирающие небо без единого украшения, рев железных машин, от которого звенело в ушах. Люди в одинаковой темной одежде, спешащие куда-то, не поднимая глаз.

Старуха, увидев его, резко перекрестилась и забормотала заклинание — нет, просто ругательство. Дети тыкали пальцами, визжа от восторга. Какой-то мужчина в синем что-то кричал, размахивая странной палкой.

Когда Леона вцепилась в его рукав, Тейн вздрогнул, словно вынырнув из глубины. Ее голос тонул в какофонии звуков. Он резко дернул рукой, освобождаясь от хватки, и сделал шаг вперед, к ближайшей дороге.

— Что за дьявольщина... — сорвалось с его губ.

И тут же он стиснул зубы. Эти слова были бесполезны здесь, в мире, где даже воздух казался чужим. Леона снова потянулась к нему, но Тейн отстранился, подняв руку в универсальном жесте «стоп».

Его взгляд метнулся по улице, выискивая хоть что-то узнаваемое — вывеску с похожими буквами, символ, напоминающий руны... Но вокруг был только холодный, чужой беспорядок. Даже камни под ногами лежали слишком неровно.

Хранитель почувствовал себя беспомощным. Не как воин, попавший в засаду. Не как маг, исчерпавший силы. А как ребенок, заблудившийся в лесу, где даже деревья смотрят на тебя чужими глазами.

Тейн шагнул на проезжую часть, не обращая внимания на пронзительные визги. Металлические повозки с ревом останавливались в сантиметрах от него, кучеры высовывались наружу, размахивая кулаками, и орали что-то невнятное. Но их голоса словно не долетали до него. В ушах звенело, будто его звал кто-то другой. Что-то другое.

Он пробирался сквозь колючие кусты у обочины, царапая руки и ноги, но не останавливаясь. Ветви цеплялись за одежду, как будто пытались удержать. И вдруг — там, в глубине, под слоем прошлогодней листвы, блеснуло знакомое дерево.

Его посох.

Сердце бешено заколотилось. Тейн упал на колени, с жадностью вырывая драгоценную находку из цепких ветвей. Он прижал посох к груди, облегченно выдыхая. На мгновение ему показалось, что он даже слышит далекий звон храмовых колоколов Эльгра́сии.

Но тут же мир взорвался болью.

Острая, жгучая волна прокатилась по жилам, выворачивая сознание наизнанку. Перед глазами поплыли кровавые пятна, звуки исказились, как будто он погружался под воду. Краем зрения он увидел Леону. Ее испуганное лицо, протянутые руки...

Посох выскользнул из ослабевших пальцев. Тейн рухнул в кусты, и последнее, что он успел подумать, прежде чем тьма накрыла его с головой, — «Не снова...»

***

Сознание возвращалось к нему медленно, как вода, просачивающаяся сквозь трещины в камне. Тейн открыл глаза, и первое, что ощутил, — ледяная влажность тряпки на лбу. Затем странная легкость в теле, будто его набили ватой. Попытка пошевелиться вызвала волну дрожи. Его бросало то в жар, то в холод, мышцы ныли, как после длительного пешего похода.

Комната плыла перед глазами. Тот же потолок. Та же кровать. Но одежда... Кто-то снова его переодел. Эта мысль должна была вызвать раздражение, но сил на него просто не осталось.

«Что со мной происходит?»

Мысли путались. Воспоминания о последних днях — обрывки, тени, бессвязные картинки. Портал. Боль. Чужой мир. Эта девушка. Посох... Было ли это реальностью? Может, он все еще лежит в своей келье в Цитадели и все это просто бред лихорадочного сна?

Он зажмурился, представляя знакомые стены, скрип пергамента под локтями, даже надоедливые нравоучения наставника. Все, что так раздражало его раньше. Как он мог жаловаться на эту тишину, на этот порядок?

Сквозь жаркий туман в голове до него донесся мягкий голос. Теплые пальцы поправили тряпку на его лбу, и почему-то именно это, это простое касание, заставило его понять, что он в чужом мире. Что все это реально.

Но здесь, в этой тесной комнатушке с облупившимися обоями, на этой жесткой кровати, которая скрипела при каждом движении...

Здесь почему-то было безопасно. И это пугало больше всего.

Казалось, будто внутри него разгорался адский костер. Грудь пылала нестерпимой болью, каждый вдох обжигал легкие раскаленными иглами. Он корчился на постели, хриплые стоны вырывались из пересохшего горла, переходя в отрывистые крики, когда боль достигала пика. Но каждый раз, когда тьма почти поглощала его, появлялись они. Эти нежные руки, осторожно поправляющие одеяло, прохладные пальцы на его висках, тихий шепот, словно заговор против боли.

— За что? — билась мысль в горячечном бреду. — Чем я это заслужил?

В ту ночь кошмар пришел во всей своей ужасающей мощи.

Эльгра́сия пылала. Башни Цитадели рушились, как карточные домики. Знакомые улицы, где он бегал ребенком, теперь были завалены телами. Воздух дрожал от воплей. Не боевых кличей, а чистого, животного ужаса. И над всем этим — черная, живая пелена Ха́оса, пожирающая последние островки света.

— Нет... — Его голос звучал хрупко, как у того мальчишки, что когда-то прятался за спиной своего наставника.

Перед глазами встал образ дяди: лицо в крови, но руки по-прежнему крепко сжимали его плечи.

— Беги, Тейн! Пока есть время!

— Нет! — уже крикнул он, ворочаясь на мокрой от пота простыне.

И вдруг — реальность. Чьи-то руки подхватили его, прижали к груди. Тепло. Сердцебиение, стучащее в такт его собственному.

Тейн уткнулся лицом в чью-то одежду, пальцы судорожно вцепились в ткань. Слезы текли сами, без его воли. В этом чужом мире, где все было против него, оставалось только это — чьи-то объятия, ставшие неожиданным убежищем.

Он не видел лица. Не знал, кто это. Но в этот момент ему было все равно. Потому что впервые за долгое время он не чувствовал себя одиноким.