Глава 19. Адреналин по венам

Вечер подполз незаметной тенью и оказался у него за спиной.

В этот момент ладони опять превращались в маленькие мокрые катастрофы. Ещё и тремор подключился. «Тааак.... Опять начинается».

Нужен седатив. Новый. Сейчас.Таблетки Манго. Те, что приглушают дрожь, замедляют время, дают ему пару часов нормального человеческого существования. Да, они самые. Надо...

Он рванулся к вешалке, проверил пиджак — пусто. . Ещё один дежурный на вешалке — пусто. Потом — карманы брюк. Пусто. Стол — пусто, хотя он дважды выдвинул один и тот же ящик, как будто тот мог вдруг проявить жалость и родить ему записку. Под столом. Между бумагами. В сумке планшета. Ни-че-го.

И тут его будто током ударило.

Бумажка была в том пиджаке.В том пиджаке.Который он отдал ей. Джису.

Чёрт...ЧЁРТ.ЧЁРТ!

Он взялся за виски, попытался остановить надвигающуюся волну паники, подавить этот наплыв. Бессмысленно. Как там эти , дыхательные практики.... Дыши глубоко... но ощущалось так, будто воздух ему выдают порционно чайной ложкой.

Он выскочил из кабинета раньше окончания рабочего дня; через плечо бросив Чан Моын что-то про «срочные дела», быстрым шагом, который больше походил на бег. В коридоре столкнулся с Накамото, который при виде помятого босса сощурился, как кот, почуявший халявную рыбу.

— Спешишь на свои «планы на вечер»? — протянул он слишком уж довольным тоном.— Ага, — бросил Чон, лихорадочно. — Слушай... ты за главного. Не разнеси тут ничего, пока меня нет.

— Люблю твой стиль мотивации, босс, — хмыкнул Накамото.

Но Чонгук уже штурмовал лифт, нажимая кнопки пальцами, которые никак не хотели попадать по назначению.

— Да что ж ты... — злобно прошипел он на панель, будто она могла испугаться и послушаться.

Двери наконец закрылись, он рухнул спиной на стенку железной коробки с бешеным сердцем.Стопа отбивала дробь по полу.Дышать было нелегко. Но он твердил себе:«Скоро пройдёт. Сейчас, сейчас...»

Он сделал вызов Манго.Не берёт.

Позвонил снова.Снова.

Потом — короткие гудки. «Абонент сейчас разговаривает».У него внутри всё перевернулось.

— Да чтоб тебя! — он хотел ударить ладонью по жестяной стене, но рука повисла в воздухе и вместо этого сжалась в кулак.

Телефон завибрировал. «Манго». Чон едва не выронил его на пол, перехватил дрожащими пальцами.

— Привеееет, Чонгукиии, — протянул Манго в растянутой улыбке. — Да, слушай... Манго... СЛУШАЙ! У тебя есть те таблетки? Ну, что ты мне тогда дал. Помнишь?

— Белые или голубые?

«Белые или голубые, белые или голубые.... Черт.»

— Не помню, седативные те! Есть у тебя?

— Белые? Ну должны быть... А что случилось?

Чонгук зажал телефон ладонью, когда вышел в людный вестибюль с огромной люстрой — люди в деловых костюмах ходили туда-сюда, кто-то смеялся, кто-то жал руку партнеру. Никого не волновало, что у главы "Better Ways" с шестнадцатого этажа внутри ментальный пожар.

— Я заеду к тебе через десять минут, — молвил он, мчась по отполированной плитке к выходу.

— Стопе-стопе, малыш, я же не в городе!

— Твою ж налево...! — вырвалось у него так громко, что несколько человек обернулись. Чон даже не заметил.

Манго, кажется, возмутился:

— Так я тебе записку с адресом дал!— Да я потерял бумажку... — Чонгук провёл рукой по шее, давя на мышцы, будто искал кнопку выключения тревоги.

— Чонгукиии, Чонгукиии... — Манго откровенно хихикал.

— Манго, пожалуйста. НЕ до подколов. Мне сейчас начнёт штырить не по-детски.

— Ты уже что-то принял?

— Да... — он ляпнул это автоматически и тут же понял ошибку. — То есть нет. НЕЕТ. Это нервный наплыв. Понимаешь? Нер-воз-ный.

Он вышел на улицу. Вечерний воздух обдал прохладой, будто кто-то попытался его отшлёпать, чтобы привести в чувство.Он вдохнул. Чуть легче.

Сел в машину, захлопнув дверцу так резко, что металл звякнул в ушах.

— Слушай, — сказал он, удерживая телефон между плечом и щекой, — просто дай мне адрес.На том конце повисла пауза.— Может... лучше в больницу?— Может лучше .... - Чон удержался чтобы не молвить лишнего. - слушай, просто скажи мне адрес, куда ехать, и я от тебя отстану. Манго, мне РЕАЛЬНО надо.

— Сонбук-гу, улица Помун-ро, тридцать один.

Пальцы Чонгука начали выплясывать чечетку на руле.

Манго продолжил:— Но ты там сто процентов не разберёшься. Все дома одинаковые, как под копирку.

— Тогда будь на связи. Я позвоню, как буду там.

И оборвал звонок, прежде чем тот успел что-то добавить.

_____________________________

Ночь подсвечивала улицы разноцветными пятнами неоновых вывесок. Чонгук петлял по улицам с почти физической нуждой добраться. На экране телефона мигал маячок, а пальцы так дрожали, будто в них встроили электрошокер.

— Давай... давай же... — он выругался, едва не врезавшись в чёрный «Санта Фе», внезапно выехавший из-за поворота.

Потряхивало его знатно.Чон терпеть себя не мог в таком состоянии: становился худшей версией себя, начинал ругаться чаще обычного, вел себя как последний сумасшедший. Отвращение к самому себе выкручивало мышцы и кости, но что он поделает - ему нужны те таблетки или он просто... Он просто сойдёт с ума...

Нужный район.Он припарковался в тени, выдохнул коротко, судорожно, и вылез из машины.

Не хватало только чтобы камеры засекли его номера. Скандал ему сейчас был нужен меньше всего.

Он выдохнул облачко пара и пошёл. Улица была узкой, кирпичной, словно домики тут стояли локоть к локтю, сплетничая. Пахло жареными овощами, влажными кирпичами и чьим-то дешёвым одеколоном.

— Ну давай же... — буркнул он, сверяя номер домов.22... 25...И тут улица вдруг меняла название.— Да вы издеваетесь... — Чон развернулся так резко, что чуть не столкнулся с подростками, курящими у стены. Те хохотнули, но он даже не повернул головы.

Он набрал Манго.

Тот взял сразу, на фоне слышалось бульканье.

— Ну что, нашёл район?— Ага. Это какой- то лабиринт ада.— Теперь ищи дом 31. Там живёт старик.— Старик? — Чон чуть нахмурил брови.— Угу. Комната у него вечерами светится ядовито-зелёным светом. Он выращивает дурь как сырьё, меняет на новомодные таблеточки.— Предприимчивый дедуля, — молвил Чон, сверяя номера домов.— А ты думал? Настоящий капитализм. Хочешь жить — умей вертеться, — философски протянул Манго древнюю мудрость.

Чонгук сверял номера домов, глядя на грязные металлические таблички, прибитые под разными углами.Остановка.Холодный вдох.

— Чёрт... — прошептал он. — Это же вообще не та улица.

Навигатор крутится как ошпаренный.— Броди дальше. Там везде одинаково.— Спасибо, очень помог, — молвил Чон в пустоту, оглядываясь.

Он развернулся, пошел дальше в противоположную сторону, снова сверяя таблички, как вдруг...

Короткий женский вскрик.

Эхом отлетел от влажных стен района. А следом топот ног.

Голова повернулась сама.

В соседнем проулке справа пролетел силуэт.Сначала он подумал — что угодно, даже призрак. Но затем... блузка. Джинсы. Растрёпанный хвост.

— Джису...? — прищурился он, как будто увидел призрак.

Действительно она. Несётся как сумасшедшая.И за ней — двое мужиков. Один лысый, как лампочка; второй — нос кривой, будто ему сломали его лет пять назад, и он так и зажил.

— Я перезвоню, — кинул в трубку Чон, уже начиная бежать в сторону машины.

Прыгнул в седан, завёл, вжарил по газу. Он вылетел на проезд, держа параллель тому переулку, где неслась Джису в спринте за жизнь. Он видел её боковым зрением — её силуэт на две секунды мелькал между домами в проёмах, в свете фонарей — достаточно, чтобы понять, с каким рвением она стремилась оторваться от преследователей.

Свернуть на машине — негде.Переулки узкие, словно вырезанные под котов.

Давай, давай же! И наконец — более широкая улочка.

Чонгук резко крутанул руль вправо — колёса взвизгнули, машина едва не вошла в мусорный бак, но он успел вывернуть, скользнув по узкому коридору улицы, и помчался дальше.

Джису гналась так, словно у неё внутри горела дикая, животная команда: выжить любой ценой! Дыхание уже рвалось клочками.Ноги ныли.Пятки горели.Но страх гнал быстрее.

И хуже всего — приближающийся и приближающийся тупик впереди.

Асфальтовая дорога наверху, в трёх метрах над ней, перекрыта железными перилами.Теоретически — да, можно вскарабкаться.Практически — нет.Потому что за спиной уже топотели тяжёлые шаги: Лысый и Кривоносый уже перекрывали ей путь.

Она развернулась, подняла ладони, словно пытается укротить двух взбесившихся питбулей.

Как там было в фильмах про переговорщиков?..

Голос сорвался чуть выше нормы: — Слушайте... - вдох-выдох, - давайте... - опять вдох-выдох, - сядем, поговорим?

Лысый рассмеялся.

— О чём поговорим, а?Кривоносый добавил, скалясь:

— Если бы не нож у меня в руке — можно было бы подумать, что ты просто стесняешься.

Лысый шагнул ближе:— А поговорить мы как раз хотим. О пустой ячейке на вокзале. Которая должна была быть заполнена деньгами. НАШИМИ деньгами. СЕМЬЮ днями раньше!

Кривоносый:— Ты подумала... мы забыли? — Он сделал шаг вперёд, поблескивая ножиком. — Что долги списываются по праздникам? Или что раз уж это должок твоего папаши, то тебя это и боком не касается?

— Он умер, — выдохнула Джи. — Если вас это устраивает, могу выкопать, оживить и попросить подписать расписку.

Джису смотрела на них, пытаясь удерживать взгляд — долгий, уверенный, просчитывающий их шаги. Надо тянуть время. Для чего - непонятно. Но надо тянуть время...

— Если бы долги так просто испарялись... я бы вам первой предложила мастер-класс.

— Ты хочешь потянуть время, да?

— А если да? Вы что, куда-то торопитесь? - От паники она не понимала, что несёт. И откуда у неё эта паническая дерзость?

— Девочка, не зли нас. Нам нужны не твои шуточки, а деньги.Кривоносый качнул головой:— Или что-то ценное ВЗАМЕН.Лысый:— Например, твой острый язык.Кривоносый:— Порежем — станет короче.

Джи колотило от страха так, что онемели пальцы. Она уже просчитывала все возможные и невозможные варианты развития событий, но в каждом из них она была явно не в выигрыше. Что ж, невозможно вечно бежать от того, что гонится за тобой: когда-нибудь придет время остановиться.

Она уже собралась было сдаться и пускай в лучшем случае побьют её, или что.... Как в этот миг...

Взвизг шин прорезал ночной воздух. Фары светанули прямо над ними ослепительным белым прожектором.

Хлесткий, белый свет полоснул по стенам узкого тупика, по лицам, по рукам — и всей троице пришлось закрыть глаза, как вампирам, внезапно увидевшим солнце.

Джису инстинктивно замружилась, отшатнулась назад.Лысый с Кривоносым затуляли лица руками, матерясь.

И — хлоп! — сверху, с дороги, прямо через металлические перила, понесся первый камень. Прямо в живот Кривоносого. Затем на её обидчиков посыпалась мелкая галька.Потом что-то покрупнее. Потом стеклянная бутылка, жалобно звякнувшая о плечо Лысого. Потом снова камни. Потом уже камни размеров «чуть перебор». Кто бы это ни был, он явно бросал в этих двоих всё подряд, что попадалось под руку.

И только тогда Джису подняла взгляд — ровно в тот момент, когда над ней, темным силуэтом на фоне света фар, перевесился через перила Чонгук и максимально протянул руку. — Хватайся! — крикнул ей он.

Она окинула взглядом стену. Выступы. Булыжники.Подпрыгнула.Пальцы скользнули — но зацепились за камень.Второй рукой вцепилась в жёсткую траву, что намертво приросла к земле.Ещё рывок.Секунду держится. Прыжок.

И.... есть! — Её руки цепляются за его правую. Обеими. Как утопающий хватает спасательный круг. Она повисла.

Чонгук при этом поморщился: железная труба перил давила ему под рёбра так, что он не мог сделать нормальный вдох.

Он начал по чуть-чуть подтягивать её — и в тот же миг чья-то лапа ухватила её за подошву кеда.Кривоносый.Джису уже почти сорвалась вниз.

Но Чонгук перехватил.Весь напрягся. Стиснул зубы и резко рванул вверх.Кривоносый получил пяткой по носу — хах, она сделала ему мгновенную пластическую операцию.

И вот — она наверху.Чонгук держит её за предплечья.Джису держит его за закатанные рукава.Оба дышат адреналином; он быстро окинул её взглядом. — Ты цела?— Да... да — она закивала, как перепуганный воробей.— Бегом в машину.

Чон схватил её за руку и рванул к своему Мерседесу. Запрыгнули в салон, парень хлопнул дверью, заведенный двигатель рыкнул, как разозлённый зверь.

Лысый и Кривоносый уже успели забежать наверх и кинулись к ним, но автомобиль к счастью сидящих внутри и несчастью тех, кто снаружи, сорвался с места, словно пуля —Джису успела захлопнуть дверь буквально на ходу.

В зеркало заднего вида она увидела, как двое преследователей несутся следом, руки размахивают, лица перекошены — но расстояние увеличивалось.Оторвались.

Она тяжело выдохнула.Руки всё ещё дрожали.

Чонгук режет повороты. Она сидит на пассажирском сидении, смотрит на него, на то, как он откинул назад чёрные рассыпчастые волосы, как вцепился в руль обеими руками. Плечи напряжены. Челюсть сведена. На шее пульсирует вена.

И вдруг она рассмеялась. Глупо, нервно, слишком громко — скорее всего побочные эффекты адреналинового всплеска.

— Как ты меня нашёл?

— По беспомощному взвизгу. — серьезно ответил он.

Она подавила желание снова безудержно засмеяться с нелепости и невозможности произошедшей только что истории.

— Да ты крутой, мистер Чон.

Чонгук усмехнулся, окинув её боковым взглядом:

— Ты точно в порядке?

— Ну... ты знатно удлинил мне руки.

— Я молчу о своей правой! — хмыкнул он, насекая на своё немного-мученическое состояние.

Опять смех рвётся наружу. Это пост-паника выходит из организма — через шутки.

— Куда мы едем? — поинтересовалась Джи.

— А мы куда-то едем? — протянул он невинно, уверенно мотая руль.

— Ну... ты явно не везёшь меня домой, иначе бы спросил куда.

Он вновь оценивающе посмотрел на неё.

— Сообразительная ты, Джи. — он свернул в новый переулок. А потом тихо добавил: — Увидишь.

Миновав много кварталов, черный Benz остановился в районе, который словно выдохся лет десять назад и так больше и не вдохнул. Тишина здесь казалась чем-то материальным, пыльным, обволакивающим, как старый плед. Выйдя из машины, Джису пробежалась глазами по стоящим вокруг зданиям — усталые, опустевшие, обречённые на то, чтобы их забывали понемногу, год за годом.

Вывеска над входом в ближайшее хмурое строение уже почти потеряла цвет.По букве G, накренившейся вбок, и по едва заметному контуру перчаток можно было догадаться, что когда-то тут был спортзал или клуб. Сейчас же фасад дышал бывалыми днями — покоробленная вагонка, облупившаяся краска, пыль в мелких трещинах штукатурки на граффити, которую уже не разобрать.

Чонгук вставил ключ, провернул его туда-сюда, затем приподнял ручку, будто за много лет понял характер замка, его прихоти. Всё это выглядело как сложный танец с очень упрямым дверным механизмом.

Щёлк.

— Ключ от всех дверей? — спросила Джису, подойдя ближе.

Чон прислонился плечом и пару раз толкнул дверь — дверь позволила ему войти только из уважения, нехотя поскрипывая петлями.

— Не от всех, — усмехнулся он.  — Но некоторые откроет.

Внутри пахло... Ну, пахло «прошлыми годами». Пылью. Мелом. Тем, что давно улетучилось, но оставило свой след на поверхностях: на старых, выцветших ковриках; на стойках с облупленным лаком; на стеклах, покрытых разводами, будто инеем забытого зимнего утра. Свет выключен, но уличные фонари пробивались сквозь трещины жалюзи, рисуя полосы света на ринге в глубине зала.

Но вот что интересно: пол, ринг и окружающие предметы были достаточно чистые: видимо, кто-то здесь периодически убирается.

Джису вошла за Чоном. Взгляд с интересом забегал по стенам.

Постеры местных легенд спорта — выцветшие, потрёпанные. Пару из них держались на честном слове и старом скотче, и, кажется, проигрывали борьбу гравитации. На доске почёта, под стеклом, всё ещё висели когда-то выстраданные медали, а также помутневшие кубки, принадлежавшие тем, кому когда-то говорили: «Ты молодец». Ленты выцвели, металл потускнел, но — удивительно — они словно не потеряли своего веса, своей гордости.

Чонгук тронул включатель и ринг в центре залился теплым светом. Обернулся.Он стоял и смотрел не на стены. Он смотрел на неё.Так, будто хотел понять — что именно она увидит в этом забытом мире, который он по какой-то причине продолжает хранить. Ему почему-то это было важно.

— Ну? Что скажешь? — тихо спросил он.

Джису сунула ладони в задние карманы джинсов.Постояла.Потом прошлась глазами по пустому рингу, по облезлым канатам, фанерному помосту.

— Нууу... — сказала она, немного вытягивая слова. — Место с характером. Что это было за заведение?

— Тренировочный зал для тех, кто хотел пробиться в младшую лигу по боксу. Новички. Ребята из провинции. Много мечт, мало денег.

Она кивнула, хотя фраза прозвучала как эпитафия.

— Но сейчас, я так понимаю, зал закрыт?— Да. Уже десять лет как.

— Но у тебя есть ключи.

Чонгук усмехнулся, будто его только что поймали на чём-то интимном.

— Я плачу аренду.

Её брови взметнулись вверх, пока она переваривала сказанное им. Очередное доказательство, что богатые люди живут в другом непонятном мирке.

— Ты платишь аренду за целый зал, куда никто, кроме тебя, не ходит?!

— Да. — Он прошёл мимо, за ринг, к шкафчикам. — Не хочу, чтобы его снесли. Здесь особая атмосфера. Ты скоро ею проникнишься.

И всё же...Она внимательно огляделась. Тут действительно было что-то. Страхи, победы и поражения пропитали стены.Шла вдоль стены. Трогала старые постеры. Читала имена. Титулы. Смотрела на лица ребят, которые (как только спустя выяснилось) когда-то верили в себя больше, чем мир поверил в них.

В этом забытом месте, полном усталых духов прошлого, Джису вдруг поняла: вот ещё один его секрет.

Чон подошёл к ней почти бесшумно, словно материализовался, но Джи почувствовала его присутствие раньше, чем услышала. В руках — белые боксерские бинты. Немного потрёпанные, но чистые, пахнущие мелом и чем-то ещё...

— Протяни ладонь , — мягко сказал он.

Джису с интересом, немного неуверенно — как школьница, которую впервые учат правильно держать перо — протянула правую руку. Но он взял её кисть в обе руки уверенно, точно, без колебаний. Контраст её холодных пальцев и его теплых обжег кожу.

Сначала — выпрямил её пальцы.Потом аккуратно согнул, показывая, где должна быть опора. Его большой палец легко прошёл вдоль костяшек, будто касаясь клавиш музыкального инструмента. На секунду задержался, словно проверял, как устроена эта хрупкая механика её кисти.

— Кулак должен быть не зажатым, — сказал он ровным тренерским голосом, — а собранным.Он бережно сжимал её ладонь, направляя. Прижал её большой палец правильно, подвёл под остальные, выровнял.— Вот так. Видишь? Костяшки на одной линии. Запомни.

Она едва кивнула.Голос где-то внутри сел. Пульс — куда-то ускакал.Он оборачивал ей запястье, иногда чуть приподнимая её ладонь кончиками своих пальцев уверенно, но осторожно. С крайней медлительностью. Очень сосредоточенно. Каждый виток ложился на кожу мягко, словно касание.При всей его отстраненности и холодности, сколько же трепетной сердечности он вкладывал в этот процесс..!

Однажды его палец случайно прошёлся вдоль внутренней стороны её запястья.Джи вздрогнула — так незаметно для мира, но очевидно для него.

Он коротко поднял взгляд.

И снова вернулся к бинтам, как ни в чем не бывало.

Она ловила себя на том, что едва дышит.А по коже, там, где проходили его пальцы, побежала тёплая дрожь — будто он включал в ней спрятанные под кожей электрические разряды. Он нарушил тишину приятным для её ушей тоном:

— Как понять, что всё правильно забинтовано, не слишком туго, не слишком свободно. — отпустил её руку. — Ты должна спокойно сжать кулак. Пальцы не должны сопротивляться.

Она послушалась. Сжала кулак. И... нет. Пальцы не легли так, как надо. Как будто упирались в стенку.

— Видишь, туговато, — заметил он и слегка коснулся её ладони, у основания пальцев. — Здесь расслабь немного. Дай бинту чуть свободы.

Она осторожно потянула бинт, ослабила перемотку. Попробовала снова. Кулак сложился легко. Чётко. Как должно быть. Повертела ладонь - продемонстрировала и себе, и ему. Чонгук снова приблизился на шаг, глянул — и коротко кивнул.

— Отлично. С другой кистью сделай так же.

Она кивнула, а глупая рука почему-то странно дрожала. Он подался назад, освобождая ей пространство.

Под светом одинокой лампы над рингом всё казалось как сцена из тихой, красивого фильма: пустой зал, полумрак, немного сверкающей пыли, горсть каких-то воспоминаний в воздухе.

Чонгук наклонился, оттягивая резиновую перекладину пальцами, чтобы Джису могла пройти. И стоило ей шагнуть внутрь, отпустил канат, проследив, чтобы он не хлестнул её по спине.

Он же...в офисных брюках, расстегнул верхнюю пуговицу воротника, закатал рукава ещё выше обычного — и от этого его татуировка вспыхнула в полумраке, будто мазок чернил на фарфоре, тёмной лентой обвивавшей его руку.

Её взгляд снова и снова возвращался именно к его руке — Джису поймала себя на том, что смотрит на витиеватые рисунки чуть дольше, чем прилично, словно там зашифрованы в криптограммах все ответы о нём и, посмотри на них под правильным углом, можно узнать о нем затаённую информацию. Надо будет как-нибудь о них расспросить....

Чонгук заметил. Ничего не сказал. Только скользнула тень улыбки — он привык, что взгляд часто прикован к его правой руке.

«Ну хватит, хватит так себя палить взглядом», - велела себе Джи.

Он выставил перед ней свои ладони, повернутые к ней. — Разве ты не должен взять... ну эти штуки прорезиненные? — спросила она, пытаясь вернуть голосу нейтральность, показав в воздухе какой-то хаотичный жест. — Ну... куда я должна бить? Не по голым же ладоням...

— Эти штуки называются «лапы». Они мне не понадобятся. — чуть склонил голову и добавил: — Я сомневаюсь, что у тебя будут мощные удары.

Она притворно-возмутимо фыркнула:

— Готовьтесь, «мистер Чон». Разнесу вас на клочки.

Он улыбнулся уголком губ: его раззадорил этот её энтузиазм.

Они встали друг напротив друга. Чонгук принял стойку. Шаг назад. Ноги присогнуты. Плечи вперёд. Подбородок вниз. Тень от его рук легла на ринг.

Она попыталась скопировать положение его тела...

Он ничего не сказав, просто подошёл, поднял её локоть, чуть развернул плечи, поправил положение стоп. Мягкость его движений была интимнее, чем объятия.

— Вот так, — сказал он, делая шаг назад. — Я научу тебя только базовым приёмам самозащиты.

— С моими параметрами, — хмыкнула она, — мой базовый приём самозащиты — развернуться и бежать что есть мочи.

Он рассмеялся.

— А зачем ты так беспокоишься о моём самосохранении?

Он просто молча подал ей перчатки — не тренировочные, огромные, а тонкие, кожаные, с открытыми пальцами.

— Ты очень ценный сотрудник, Джису. — сказал он ровно. — Я не могу тебя потерять.

Она усмехнулась, натягивая перчатки.Его ответ был настолько «осторожным», что аж подозрительным.

— А истинная причина?

Едва заметная полуулыбка скользнула у него по губам и сразу спряталась вниз, в пол.Он не ответил.Что, конечно, ответом и было.

— Ты правда уверен, что парочка движений кулаками спасёт меня от тех двоих?

— Нет, — искренне усмехнулся Чон. — Но это хороший способ высвободить стресс и придать тебе уверенности. Давай самую простую комбинацию, — сказал он и показал короткие удары в воздухе. — Это джеб. Это кросс. Снова джеб. — Опять выставил свои ладони перед ней. — Давай, попробуй поочередно в мою левую и правую ладонь.

Она повторила то, как он показывал. Осторожно. Как будто пробовала температуру воды пальчиком.

— Да сильнее бей. Не бойся, — сказал он мягко, подставив ладони ближе.

Она ударила.

— Сильнее можешь?

Она ещё раз повторила.

— Это мой предел.

Он посмотрел на неё. На её хилые попытки.И почему-то в этом взгляде не было ни насмешки, ни разочарования — только внимательность больших черных глаз, которая смущала её куда сильнее.

— А что ты хотел? — парировала она, усмехаясь. — Думал, я по вечерам железо тягаю?

— Да уж. Так ты никого не «разнесёшь в клочья».

Она рассмеялась и смех эхом разлетелся по залу, как бегущие огоньки, возвращая живость помещению. Давно здесь никто не смеялся.

— Представь, что я один из тех типов, что тебя сегодня преследовали, тебе надо целиться в лицо, точнее в челюсть - снизу или сбоку, прямо возле уха, — сказал он.

Она подняла сжатые кулаки.И на секунду — да, она почти смогла это представить...Но только на секунду.

— Не могу. Ты слишком симпатичный, чтоб бить тебя в лицо.

Он вмиг опустил руки и смешок сорвался с его губ, как будто сам собой, а затем и тихо рассмеялся таким давно позабытым мальчишеским смехом, что аж плечи слегка подрагивали; щурясь, смотрел на неё (эта фраза от Ким Джису застала его врасплох).

Она подняла кулаки, закрывая вспыхнувшие щеки перчатками, надеясь, что он не замечает.Надежда, конечно, была тщетной.

Но он, к её удивлению, ничего не сказал, только глубоко вдохнул, чтобы успокоить смех, и снова поднял ладони:

— Давай ещё, Джи. Не жалей меня.

Джису сжала улыбку и принялась ударять в его ладони все его вот эти «джебы» и «кроссы», как он и показывал. А Чон принимал каждый удар голыми руками, ни одна линия не дрогнула на его лице.

А между его ладонями и её кулаками, между взглядом и дыханием, между тенью его татуировки и её смущением — натягивалась какая-то тихая, тревожно-сладкая нить.

Некоторое время они работали молча. Тишина падала между ударами, как тяжёлая ткань, а между тканью — его спокойные тихие комментарии:

— Локоть выше... нет, не так. Отсюда веди. Не задерживай дыхание. Угу. Уже лучше.

Голос спокойный, низкий, осторожный — ему явно давно не приходилось говорить так мягко.

Джису быстро вошла во вкус: удары становились ровнее, плечи — подвижнее. А он... он следил за каждым движением, пытаясь подметить что-то новое для себя каждую секунду.

— И давно ты боксируешь? — спросила она между ударами.

Он подошёл ближе, в который раз взял её локоть, чуть подтянул, направил линию плеча. Сейчас ему нужно будет вытащить наружу воспоминание, о котором обычно предпочитает молчать.

— Как только хён показал первые удары. Понравилось. Понял, что это моё. И всё... с тех пор и не бросал.

Движения четкие, беззвучные, экономные; в них есть дисциплина, привычка, и что-то совсем не офисное.

— Не отсюда бей, — пальцем коснулся места прямо под ключицей, — а отсюда. От плеча. Не грудью работаешь — вложи «корпус» в замах.

Джи повторила. Руки дрожат от непривычки, но удар получился чуть лучше.— А знаешь... — она выдохнула и вскинула на него глаза. — В этом что-то есть.

Он выразительно вскинул брови, мол: «Я же говорил».

— Осторожно, — добавила она, усмехнувшись, — а то мне может и понравится.

И всё. Мир будто на пару секунд остановился — только их взгляды и дыхание, слышимое под потолком старого зала. Он смотрел слишком прямо. Она — слишком долго.

Чон прочистил голос, перевёл тему резко, потому что испугался чувства, что только что проскочило в груди — как быстрый зверёк, выскочивший из тени и тут же скрывшийся обратно.

— Так сегодня за тобой гнались те самые два типа? Те, из-за которых ты тогда в туалете пряталась?

Она сбила дыхание, но кивнула:

— Ага. Коллекторы.

— Сколько хотят?

— Говорят... два с половиной миллиона вон. Это якобы мой отец им задолжал... — плечи поникли, голос стал тише. — Проверить никак. Да и таких денег у меня никогда не будет...

Он нахмурился. Между бровей прорезалась сосредоточенная морщина:

— Они могут врать. Про сумму. Про всё.

— Вот и я о том же.

Он замолчал. Чуть отступил, опустил кулаки, будто земля под ним стала зыбкой.

— Я не обещаю, — тихо сказал он, — но попробую что-то придумать.

Эти слова проникли в неё гораздо глубже, чем следовало бы. Непрошенная улыбка подняла уголки её губ. Как давно кто-то вообще пытался хотя бы задуматься о том, как ей помочь? Эта простая фраза ударила её глубоко, в незажившую часть её души, которая считает, что «в этом мире, детка, ты кроме себя никому не нужна и никто о тебе не позаботиться». Что ж, может и есть люди, которым на всё равно ...

А в сознании Чонгука происходило другое. В какой-то момент Чон неожиданно выпал из реальности и понял совершенно невозможную вещь: его больше не трясёт. Тишина внутри — впервые за сегодня.

Его руки, ещё секунду назад держащие её удары, опустились. Стоял, не двигаясь.

Фасад лица перестал сдерживать эмоции и выражение на нем обнажилось.

Джису замерла на полудвижении.

— Что? — тихо спросила она, всматриваясь в его лицо. — Я что-то не так сделала?

Она не знала, что ищет в его глазах, но что-то там шевелилось — тревога? Благодарность? Страх? Или... облегчение?Но он, похоже, вообще не слышал её. Пальцы чуть дрогнули, взгляд — слишком прозрачный, оголённый, как у человека, который впервые за долгое время приходит в себя после странного, затянувшегося сна.

Чонгук растерянно смотрел на неё и пытался совместить две реальности — ту, где он полчаса назад, жалкий, шатался по улицам квартала в поисках волшебной таблетки от внутренней дрожи и злости на себя, и эту, где... дрожь исчезла. Просто исчезла. Не растворилась медленно — исчезла, как будто кто-то выдернул шнур из розетки.

Его брови, всегда напряженные, сами собой расслабились. Взгляд смягчился: в нем что-то оттаяло. Он сглотнул. Грудь чуть вздрогнула от неровного вдоха.

Это она.

Он понял кто это делает с ним.

Не абстрактная «спасительная фигура», не фантом. Не та, которую он выдумывал в приступах отчаяния.Не иллюзия, которую приносили таблетки.

А реальная.Живая.Стоящая сейчас перед ним.Смотрящая прямо в него.

Она — та самая переменная, о которой он не хотел думать, не хотел признавать. Та, чьё присутствие — необъяснимо, нелогично — снимало с него глухое напряжение, будто выключало камертон тревоги.

Он не понимал, как такое возможно.И, возможно, впервые за долгие годы... и это его пугало.

Но ещё сильнее — удивляло.

Он смотрел на неё и видел, как она ждет ответа — настороженная, чуть виноватая, вся прямо аж напряглась.

И ему захотелось... сказать ей правду.Хотя бы одну. Хотя бы маленькую.Хотя бы ту, что уже невозможно спрятать. Или всё же не стоит?

И он всё ещё молчал. Ну не может он. Пока не может.

Джису, не получив ответа, чуть нахмурилась.

— Чонгук, — обратилась к нему, попыталась улыбнуться, но в её лбу появилась тонкая вертикальная морщинка. — Ты как будто увидел привидение.

Он моргнул — это был момент возвращения разума в тело — и слегка тряхнул головой, но взгляд всё равно не отпускал её лица.Ему вдруг показалось нелепым — как много он прячет, и как мало она понимает, что делает с ним своими простыми вопросами, упрямыми попытками шутить, этим добрым взглядом, который он отчаянно недооценивал раньше.

Чон прогнал наваждение, взъерошил волосы посмотрел в пол, пытаясь переварить это осознание, понять, не привиделось ли ему и действительно ли он так думает.

— Ничего, что-то задумался...

Кивнул, смотря на её руки в перчатках, мол «давай продолжим». Выставил свои ладони. Каждый её замах он встречал едва уловимым движением мышцы под кожей, будто контролировал пространство между ними до миллиметра. Но в промежутках между этими выверенными жестами она замечала его напряженный взгляд — он дрожал внутри него без разрешения.

И тут — Джи замахнулась, впервые по-настоящему сильно.В последнюю долю секунды он, забывшись, инстинктивно отдёрнул ладонь, желая подстроиться под новое движение.И её тело... не встретив опоры, качнулось вперед. Она попыталась сохранить равновесие, взмахнула руками, и в следующую секунду — завалилась бы прямо на него, если бы не успела выставить руки.

Её ладони с глухим стуком упёрлись в его грудь.

Чонгук напрягся — будто резким толчком в него вбили воздух.Она ощутила под пальцами жар его тела, плотную ткань рубашки, ровное дыхание, которое вдруг сорвалось, нарушило свой размеренный ритм.

На секунду его дыхание щекотнуло её ухо — и только потом аккуратно, словно опасаясь потревожить что-то хрупкое, отпрянула на полшага назад, пытаясь вернуть опору в ногах. Лоб её блестел от пота, щеки порозовели.

Её глаза метались от одного его зрачка к другому, словно там можно было прочитать субтитры к происходящему.

А внутри него всё сжалось. По правде, он и сам не до конца понимал, что сейчас происходит. Ещё одно движение ― и он перестанет понимать, что с этим делать.

— Всё... в порядке? — осторожно спросила она.

Хотела вытереть пот со лба, но не успела: он уже сделал это за неё. Тыльная сторона его руки скользнула по её коже быстро, почти грубовато — но от этой резкости становилось ещё жарче, и её дыхание замерло.

— Да, — сказал он, тихим, глухим голосом. — Теперь да.

Он приблизился к ней — осторожно, как монах, который впервые приближается к священному и пугающему тотему.Заметил, как она трепещет — отчего?

И чтобы ей не было страшно — или наоборот, чтобы окончательно утонуть в том, что начинало его поглощать — он поднял руки и взял её лицо в ладони.

Тёплые, горячие ладони обхватили её щеки.Большие пальцы мягко коснулись скул; он держал её так, будто боялся, что она растворится, если он расслабит хватку.

Она не принадлежала себе в этот момент.Её пальцы — робкие, дрожащие — вцепились в ткань его рубашки. Не сильно, но достаточно, чтобы он понял: ей нужно за что-то удержаться.И чтобы он не отступил.

Чонгук наклонился ближе — медленно, будто боялся спугнуть. В последний момент глазами спросил у её глаз «Можно?», и потом..

Почти с благоговейной осторожностью, он попробовал её губы на вкус. Как запретный плод: что же будет? выдержит ли душа этот сладкий удар?

🎶🎶🎶🎶🎶🎶🎶🎶🎶🎶🎶🎶🎶🎶🎶🎶

[Здесь должна быть GIF-анимация или видео. Обновите приложение, чтобы увидеть их.]

🎶🎶🎶🎶🎶🎶🎶🎶🎶🎶🎶🎶🎶🎶🎶🎶

Он ждал ответа, ища его не в словах, а в том, как её дыхание смешалось с его, как её губы дрогнули от прикосновения. В каждом её выдохе он словно ловил тихое «да». Ждал того самого внутреннего щелчка — ужаса, сожаления, дерзкого освобождения — но ничего подобного не случилось. Только покой. Теплый, глубокий, древний, он наконец нашёл место отпущения, к которому давно шёл.

Джису закрыла глаза и провалилась в чувства, в него, пытаясь всю себя сжать и раствориться в нём: подтянулась ближе, губами отвечая мягко, горячо, словно пытаясь отдать себя целиком, без остатка. Никто другой не держал бы её так, не касался бы так, не дышал бы так близко. Никто — только он.

Его губы смина́ли её уста осторожно, будто боялся сделать больно. Затем он чуть наклонил голову, меняя угол, и поцеловал её вновь — чувственнее, глубже. Его большой палец прошёлся по её щеке, вдоль линии челюсти — медленно, с едва сдерживаемым трепетом. На это его касание её губы ответили сладким порывом — она впитала его поцелуй, как жаждущий впитывает глоток воды.

Сердце билось громко, и каждый удар отзывался в её животе мягкой судорогой. Ноги чуть подкашивались. Она чувствовала, как вся плывёт, как тепло разливается по плечам и животу, по всему телу, будто он зажёг внутри неё какой-то фитиль.

А в нём происходило нечто иное, почти противоположное — не вспышка страсти, не дикий порыв, а невероятное, долгожданное облегчение. Впервые за долгое время в его голове умолкли голоса, перестали метаться тени. Те тревожные тиски, что обычно сжимали его изнутри, наконец начали распускаться, отступая, словно кто-то откотил с гробницы его сердца тяжёлый камень. Всё лишнее — исчезло. Осталась только она, её тёплые губы, её дыхание, её тихая отдача.

А пока, он держал её лицо в ладонях — и Джи вдруг почувствовала, как дрожат его руки. Она поспешила накрыть его ладони своими.... словно покрывая их теплом пледа. Не до конца, но его пальцы почти сразу успокоились, а дрожь стала тише, сдержаннее, как отступивший страх.

Он наконец оторвал губы от её губ — мир вокруг будто освободился от воздуха, и им обоим пришлось тяжело дышать, чтобы вернуть его обратно в легкие. Он смотрел на неё широко раскрытыми глазами человека, которому только что показали, что жизнь может быть не только обреченностью и выживанием.

Он торопливо, неровно убрал со лба Джису пару темных влажных от пота прядей. О, этот жест... стал его новой привычкой; он уже поклялся, что мог бы делать это всю жизнь — убирать упавшие на ее лицо волосы, касаться её щёк, смотреть, как она смущается под его пальцами.

Она смущённо улыбнулась, опустив взгляд вниз — а плечи чуть дрогнули, от наплыва внезапных чувств, которое некуда было деть.

Её глаза, блестящие, как стеклярус под лампами, поднялись на него.— Ну давай... хоть что-то скажи, — молвила она тихо, чтобы не потревожить это хрупкое мгновение.

Чонгук выдохнул, угол его губ снова смешливо дрогнул.— Да что тут говорить... — ответил он ей с мягкой усмешкой, понял что обречен, и после этих слов притянул её ближе в свои объятия. Его руки легли вокруг неё так естественно, будто всегда знали, где им место. Прислонил её к себе, словно укрывая невидимым пледом.

Джису повернула голову в сторону и позволила себе положить щеку на его плечо.Успокаивающе скользнула пальцами по его спине. Под её ладонями двигались его мышцы. Слушала вибрации его сердца, которые из неровного ритма постепенно становились сииренным  актом — и вдруг поняла, что ей приятно не только быть в его руках, но и дарить ему это тёплое, тихое чувство безопасности.

Пыль в воздухе сверкала золотистыми крупицами, будто маленькие кометы застыли на орбитах вокруг них. И в этой полутемной вселенной, посреди старого зала, где каждый звук отдавался гулом, казалось, что весь мир остановился, оставив им лишь это — тепло его рук, её тихий выдох о его грудь и едва уловимую улыбку, которая пересекла его лицо и осела в её сердце.

_________________________________

Когда любовь твоя не спеша

Когда любовь твоя не спеша,Меня настигает, я таю едва.В дворовых, ночных водопадахПод шум моросящих дождей.

Обнимая тебя, обнимая себя,Мы в вечном поцелуе парим.Обнимая тебя, обнимая себя,Ты – вкус, что я навсегда запомню.

Когда наступает зной,И бриз обдувает неспешно,Я взлетаю выше небесОт сказанных тобою слов.

Дай мне ещё чуть-чуть, немножко,Ещё самую малость дай,Чтоб я успокоил тревогу.

Обнять тебя, обнять себя,Мы в вечном поцелуе парим.Обнять тебя, обнять себя,Ты – вкус, что я всегда храню.