8

Она удивилась, когда открыла глаза. Очертания стен, каменной кладки и выступов проступали из мрака, складываясь в ясную картинку.

Никаких запахов. Полежав еще немного без движения, она вдруг поняла, что не дышит. Присев, вжала ладонь в грудь, чтобы проверить, и ужаснулась. Впалая грудная клетка, тонкие ребра и кости рук, обмотанные и стянутые сухой черной кожей.

Шум воды. Частый-частый стук крохотного сердца, не одного, нескольких десятков.

Толстый гладкий хвост мазанул по ее ноге. Толстая крыса прошмыгнула мимо нее и не с первой, но третьей попытки водрузила свою тушу на камни с другой стороны пересохшего стока и уставилась на ожившую, пожалуй, слишком осознанным взглядом. Черные глаза-бусинки и кожистые лапы раньше внушали ей отвращение, но теперь она воспринимала крыс иначе. Перед ней была круглая груда мышц, нервов и кровяных сосудов, облепивших крохотное сердечко.

Чуть пригнувшись, чтобы не вызвать у зверька лишних опасений, она неосознанно обнажила клыки.

«Не обижай моего любимца, он тоже по-своему талантлив».

Она осмотрелась. Из-за эха не было понятно, откуда он говорит, но это был Джеймс — или как его на самом деле зовут. В каждой тени, в каждом клочке этой бездонной темноты, он наполнил ее собой и окунул в леденящую бездну, которая снилась ей только в кошмарах.

— Ты использовал меня.

«Я исполнил твою мечту».

— Бред! Чтобы мимоходом задеть какого-то парня и угробить кучу людей? Он ведь тоже необычный. Он выбрался?

«...К сожалению, да. Но ты, правда, была восхитительна. Это стоило каждого вложенного усилия — увидеть, как ты засияла».

— Не ври больше! Я погибла из-за тебя! — она поднесла руки к лицу, рассматривая обугленные костяшки пальцев. Нехотя, с опаской коснулась лица.

— Больше ничего... От меня ничего не осталось...

«Ты обрела гораздо больше».

Вложив остатки сил, что в ней были, она закричала в полную силу, больше проверяя, на что способна мумия, заменившая ее тело:

— Ты не понимаешь, что несешь!!

— О, поверь, могло быть гораздо, гораздо, гораздо хуже.

Джеймс выступил из тьмы, оказавшись перед ней, лицом к лицу. Она смотрела в его испещренную физиономию, широко раскрыв глаза. Серое, с глубокими чернеющими отверстиями, будто яблоко, насквозь проетое червями, без единого живого места — кошмар типофоба.

Такое должно было ее ужаснуть, свести с ума, если он существует, а не напялил какую-то хэллоуинскую маску. Но не пугало. Он не казался ей пугающим. Она задумалась, постепенно осознавая, что у нее внутри больше не было чувств. Скорее рационализировала, что должно вызывать у нее отвращение и страх, и воспроизводила нужную реакцию в соответствии со своими привычками.

Только вот, глядя на Джеймса, она испытывала почтение и обволакивающую нежность — как будто встретила любимого родственника после долгой разлуки. Он поднес огромную руку к ее подбородку, не боясь ее взгляда и не брезгуя ее обугленным лицом. Его хриплый низкий голос поднял в ней волну странного возбуждения.

— Как же мне тебя называть, раз и с Даяной теперь покончено?..

Она обожала его, ненавидела и любила сильнее всего на свете, и при этом была абсолютно ему предана.

— Я полюбил твое настоящее имя. Никак не могу думать о тебе в отрыве от той, с кого все началось. Моя Шарлотта. Но подойдет и кличка. Лотта, Шолла, Шелли. — Он позволил ей оплести себя руками, вжаться в него, как потерянному ребенку, и бережно гладил ее по голове без единого волоса, лишь с обрывками черноты вместо кожи. — Тень... — Он усмехнулся. —Да, Шадоу-Шелли. То, что нужно.

Он склонился, уткнувшись лбом в ее оплаленную, покрытую черным платком макушку и с улыбкой поднес запястье к ее обнажившимся клыкам.

Согревая пустое нутро по следам кровяных сосудов, все ее тело наполнила истинная любовь.

***

Через пару ночей он захотел ей кое-что показать.

Два трупа были перед Шоллой. Один — неподвижный на столе в палате закрытого на ночь морга, второй — сбросивший с первого простыню. И она превосходно вписывалась в такую компанию.

— Кто это?

Джеймс ответил: «Даяна Грей» с такой обыденной интонацией, будто зачитал, что сегодня на ужин.

«Даяна» была ее роста и комплекции, насколько можно было понять по ее стянутым черной кожей костям, изуродованным огнем, в котором они обе погибли. Глядя на нее, Шелли хотела думать, что это кто угодно, но только не Милли.

— Я бы хотел, чтобы у нас не было тайн. Это очень важно для того, чтобы я мог защищать тебя, а ты — прикрывать мою спину. Считаю, что ты должна знать, как все кончилось в этот раз.

— Я и так знала. Я была там.

— На одной из ролей, да. Но я провел тебя за сцену.

Лицо Милли всплыло в ее памяти, улыбающееся и восторженно-удивленное. Шолла много практиковалась, чтобы научиться его иллюзиям-маскам, но они не давались легко. Она попробовала стать Милли. Рыжие волосы, веснушки, татуировка на плече.

Когда она закончила, Джеймс выглядел впечатленным — насколько она приноровилась толковать выражение этой изуродованной головы.

— Прекрасно. Как и Вирджиния. Должно быть, Даяна не выходит, потому что ты не так хорошо помнишь ее оболочку. Это нормально. Я тоже так и не вспомнил, как выглядел... Раньше.

Это казалось забавным. Ею же созданные образы покинули ее навсегда. Совсем как минувшая молодость, исчезающая во времени, страх всех людей.

Но Шолле он больше не грозил.

***

Шелковый платок прикрывал убранные волосы, как и всю голову, плотно прилегая к ее ушам и шее. Какая еще девушка наденет большие солнечные очки, закрывающие большую часть ее идеального лица, когда на улице даже не утро, а глубокая ночь?

Только дива, тайно сбежавшая на прогулку по тускло освещенным улицам и манящим рядам ярких кафе вдоль чайна-тауна. Должно быть, актриса или настоящая кинозвезда, не желающая быть узнанной простыми зеваками.

Ему повезло стать частью ее тайны, ведь он простой журналист, нет, даже не журналист — на этот раз скажет, что он поставщик какого-нибудь крутого продюсера, чтобы она восприняла его серьезно.

— Но кто вы, дорогая? Как вас зовут?

— Разве это важно? — Она улыбнулась, утягивая его в темный и неприметный закоулок между закрытой лавкой мороженщика и мусорками. — Я та, кого ты ждал всю свою жизнь.

Привлекла к себе, отворачиваясь от поцелуя, и склонилась к его шее.

___

End credit song:Manson - All The Secrets Within