30 июня 2015

From: Ника04:02 30 июня 2015, вторник

Interpol – «Evil»Я помню все. Убийственно ярко и четко, как запоминаешь культовую сцену из любимого фильма на сотый просмотр, – каждый кадр, реплика, деталь будут со мной навсегда. Я помню все и никогда не смогу это забыть. Или рассказать кому-то кроме тебя.

Хью стоял в дверях. На нем были черные узкие джинсы с кожаными вставками по бокам и футболка с надписью: «Garmonbozia». Его увитые татуировкой руки были сложены на груди. На левой – кинжал, а на правой – олдскульный красный дьявол. Хью улыбался.

– Ника! Какой сюрприз! – произнес он, грациозно двигаясь прямо на меня.

– Хьюго, – я слегка потерялась, – а где Марк?

– Он скоро придет.

Хью остановился в нескольких сантиметрах от меня, преграждая путь для отступления.

– Марк сказал, что ты хочешь у меня что-то спросить. Верно? – Он выжидающе смотрел на меня, закусив губу.

Я чувствовала его дыхание у себя на лице. От такой близости у меня подкосились ноги – его сладковатый запах заполнил легкие. Я смотрела в его темные глаза, не в силах проронить ни слова.

– Ты не против, если я переоденусь? – спросил он и, не дожидаясь ответа, стянул футболку. Как завороженная, я уставилась на узор из завитков огня, покрывающий его субтильное тело.

– Хьюго, я вижу тебя насквозь, – наконец собралась с духом я. От напряжения в мозгу стучал метроном. – Я знаю, что ты творишь с маленькими девочками, которые обожают тебя. И, будь уверен, я заявлю на тебя в полицию. Но сейчас я хочу поговорить не об этом.

– Ника, крошка, к чему такой пафос? – Хьюго сделал еще шаг на меня. Приблизился почти вплотную. – Все получили, что хотели, никто не пострадал. Я просто исполняю их мечты, а они – мои. Где трагедия?

– Я не знаю ни одной тринадцатилетки, которая мечтает, чтобы ее заманили в отель, напичкали всякой дрянью, изнасиловали, а потом поссали на лицо. И все это на камеру.

Я старалась придать голосу максимум уверенности, и он даже почти не дрожал – просто очень сохло в горле.

– Ты удивишься, о каких вещах мечтают девочки в наше время, – он облизнул губы и улыбнулся мне, обнажив неправильный прикус. – Сколько тебе лет? Ты так похожа на сестру. Но ты лучше. У нее в глазах не было ничего, кроме восторга и похоти. Типичная чокнутая группи. А ты – другая. С тобой будет непросто.

– Что это со мной будет непросто? – Я нагнулась и подняла айпод. – Видел это? Может, теперь ты изменишь твое мнение о Джен. Взгляни-ка.

Я нажала на «плей». На экране снова показалось твое лицо, и заиграла песня.

– Вот удивила! Конечно, я знаю, что это она сочинила, – равнодушно пожал плечами Хью. – Поэтому дурочки вроде нее так любят эту песню. Но у меня лучше получилось спеть, не находишь? А откуда, кстати, у тебя это видео?

Значит, он все знает, пронеслось у меня в голове. Они с Марком сообщники.

– Оно есть на ее странице в Майспейс.

– Майспейс? Кто-то еще им пользуется? – усмехнулся Хью. – Его разве не заморозили?

– Нет.

Он нахмурился и снова шагнул ко мне. Я попятилась назад и уткнулась в туалетный столик. Хьюго уже подошел вплотную. Невольно я села на крышку стола, стараясь отползти как можно дальше, а Хьюго медленно придвинулся, оказавшись между моих коленок. Я сглотнула.

За нашими спинами раздался тихий скрип входной двери. Я повернула голову и увидела Марка.

– Ника, Хьюго, я вижу, вы нашли общий язык, – сказал он, увидев нас. Я резко отпрянула и, соскочив со столика, бросилась к двери.

– Еще пара минут – и мы с Никки обо всем бы договорились. Вечно ты все портишь, Марк, – Хью подмигнул мне, надевая футболку для выступления. – И, кстати, Марки, – холодным как лед голосом произнес Хьюго, не оборачиваясь, – Ника показала мне одно увлекательное видео.

Он бросил Марку айпод.

Поймав его, тот нажал на воспроизведение. Когда Риммер услышал первый аккорд, его глаза остекленели и приняли какое-то рыбье выражение.

– Что это? – спросил Марк, стараясь лишить свой голос всяких эмоций.

– Как странно, я только что хотел спросить у тебя о том же! – воскликнул Хьюго. – Это Майспейс. И это наша песня.

– Черт! – выдохнул Марк и опустился на стул возле двери.

– Марк, – я подскочила к нему, вцепившись в лацканы его пиджака, прошептала: – Марк… Скажи мне, что это неправда. Скажи мне, что ты не убивал мою Джен. Скажи мне, что это не ты пролил ее кровь. Господи, там на платье было столько крови, Марк. Пожалуйста, скажи мне, что это не ты, что я ошиблась, и ты никогда не причинял ей зла!

С минуту он просто молча сидел, уставившись в экран, где застыло твое лицо, оставив мои вопли безо всякого внимания. В его глазах не было ни ужаса, ни гнева. Одна только мрачная решимость.

– Я убил ее, – наконец тихо сказал он и посмотрел мне в лицо. – Это был я. Нет смысла лгать, да я и не могу больше.

Моя рука потянулась к дверной ручке. Казалось, я сейчас потеряю сознание. Но тут острые пальцы Хью впились мне в предплечье. Я и забыла, что он все еще был здесь.

– Отпусти меня! – заорала я от боли и неожиданности. – Я пойду в полицию и покажу им видео. Вы убили ее из-за чертовой песни. Вы убили ее!

Хью резким рывком отшвырнул меня в центр вагончика.

– Ну вот ты сама подумай, зачем кому-то убивать человека ради никому не известной пары куплетов? – холодно спросил он. – Ты же умная, Ника.

– Потому что Марк музыкальный гений, и он понял, что этo долбаный хит, как только услышал это! Он ведь говорит прямо на видео, что это классная песня! – выпалила я. – Да и какая разница зачем? Он же только что признался.

Мы оба оглянулись на Риммера, который так и сидел, уставившись в экран.

– Ника, ну не будь дурой, он же не Саймон Коуэлл, чтобы видеть в прыщавых подростках звезд, а в трех аккордах – хиты. Мы записали ее скрытым треком к нашему первому альбому, как дань памяти твоей сестре, которая была нашим близким другом, – не унимался Хью. – Марк говорит в метафорическом смысле… Мы убили ее веру в себя. Мы убили ее молодость… Я прав, Марк?

Тот молчал, как будто был где-то очень далеко.

– Марк! – закричала я. – Марк, да скажи же что-нибудь! Что это все значит, блин!

Наконец, он поднял на меня глаза:

– Хочешь знать правду? Я же сказал, я убил ее, забрал ее жизнь – никаких вторых смыслов. И, знаешь что, пожалуй, настал момент, когда я готов за это ответить.

Я смотрела в глаза твоего убийцы и видела в них свое отражение. Все казалось нереальным: картонные стены, складные стулья. Как будто на спектакле студенческой труппы.

– Она была такой маленькой. Она просто сломалась. Я не хотел.

Хью не дал ему договорить:

– Да заткнись же ты! – Хью с силой ударил его в лицо. Из рассеченной перстнем губы выступила кровь. Марк даже не пытался ответить Хью. И я поняла почему – он больше не мог скрывать того, как сильно презирал его, и сейчас для Риммера Хью просто не существовало. Как будто с его глаз спала пелена, и он больше не чувствовал на себе чар его темного обаяния.

– Я убил Джен, – повторил Марк спокойным тоном, почти без выражения, не обращая внимания на сочащуюся кровь. Он поднялся со стула и зашагал по комнате. – Мы похоронили ее той ночью, мы вдвоем.

– Кто второй человек? – Сердце у меня больно вжалось в ребра. – Крис?

– Нет, – Марк покачал головой: – Хью. Хью помог мне похоронить ее. Педофил Хью.

Я почувствовала, как где-то глубоко внутри мозга что-то лопнуло от напряжения. Я снова сделала шаг к двери. Марк не шелохнулся, он просто моргал, уставившись в пространство, будто рядом с ним только что взорвалась бомба.

– Ни ты, ни это видео не покинут пределы этой комнаты, дорогая, – почти ласково сказал Хьюго, крепко обхватив меня за талию. – Там, на улице, все журналисты этой страны, десятки камер, гребаное Би-би-си, сотни тысяч людей. Думаешь, я могу позволить тебе говорить с кем-то из них о наших личных делах? В любой другой день, но только не сегодня. Ты не испортишь эту ночь своими бреднями и большими, полными слез глазами на камеру.

– Отпусти меня, – прошептала я, пытаясь вырваться из его тугих объятий. Но хватка была железной. – Я… меня будут искать друзья. Марк! Марк, помоги мне!

Хьюго развернул меня к себе и рассмеялся прямо в лицо. В его прекрасных бездонных глазах сверкало черное солнце. Он был похож на картину кого-то из прерафаэлитов. Юношеский автопортрет Габриэля Россетти? Нет, что-то другое… Я отчаянно пыталась вспомнить, пока из глубины кроличьей норы мозг кричал мне, что нужно бежать, кричать, сопротивляться.

– Марк, – Хью чеканил слова, – Марк, я умоляю тебя, приди наконец в себя. Нужно действовать быстро, скоро наш выход. Сегодня все должно быть безупречно.

– О чем ты? Что тут можно поделать? Она все знает, есть видео, оно даст копам мотив. Это конец, Хью, – Риммер устало опустился на стул. Он был похож на шекспировского героя. – Я так устал жить в этом аду, Хью. А ты нет? Давай просто расскажем правду. Тебе все равно конец. Рано или поздно все узнают про твои развлечения. Ты ж и сам не особенно их скрываешь, раз отправляешь кому попало свои фотографии.

Его голос звучал отрешенно и совершенно безжизненно.

– Марк! Марк, мать твою! – крикнул Хью, сгорая от бессильной ярости. Но Марк остался глух к его гневу.

– А ведь я верил, что та женщина, Барбора, просто чокнутая. Проклятый Гластонбери! Надо было держаться подальше от этого места. Я ведь уговаривал тебя отказаться, но ты так хотел здесь сыграть…

– Соберись, Марк. Нельзя сейчас просто сдаться, только не сейчас, сам подумай. Выход есть всегда, – ответил Хью, стараясь вернуть себе самообладание. – Не смей сейчас уходить в себя. Ты нужен мне, ты нужен The Red Room здесь и сейчас.

– Нет никаких The Red Room, – услышала я за спиной хриплый голос Марка. – И не было с той самой ночи, когда я выгнал Криса и убил Джен. Хью, что ты делаешь?

Пальцы Хьюго нежно коснулись моих ключиц, затем сдавили мне горло. Я попыталась закричать, но вышел только мучительный хрип.

– Решаю твои проблемы, – огрызнулся вокалист.

– Мои? Вообще-то она пришла сюда из-за твоих грязных историй. Почему ты не рассказал мне правду о тех девочках? – Голос Риммера был холодным и далеким.

– Потому что они не имеют никакого значения, все эти глупые бесстыжие маленькие щелки. Они – ничто, расходный материал, не стоящий упоминания. А она пришла сюда из-за того, что сделал ты. Помнишь, восемь лет назад? Все это начал ты.

Пользуясь моментом, я дернулась изо всех сил и наступила Хью на ногу. Он вскричал от боли и, размахнувшись, ударил меня унизанной перстнями рукой прямо в висок. Горячая пульсирующая боль красной волной затопила комнату. Я упала навзничь, как животное, прикрывая скрюченными ногами живот.

– Какого хрена, Хью, что ты творишь?! – закричал Марк, словно очнувшись ото сна.

– Сделай музыку погромче, – холодно отозвался вокалист. Сквозь приподнятые веки я видела, как ко мне двинулись его байкерские боты. – Марк, пожалуйста, просто сделай музыку погромче. Все будет хорошо, мы просто разговариваем, только никто не должен слышать ее воплей.

Комнату заполнили The Rolling Stones – «Anybody Seen My Baby».

Status: не прочитано

From: Ника04:22 30 июня 2015, вторник Black Rebel Motorcycle Club – «Need Some Air»

Хорошо отработанным движением Хьюго придавил меня коленом к полу, одной рукой держа плечи, а второй зажимая рот.

– Кто-нибудь еще видел эту запись?

Я замотала головой.

– Не знаю… я никому не показывала.

Марк опять рухнул на стул и закрыл голову руками, будто обдумывая что-то.

– Никому? – уточнил Хью. – Очень хорошо. Теперь скажи, как ее удалить. У тебя есть пароль от аккаунта?

Я снова замотала головой. Его длинные пальцы вжались мне в горло с удвоенной силой, перекрывая кислород.

– Подумай как следует!

Вместо ответа я попыталась извернуться и ударить его ногой. Но резиновый сапог лишь скользнул по полу. Я едва успела зажмуриться, когда, на секунду отпустив мое горло, Хьюго, широко размахнувшись, ударил меня по лицу наотмашь. В тот момент я уже не чувствовала боли – только металлический вкус крови во рту. Затем мне залепили рот куском скотча.

– Хью, ну не так же! – прохрипел Марк. Сквозь прикрытые веки я видела, как он подбежал к нам. – Должен быть другой способ…

– Ты прав. Еще одна пропавшая девочка может вызвать подозрения. Надо подумать, – пробормотал Хью, обшаривая мои карманы и одежду. Его рука остановилась на левой чашечке лифчика – туда я положила сверток с таблетками. – А что это у нас тут?

Холодные пальцы скользнули по моей груди под одеждой. Меня затрясло от страха и отвращения. С триумфальным видом вокалист развернул сверток у себя на ладони.

– Таблетки. То, что нужно. Кинь мне куртку, – велел он Марку.

Марк не шелохнулся.

– Вот так ты, значит? – Хью сверкнул на него глазами и дотянулся до кожанки вытянутыми пальцами.

Порывшись в карманах, он достал сигаретную пачку. Выкинув все сигареты, он извлек со дна несколько таблеток и пакетик порошка.

– Вот, десятка два таблеток, еще штуки четыре валиума и кет. А потом отнесем ее в кемпинг. Просто еще одна девочка, которая передознулась на фестивале. Печальная статистика, не более того. А что, звучит вполне реалистично, Марки, – Хью собрал таблетки на ладони. – Она приехала сюда, на то место, где исчезла ее сестра, поддалась ностальгии, и опа – она сначала слегка перебирает рома, а потом решает заесть парой колес. Но, как многие подобные ей неопытные малышки, не знает свою дозу. Ей плохо, она пытается сняться транками, но делает только хуже. Бедная глупышка, – он провел рукой мне по волосам. – Ты говорил, она приехала одна и потеряла телефон?

Я впала в ступор, не в силах пошевелиться, только смотрела на них сквозь полусомкнутые ресницы и старалась сдержать слезы. Все это происходит не со мной, твердила я про себя.

– Дай бутылку, – скомандовал Хью, склонившись надо мной, стоя на четвереньках.

Он резким движением сорвал с моего рта скотч. Я тихонько всхлипнула. А потом, собрав все силы, ударила его головой в лицо и вскочила на ноги. На секунду, сквозь боль и головокружение, мне показалось, что мне удалось уйти, но Хью резко дернул меня за подол футболки. Я упала навзничь и почувствовала, как носок его ботинка врезался мне под ребра. Все вокруг вспыхнуло мириадами цветных огней. Никто не знает, что я пошла сюда. Я никому не сказала. Никто меня не видел. Я совершенно одна.

– Дьявол, Марк, у меня кровь, – прошипел Хью.

Несколько теплых капель шлепнулись мне на лицо, и я открыла глаза.

Марк протянул Хьюго салфетку, избегая моего взгляда. Очевидно, он определился с выбором, на чьей стороне ему быть. Бедняга.

Я уже даже не пыталась сопротивляться, только стонала и ерзала по полу, когда, положив мою голову к себе на колени и обхватив пальцами рот, Хью разжал мне губы и начал сыпать туда таблетки. Я видела, как это делают собакам, которые отказываются принимать лекарства. В голове метались образы: пустые незнакомые комнаты, руки, которые снимают с меня одежду, вспышки камеры, смех, прикосновения, искаженные гримасами незнакомые лица. Может, все к лучшему? Я пыталась кричать и кусаться, но выходили только хрипы. В первой порции было всего несколько таблеток, чтобы я не подавилась. Я отплевывалась, но Хью заливал мне в рот ром и зажимал мне нос, со смехом приговаривая:

– Во исцеление души и тела. Аминь.

Скулы Хью горели, волосы растрепались, под носом запеклась корочка крови и белого порошка, который он только что принял, на щеке алела царапина. К нему подошел Марк:

– Хью, тебе лучше привести себя в порядок перед выступлением. Я сам закончу. Это из-за меня она здесь. Прости, что я дал слабину. Это не твоя проблема, я все решу сам, – он положил ему руку на плечо, будто речь шла о неприятном звонке или заполнении налоговой декларации. – Правда, брат, я со всем разберусь.

Хью бросил на него полный сомнения взгляд и зажал мне рот рукой. Это слово, «брат», – так Марк и Крис говорили друг о друге, когда вспоминали старые деньки. Оно явно подействовало на Хью. В горле у меня жгло, я чувствовала химическую горечь.

– Уверен, брат? Ты сегодня что-то совсем не в форме.

– Нет-нет, все в порядке. Думаю, лучше растолочь таблетки, чтобы она не подавилась. Нам нельзя, чтобы она подавилась. И не нажимай так ей на лицо, а то будут синяки, следы от пальцев. Все должно выглядеть естественно, ты же сам понимаешь.

Хью на мгновение отпустил руку. Я жадно глотала воздух, пытаясь вызвать рвоту.

– Тебе надо пойти развеяться. Этот концерт – самый важный в нашей карьере. Мы столько лет к нему шли. Только подумай. А потом у нас вечеринка – ты заказал шестьдесят ящиков водки, помнишь? Тебе надо беречь силы, – настаивал Марк. – И сменить футболку – эта вся в крови. Иди выпей с кем-нибудь, поболтай с журналистами, послушай музыку – в общем, расслабься. Я все сделаю. Я должен тебе, позволь мне расплатиться с тобой. Я запру ее здесь, а после сета мы избавимся от улик.

Наконец я почувствовала, как Хью снял колено с моей грудной клетки. Потом высыпал горсть таблеток на раскрытую ладонь Марка.

– Пока, Ника, передавай привет сестре, – произнес он и поцеловал меня в губы.

Когда дверь за ним закрылась, Марк склонился ко мне с бутылкой воды. Я с силой оттолкнула его руку и вскочила на ноги. Меня трясло.

– Ника, – Марк схватил меня за плечо, – это просто вода. Пей. А потом два пальца в рот. Сколько он успел тебе скормить?

Я остановилась и посмотрела на него.

– Я не причиню тебе зла, – мягко произнес он, откручивая пробку и протягивая мне бутылку. – Я специально выпроводил его, чтобы тебе помочь.

– Штук пять, – неуверенно сказала я, ведь мне было не до счета.

– Значит, пять. Несмертельно, но все равно плохо. Пей, скорее пей. А потом беги. Я ничего тебе не сделаю.

Я послушно взяла бутылку и выпила ее до дна, потом склонилась над мусорным ведром. Меня скрутил болезненный спазм. Я вытерла лицо окровавленной футболкой Хью. На дне ведра во вспененной жиже плавали маленькие голубые точки. У меня кружилась голова. На каждом вздохе в глазах темнело от боли.

– Ника, я знаю, тебе плохо, но надо бежать. Найди полицейских или журналистов и расскажи им все. Я клянусь, ты получишь мое признание. Сразу после выступления.

Марк взял меня под руку, помогая идти. Я захромала к выходу и уже взялась за ручку, но дверь распахнулась сама. В проеме показался Хьюго.

– Привет! – почти радостно вскричал он, закрывая за собой дверь и почти одновременно с силой толкая меня на землю. – Я так и знал, что все-таки ты тряпка, Марк, и решишь отпустить ее. Это же так в твоем духе! Ты ж у нас долбаный философ. А тут, значит, тебе захотелось прощения грехов? Бесхребетный мудак! Это же был идеальный план!

– Хью, ты просто идиот! – ответил Марк. – Все кончено, Хью.

– Марк, подумай обо всех вещах, которыми мы пожертвовали ради этой минуты. Ведь ты убивал ради того, чтобы оказаться здесь, не правда ли? Мы оба отдали свою душу ради славы и триумфа! По сути, все это было ради этой ночи, Марк. Ради того, что случится через несколько минут – там, на сцене, Марк. Ведь нет ничего круче. Сегодня никто не круче, Марки. Ты – музыкальный гений, который привел нас к вершине. Мы разберемся со всем, но после того, как выступим. Прислушайся, – он замолчал и показал пальцем на дверь, – там, в нескольких метрах стоит двухсоттысячная толпа, которая хочет только нас. Что может быть лучше? Мы боги, Марк. Мы победители. А победителей не судят.

Марк молчал.

– Марк, если ты не выйдешь на сцену сейчас, получится, что Джен умерла зря. Что в ее смерти не было смысла. Что все было зря. Пойми это. У нас нет пути назад. Вспомни свою мать, Марк. Вспомни, как она любила тебя. Она бы хотела увидеть тебя на сцене Гласто, не так ли? Она отдала тебе все, и, получается, это тоже было зря? И МакКоннелла мог бы не выгонять… Если ты не выйдешь туда сейчас – это будет еще большее преступление, чем все, что мы с тобой сделали.

Раздался стук в дверь. Хьюго нагнулся и зажал мне рот рукой, забравшись на меня верхом и с силой придавив коленом шею. Марк высунулся за дверь, перегородив собой вход. Послышались приглушенные голоса, потом Риммер закрыл дверь.

– Нам пора, – обратился он к фронтмену, потирая челюсть и стараясь не глядеть в мою сторону.

– Уже? Черт! Куда ее деть? – Взгляд Хьюго заметался по комнате. – Ящик! – Он указал на самый большой из черных коробов у двери. – Что там внутри?

Марк откинул тяжелую крышку.

– Пусто, – сказал он, извлекая черный поролоновый каркас. – Ты хочешь посадить ее туда?

– А у тебя есть идеи получше? Или туда, или… Разберемся с ней позже.

Марк молча отступил в угол. Хьюго схватил меня за волосы и потянул вверх. Я заскулила от боли.

– Залезай в ящик!

– Хью, ты уверен?.. – попробовал возразить Марк.

– Да, черт возьми, уверен! – Он оскалился на сонграйтера точно хищник.

Наверное, я сильно побледнела, потому что Марк двинулся ко мне со словами:

– Ты в порядке?

– Похоже, малышка ловит бледную, – усмехнулся Хьюго, когда меня согнуло пополам от сильнейшего спазма, идущего откуда-то из глубины живота. – Смотри не заблюй мне ботинки. Видно, что-то ты все-таки проглотила.

Я сплюнула на пол едкую желтую слизь вперемешку с прожилками крови. В глазах было темно. Колени дрожали, я начала сползать вниз. Хьюго подхватил меня на руки, поднял и заботливо, как младенца, уложил в ящик, тщательно залепив мне рот скотчем. Я услышала, как над головой защелкнулся замок. Потом послышались голоса: пришла Шона. Я попробовала закричать. Безрезультатно.

– Ребята, ну что, вы готовы? – спросила ассистентка. – Что у вас тут за бардак?

– Да так, – со смешком произнес Хьюго. – Мы же рокеры, мы разносим гримерки, Шона. Такова традиция. Скоро ты к этому привыкнешь.

– Уж лучше гримерка, чем номер в отеле за десять тысяч фунтов, Хью, – кокетливо захихикала она. – Марк, а где та девочка, которая к тебе заходила?

– Ушла, – бодро отозвался Хью. – Ладно, ребята, сегодня лучшая ночь в нашей жизни. Пошли!

Раздался хлопок входной двери. Меня окутала тьма.

Я лежала, не шевелясь, стараясь сфокусироваться на колючем пластике под щекой. Мозг твердил мне: это не по-настоящему, это фильм, который мы смотрим в твоей комнате в нашей старой квартире, и вот-вот придет мама и разгонит нас по кроватям, потому что завтра в школу. Дура. Мне не под силу никого спасти: ни тебя, ни тех девочек, ни даже себя. И вот я лежу, скрючившись, в черном ящике, который скорее всего станет моим гробом, и жду, пока твой убийца отыграет черную мессу в алых лучах заката почти что самого длинного дня в году. Я загнала себя сюда своими руками.

От гипоксии по телу побежали мурашки, голову вело, как тогда, в детстве, когда мы до одури кружились под музыку и с хохотом падали на диван. Я думала о маме, о боли в виске, которая пульсировала, как метроном; я думала о том, как щетина Криса касалась внутренней поверхности моих бедер. И все глубже и глубже проваливалась на дно колодца, чтобы исчезнуть, раствориться в его необъятной черной маслянистой глубине. Меня убаюкивала далекая печальная мелодия. Я видела размытые неоновые буквы, медленно плывущие мимо, рогатую коровью морду, выплывающую из тумана, разноцветные узоры, потом твое лицо. Это ты привела меня сюда, Джен, как белый кролик.

Status: не прочитано

From: Ника04:41 30 июня 2015, вторник The Libertines – «What Became of the Likely Lads»

Внезапно музыка стихла. Наверное, в айподе села батарейка. Или я просто потеряла сознание. Это небытие продлилось несколько минут. А потом, в наступившей тишине, я услышала хлопок двери. Собрав все оставшиеся силы, я отчаянно задергалась всем телом, приведя ящик в движение. Послышались чьи-то шаги и щелчок. Крышка открылась, и глаза ослепил яркий свет фонарика.

– Крис, – только и прошептала я горькими от желчи губами, когда он осторожно отлепил скотч и его большие руки подхватили меня за подмышки и потянули вверх. Он посадил меня на пол. Я прижалась к нему всем телом, как ребенок или щенок.

– Крис, не отдавай меня им, пожалуйста.

Я уткнулась носом ему в шею, почувствовала его запах, обычно будоражащий, а сейчас действовавший как успокоительное. Его кожа была теплой и немного влажной. Я беспорядочно целовала его в лицо и в губы и тихонько всхлипывала, пока он не отстранил меня, протянув мне бутылку с водой. Я сделала несколько жадных глотков.

– Вероника! – наконец сказал Крис, обхватив ладонями мое лицо. – Что здесь произошло?

На нем был синий жилет фестивальной охраны.

– Крис, как хорошо, что ты здесь! Хью хотел убить меня, он… он кормил меня таблетками. Но потом ему помешал Марк. Он хотел спасти меня, но у него не вышло. А потом они ушли на сцену и оставили меня в этом ящике, чтобы разобраться со мной после. Я… я думала, это конец, что…

Я заметила его потрясенный взгляд. Нужно было признаться ему во всем:

– Я врала тебе. Я не из Йоханнесбурга. Я из Санкт-Петербурга. Ты встречался с моей сестрой, Джен, восемь лет назад. А потом она пропала. Я приехала в Ноутон, чтобы найти ее, Крис. Прости, что наплела всякую фигню, надо было сказать тебе все сразу. Мне не нужен никакой Хью. Мне нужен ты. И нужна правда о Джен, – я снова уткнулась ему в шею, не в силах поверить, что все закончилось; на глаза наворачивались горячие слезы. – Марк убил Джен, нашу Джен. Она написала песню, ту песню «Smokers Die Younger», главный хит The Red Room, и Марк убил ее и забрал песню себе. Вот она, правда.

Притаившись, я ждала его реакции. Но Крис просто молчал.

– Как ты узнал, что я здесь? – Я обхватила руками колени.

– От Ханны. Ханна сказала мне, что ты пошла сюда. Она весь день пьет в баре для ВИП-гостей, тут недалеко. Она видела тебя. Когда я шел мимо, она поймала меня за рукав. И знаешь, что она мне сказала? – Он выглядел ошарашенным. – Она сказала: «Крис, и как тебе хватает совести спать с младшей сестренкой девки, которую ты убил своими руками?» Я вообще не понял, о чем она. И тогда Ханна объяснила мне, кто ты и что делаешь в Ноутоне. Оказалось, эта тупая корова все восемь гребаных лет думала, будто я убил Джен и замуровал ее в цемент возле паба. А потом ты написала свой пост, и она откликнулась. Специально наговорила тебе ерунды, чтобы сбить со следа, да еще отправила за тобой двух гопников, чтобы те припугнули тебя, и ты больше не совалась в наш город. А потом она упомянула, что видела тебя здесь. Тут я сразу понял, куда ты пошла и зачем, и только надеялся, что с тобой ничего не случилось.

Я утерла кулаком слезы:

– Так ты что, знал?

– О чем?

– Что Марк убил ее. Иначе как бы ты понял, к кому я пришла? – Мой голос дрожал.

Крис отвернулся.

– Ты все знал!.. – Я вскочила на ноги, сердце стучало где-то в висках, горячо и гулко. Мне хотелось убежать отсюда, но бежать было некуда. Внезапно дверь открылась, и на пороге показался Марк. Он вытирал полотенцем лицо.

– Кристофер? – Марк так и застыл с тряпкой в руке.

Я увидела, как что-то изменилось в его лице, оно стало таким же беспомощным, почти влюбленным и полным надежды, как пару дней назад в пабе, когда Риммер заметил Криса в толпе.

Вместо ответа Крис вскочил на ноги и ударил Марка кулаком в глаз. Тот пошатнулся, ухватился за край стола, но удержался на ногах и, собравшись с силами, с размаху прописал Крису прямо по лицу. Они стояли и смотрели друг на друга и на кровь на своих руках.

– Крис, прости меня, – тихо сказал Марк и сделал шаг вперед. На секунду я подумала, что он собирается обнять его, но потом Марк замер, увидев вновь наливающиеся яростью глаза МакКоннелла. Они уставились друг на друга, как два пса.

– Так ты все-таки убил ее, да? – процедил Крис, делая шаг на него. – Ты убил ее. Предал меня. Украл ее песню! Марк, отвечай мне! Ты же так добивался возможности поговорить со мной все эти годы. Что ты хотел мне сказать, сукин ты сын? Давай, не молчи.

– Все было совсем не так. Я ничего не крал. Выслушай меня, – наконец произнес Риммер.

Крис только тихонько кивнул.

– Это была ночь нашего триумфа, – начал Марк. – Мы столько работали, чтобы попасть на Гластонбери. Десять лет, Крис. Мы шли к этому десять лет. От этого выступления зависело наше будущее.

Риммер перевел дыхание. Крис молчал.

– Поначалу, когда ты начал встречаться с ней, я не придал этому особого значения. Да, она была красивая, не чета тем девкам, которые вились вокруг тебя. Но я недооценил Джен. Я слишком поздно понял, насколько сильна ее власть над тобой. Она была хуже долбаного героина, Крис. Или, может, лучше. Я не знаю, как правильнее сказать. Маленькая, худая, с горящими глазами. В ней было нечто такое, что сводило с ума, да? И ты подсел на это, не мог без этого жить. Ты пытался оттолкнуть ее, но она всегда находила путь обратно.

Крис, прищурившись, не сводил с него глаз.

– Она заставила тебя забить на группу. Она внушила тебе, что ты лучше нас. Она заменила тебе нас. Ты сливал концерт за концертом, выезжая лишь на своей харизме и на том, что толпа обожала тебя, сколько бы ты не лажал на сцене. Знаешь, ведь по сути это она заставила тебя предать нашу мечту.

МакКоннелл хмыкнул и закурил сигарету, одну из тех, что валялись на полу.

– Она поссорила нас.

– Нет, Марк, нас поссорило твое гребаное вероломство, – процедил Крис, выдыхая дым. – Ты убил мою девушку и выгнал меня из группы, которую мы создали вместе. Ты предал всё – ночи в доме с красной дверью, наши песни, нашу жизнь. А теперь просто пытаешься оправдаться.

Я слушала их диалог, не в силах вставить и слова, только рассматривала узор из капелек крови, моих и Хьюго, на подоле футболки.

– Я слишком поздно понял, что было между вами, – сказал Марк. – В ту последнюю ночь в твоем доме, когда она сыграла мне свою песню.

– Эту проклятую песню и правда написала она?

– Да, ее написала Джен, притом о тебе, и сыграла ее мне. А потом ты спустился вниз и устроил погром.

– Черт тебя дери, Марк, ты же целовался с ней! Я видел! – Крис схватился рукам за голову. – Ты хотел трахнуть мою девушку, прежде чем выгнать меня из группы.

– Ты не понимаешь: эта песня, она вроде такая простая, ничего в ней нет. Но она совершенно точно описывает то, что она чувствовала к тебе. Я понял ее, понимаешь, я понял, что она хотела сказать. Это все о тебе и из-за тебя, Крис. В ту ночь я понял, как сильно она любила тебя, и на меня просто что-то нашло, что-то такое… как будто мы с ней были родственными душами.

– Ха! – Крис горько ухмыльнулся. – Получается, у тебя встал на нее потому, что ты думал обо мне! Да ты просто извращенец.

– Крис…

– Ты предатель, Марк. Ты предал меня. Ты предал дом с красной дверью и представил все так, будто это я виноват! Ты, и никто другой!

У меня в голове пронеслась фраза, услышанная пару дней назад: эти двое оставили друг другу не один шрам.

– Крис, – Марк укоризненно склонил голову, будто разговаривал с маленьким ребенком, капризным и злым, но бесконечно любимым, – пожалуйста, выслушай меня.

Тут я заметила, как подействовал на МакКоннелла этот мягкий уверенный тон и спокойный ясный взгляд: складка между его бровями немного смягчилась.

– Тогда, в ту ночь перед фестом, мы договорились, что ты порвешь с ней навсегда. Ты помнишь нашу ссору, Крис?

– Конечно, помню. Я спустился вниз, а ты с ней в обнимку.

– Ты сломал мне зуб, – Марк дотронулся кончиком пальца до разбитой губы. – Я думал, на этом все и закончится, когда ты прогнал ее вон той ночью. Но она все равно появилась на Гласто. Я сказал тебе правду, – добавил он, повернувшись ко мне.

– Знаю, – кивнула я.

– Крис, ты помнишь тот день? Двадцать третье июня?

– Как я могу его забыть! Это же было наше выступление на Гластонбери, сбывшаяся мечта любого подростка с электрогитарой. Все шло так хорошо! Джен танцевала в первом ряду, на ней было голубое платье и венок из цветов. Это был крутейший сет. Мы ведь офигенно сыграли тогда, правда, Марк?

– Нет, Крис. Ты был бухой, и это было видно всем, кто нас слушал. Ты половину времени просто болтал с ней через микрофон. Но это тебе не помешало. Ты всегда будешь богом на сцене.

Они смотрели друг на друга через всю комнату, как будто остального мира не существовало. Где-то звонил телефон, за дверью слышались голоса. Но сейчас не было ничего важнее разговора этих двоих.

– Наверное, стоит предупредить, что ты не выйдешь на бис, Марк? – робко спросила я, но они пропустили мои слова мимо ушей.

– После концерта к нам подошел Ноэл и пригласил выпить в ВИП-баре, а потом позвал на вечеринку на ферме неподалеку, – продолжил Марк. – Несмотря на твои закидоны, он сказал, что мы круто отыграли и что они хотели бы обсудить с нами возможность совместного тура по Штатам. Они искали разогрев.

– Чертовы пидоры, – процедил сквозь зубы Крис.

– Крис, они братья.

– Значит, братья-пидоры. Они болеют за «Манчестер Сити», у меня с ними ничего общего быть не может.

Марк оглянулся на меня.

– Вот именно так ты и реагировал, когда я сказал тебе о предложении Ноэла. Ты не хотел идти с нами. Ты хотел только одного: найти Джен. Но я все-таки уговорил тебя пойти в бар, и это был полнейший провал. Ты хамил всем подряд, даже самому Лиаму. И тогда Ноэл сказал мне, что они возьмут нас, но без тебя. Он сказал, что ты слишком сложный. Пусть лучше красавчик бас-гитарист займет твое место. Не стоило его слушать, и я очень скоро понял, насколько он ошибался. Но я был молод, и мне очень хотелось увидеть Америку, записать альбом, дружить со своими идолами. Поэтому я согласился…

– Ты, – перебил его Крис, – отвел меня подальше от того сраного бара, как крикливую бабу, и заявил: чувак, у нас не складывается, ты слишком много на себя берешь, ты не вписываешься в коллектив, мы сейчас на разных этапах, группе нужно много работать, у нас разная философия… И что еще там говорят, когда бросают надоедливых телок? Ты вывалил мне все это на полном серьезе, глядя в глаза. Помнишь, Марк? Ты помнишь, как ты предал меня в день нашего триумфа?

– А что мне было делать? Что сделал бы ты? – тихо спросил Марк.

– Послал бы их на хрен. Я бы никогда не предал тебя, ведь ты был моим братом, и даже играть на гитаре научил меня ты. Ты что, забыл дом с красной дверью, Марк? Я никогда не вышел бы на сцену проклятого Гласто без тебя, брат.

– Но ты выбрал Джен, Крис. Ты предал меня первым, ты предал нашу мечту, когда выбрал ее. Я перестал быть твоим братом, когда появилась она.

Крис гневно нахмурил брови. Марк выдержал его взгляд, улыбнулся грустно и как-то по-взрослому и продолжил:

– Я высказал тебе все по-честному. Это был реальный шанс на настоящий успех, этот тур. Я думал, ты поклянешься мне, что одумаешься, приведешь себя в порядок, что избавишься от нее. Но ты этого не сделал. Ты слишком упрямый и гордый, Крис. Ты помнишь, что сказал мне тогда? «Пошел на хер, Марк. Твоя группа дерьмо. Я слишком хорош для вас». Вот что ты сказал, а потом ты психанул. Ты сломал мне нос, ты орал и матерился, обещал разнести весь бар и сказать Лиаму и Ноэлу, что они долбят друг друга в задницу. И я знал, что ты говоришь серьезно. Ты ведь всегда был таким, отвечал за свои слова. Никогда не давал слабину. Да ведь, Крис?

Они смерили друг друга долгим, полным ненависти взглядом. Или это была любовь? Я уже ничего не понимала. Знаю только, что никогда не видела, чтобы глаза Криса так сверкали, если он был не на сцене.

– Я знал, что ты сделаешь это Крис. В таком состоянии с тобой почти невозможно договориться. Я спросил тебя, как мне поступить, чтобы ты не устраивал сцен. И тогда ты потребовал откуп. Десять тысяч долбаных фунтов стерлингов, сказал ты, и тогда ты уйдешь без скандала, и сосунок Хьюго сможет стать солистом и делать все что захочет. Ты знал, что условие нереальное. Ни у кого из нас в жизни не было в руках таких денег. Я пробовал уговорить тебя, но ты не слушал. Тебе требовался только предлог, чтобы сорваться окончательно.

Крис кивнул. Марк, вздохнув, продолжил:

– Мне нужны были деньги. Срочно. И тут я вспомнил, что они были у Джен, целая пачка, она хвасталась накануне, после того как ты вышвырнул ее из своего дома, заявив, что ей не видать нас на Гласто. Тогда, уходя, она показала мне пачку пятидесятифунтовых купюр и сказала, что это и есть ее билет. Сумасшедшие русские и их черный нал! И зачем только она таскала их с собой? Если бы вы чаще пользовались банковскими картами, ничего не случилось бы. Я долго искал ее, телефон у нее был выключен. Я уже почти потерял надежду, когда меня осенило, что она наверняка где-то возле Каменного круга. Она ведь была хиппушкой.

Марк облизал губы и глотнул рома из горла. Под глазом у него начинал проступать багровый синяк.

– Шел дождь, смеркалось. Долина напоминала затухающий костер. Народ собирался у «Пирамиды», вот-вот должны были начать хедлайнеры – The Killers. В тот год был настоящий потоп, и все стояли по колено в грязи. И тут я увидел Джен. Она танцевала под дождем в центре круга с нелепым самодельным бубном. Я подошел ближе и окликнул ее. Она обернулась и подбежала ко мне на цыпочках, прямо по жиже и мусору, словно никакая грязь не могла испачкать ее. Я соврал, что ты зовешь ее, и она радостно последовала за мной. Я отвел ее подальше, в темный угол, в рощу, где ручей и камень в виде головы дракона. Я попросил у нее денег, обещал вернуть, как только мы получим первый гонорар за будущий тур. Сначала она не поняла и начала смеяться. «Какой тур? Какие гонорары? О чем ты, Марк?» – повторяла она. Она была под кайфом, и все, что я говорил, казалось ей безумно смешным. Я объяснил, что ты оставил группу, Крис, что мы едем в тур без тебя и солист теперь Хью. Она как будто ничего не понимала. Тогда я повторил: отдай мне деньги. Она уперлась. У меня не было другого выбора. Это ты не оставил мне выбора, Крис, как всегда, как умеешь только ты. Я потянулся за ее сумочкой. Джен начала кричать, я схватил ее и прижал к себе. Я готов был на все, лишь бы она замолчала в тот момент. Она кричала, что не может отдать мне деньги, что ей надо заплатить за учебу, иначе ее депортируют. Наверное, она плакала, но шел дождь. Я боялся, что нас услышат, но куда там: на «Пирамиде» выступал Брендон Флауэрс в золотом сюртуке, и толпа ревела. Я выхватил у Джен сумочку. Она бросилась на меня и вцепилась ногтями в лицо. И вот тогда я толкнул ее. Я лишь хотел, чтобы она замолчала. Чтоб прекратился этот крик, от которого звенело в ушах. У меня так болела голова, я столько выпил. И она затихла. Ударилась головой о каменного дракона, из которого бьет ручеек. Вот здесь, виском, – Марк провел тыльной стороной ладони по лицу. – Звук был ужасный, как будто что-то треснуло. Глаза у нее закатились, шея выгнулась назад. Кругом была грязь. Грязь, кровь и блестки с ее лица. Меня стошнило. Я набросил ей на голову капюшон своей кофты и взял ее на руки. Если бы не бурая гластонберийская грязь, все бы поняли, что она вся в крови. Я отнес ее в нашу палатку, снял с нее платье и надел на голову пакет, чтобы не испачкать все кровью. Я не хотел убивать ее, – Риммер посмотрел в глаза мне, потом Крису. – Это был несчастный случай. Понимаешь, мне просто были нужны ее деньги, а она отказывалась слушать.

– Где ее тело? – тихо спросила я, но он меня не слышал.

– Я стоял над ней, не зная, что делать. И тут в палатку вошел Хью. Я рассказал ему, что случилось: ты, Крис, потребовал денег, и я согласился, а он теперь может занять твое место. Он молча слушал, а потом вышел. Я думал, за полицией. Но он вернулся минуту спустя с парой лопат. Наш кемпинг затопило грязью, многие рыли в земле канавы для отвода воды. Найти лопаты оказалось совсем нетрудно. Видя мое состояние, Хью взял дело в свои руки. Он велел мне отнести тебе деньги. Когда я вернулся, мы распороли дно тента и начали копать. Палатка была огромной – человек на двенадцать, помнишь, а спали мы в ней только вчетвером. Все было как в расфокусе. Я очнулся, когда на ладонях лопнула кожа и пошла кровь. Пару дней я совсем не мог играть. В ту ночь нам с Хью пришлось спать на том месте, чтобы примять землю. Потом дождь кончился, и мы бросили ее вещи в костер, который горел возле Каменного круга. Я смотрел, как пламя сожрало все, что осталось от Джен. За тот вечер я постарел лет на двадцать, но в реальном мире, видимо, все произошло очень быстро, потому что The Killers как раз вышли на бис. Звук был отвратительный, но музыка заполнила мою голову, как пустой сосуд: «All These Things That I’ve Done». Какая нелепая ирония: совесть разговаривала со мной голосом Брендона Флауэрса. Когда я встретил его год спустя на вечеринке в Нью-Йорке, меня вырвало с крыши небоскреба. Если бы я мог выбрать саундтрек той ночи, это точно были бы не The Killers. Лучше бы The Who… «I Can See For Miles», – Марк замолчал.

Я нашла тебя. Ты все это время была здесь, Джен.

Status: не прочитано

From: Ника05:21 30 июня 2015, вторник Tricky – «Veronika»

– Где ее могила? – дрожащим голосом спросила я, поднимаясь на ноги и приближаясь к Марку. Сквозь тонкую дверь отчетливо послышался взволнованный голос Шоны:

– Марк, пора! Акустический сет Хью уже закончился. Все тебя потеряли, Марк! Выходи на бис.

Бедная Шона, подумала я. Она и понятия не имеет о масштабах катастрофы. На ее месте я бы уволилась прямо сейчас.

– Я уже не вспомню точное место, – наконец сказал Марк. – Я не возвращался сюда восемь лет. Когда Гласто заканчивается, остаются только луга и пастбища, сколько хватает глаз: трудно даже на секунду представить себе, что здесь вообще когда-то был фестиваль. Я не сомневался, что ее откопают животные или трактор. Но, видимо, могила была достаточно глубокой.

– А телефон? Кто включил ее телефон тринадцатого июля? Ведь ты улетел в Амстердам.

Марк покачал головой:

– Всегда ненавидел летать. Я отправился туда на поезде на следующий день после того, как все улетели, и включил ее мобильный перед самым туннелем. С той ночи он так и остался у меня в кармане куртки. Я нашел его перед отъездом. Мне было страшно, что меня поймают, и я только хотел посмотреть, кому она звонила в тот день. Включив телефон, я нашел то видео, с песней. У меня вылетело из головы, что я ее снимал. Но тут я увидел, как Джен поет, и решил записать ее, в знак памяти о ней. Не знаю, о чем я думал. Странное было время. Все мои мечты вдруг сбылись, но какой ценой! Без тебя это не имело никакого смысла, Крис. Ничто больше не имело смысла.

– А ты знал обо всем? – спросила я притихшего Криса.

– Я не думал, что ты достанешь их, – произнес Крис, даже не глядя в мою сторону, будто они были здесь вдвоем. – Деньги. Поэтому и назвал первую попавшуюся сумму, просто наобум. Я думал, ты вернешься и скажешь, что все фигня и мы по-прежнему братья. Ведь с нами такое уже бывало в начале всего – мы ругались вусмерть, группа распадалась на пару дней, а потом все снова было в норме. Но тогда… Откуда появилась ненависть? Я не заметил момента, когда все сломалось. Возможно, ты прав, и это правда все она… Я не верил, не мог поверить, что все по-настоящему. Но, когда ты протянул мне бабки, я понял, что ты и правда хочешь, чтобы я ушел навсегда. И я ушел. Я никого никогда не уговариваю. Нет так нет. И пошли все на хрен. Я подцепил каких-то баб, у которых было полно колес, и затусил с ними в фургоне нашего барабанщика, пока тот не прибежал весь бледный и не заявил, что ему срочно нужно уехать. Тогда я пошел к телкам в палатку, а наутро свалил с фестиваля. Когда я проснулся в понедельник у себя дома, все случившееся показалось мне сном. А потом я нашел пачку денег у себя в куртке. Они были перевязаны резинкой. Это был ее браслет, я узнал его. Джен обвела буквы по контуру черной ручкой, она всегда так делала, а еще рисовала у себя на плече маленькие звездочки. Я позвонил ей, но телефон был выключен.

– Почему ты не сказал об этом копам? – спросила я.

– Не знаю. Наверное, это было для меня не так уж важно, по сравнению со всем остальным. Прости. Тогда я думал только о твоих словах, Марк. Они затмили все.

В дверь начали барабанить с удвоенной силой. Время шло очень медленно. Где-то за стенами этого кукольного дома томилась и медленно приходила в ярость от ожидания многотысячная толпа.

– Знаешь, когда ты ушел, – сказал Марк, – как будто половина меня ушла вместе с тобой. Мне больше не писалось, как раньше, в доме с красной дверью, в дыму сигарет и угаре, когда мы играли для пьяных девочек и хмурых драгдилеров, когда не спали всю ночь и расписывали стены стихами и аккордами. Все это ушло вместе с тобой. Я идиот.

Глаза Марка заблестели. Крис теребил браслет, не глядя на Риммера.

– Знаю, я не просто прогнал тебя – я тебя убил. Я убил ее. Я убил себя. Я позволил Хью издеваться над ни в чем не повинными детьми, на деньги которых мы покупали кокаин, машины и дома. А потом я узнал, что ты сел на крэк и больше не можешь играть, – Марк забрал из пальцев Криса недокуренную сигарету и сделал глубокую затяжку. – Тогда я выкупил «Королеву», чтобы ты мог выступать там, когда захочешь. Я хотел вернуть тебе хотя бы часть своего долга.

– Ты купил «Королеву» для меня? – Крис поднял на него взгляд.

Марк только коротко кивнул. Мой мозг силился осознать реальность происходящего, но вместо этого цеплялся лишь за исчезнувший из речи Марка звук «th». Снова дом с красной дверью, разрисованные стены, чечетка и стихи на салфетках. Это снова были те самые Марк и Крис.

– Значит, ты страдал? – МакКоннелл тряхнул головой.

– Ты даже не представляешь. Без тебя получалась уже чья-то чужая мечта. Я очень тосковал и тоскую до сих пор, – Марк подошел к МакКоннеллу, обнял его и крепко держал, пока тот не расслабил плечи и не уронил голову ему на плечо. – Прости меня. Та ночь была самой большой ошибкой в моей жизни. И теперь мне придется за все заплатить. Но главное для меня – твое прощение. Я пойду к копам, я во всем признаюсь, Крис. Только скажи, что я должен сделать, чтобы искупить вину перед тобой?

– Сыграть со мной на «Пирамиде»? – Крис усмехнулся. – Марк, это невозможно. Я люблю тебя, но не смогу простить то, что ты сделал с нашей музыкой… и с Дженни.

Он мастер ставить нереальные условия, подумала я.

Внезапно дверь в гримерку открылась. На пороге стоял Хью, держа в руках ключ. Второй раз один и тот же трюк, только и подумала я. Увидев нас, он повернул защелку замка. Глаза у него блестели, он без конца облизывал губы.

– Вот так сцена! Что у нас тут, реюнион? Или вечер встреч? Крис, отличная жилетка! – Хью указал на форму охранника. – Я смотрю, ты наконец нашел свое место в жизни. О, вы, кажется, разговаривали. Простите, если прервал…

В эту секунду Крис вышел из ступора и ударил Хьюго в лицо, так что тот повалился на пол.

– Крис, – вновь обратился к МакКоннеллу Марк. – Мне уже действительно все равно. Я готов на все. Хочешь, пойдем на сцену прямо сейчас. Нас там все ждут. Ждут тебя. Да, я убийца. Я убил твою девушку, хоть и не хотел этого. И я готов во всем сознаться, другого пути нет. Истина все равно уже вышла наружу, и наказания не избежать никому. Этот ублюдок пойдет в тюрьму за растление девочек, я – за убийство. Все кончено. Пошли, давай сыграем, это наш последний шанс. Только ты и я, как мы всегда мечтали.

На несколько секунд в комнате повисло молчание.

– Не будь идиотом, – прохрипел Хьюго из угла. Никто и не заметил, как он пришел в себя и сел, вытянув ноги и потирая челюсть. – Марк, мы с тобой боги. Да об этой истории вообще не стоит волноваться. Какие у них доказательства? Думаешь, кто-то будет перекапывать все кемпинги Гластонбери в поисках костей какой-то девчонки, основываясь лишь на словах другой девчонки? Только если ты признаешься сам! Я буду все отрицать, Марк. Да и кто на нас заявит? Она? – Он с ухмылкой указал на меня пальцем. – Да она просто очередная чокнутая фанатка, которая преследует нас. Смотри: она оскорбляла тебя на автограф-сессии, потом бежала за мной по улице, чему есть свидетельство – фото в газете. Она вломилась в дом Бена и даже, судя по всему, от безысходности трахалась с тобой, МакКоннелл. Ее слова не значат ровным счетом ничего. А когда она поймет, что ты тоже сядешь в тюрьму как соучастник, Кристофер, она, скорее всего, решит, что игра не стоит свеч. Ведь ты все знал и молчал, не так ли, Крис? Значит, ты шантажист и укрыватель. Так что, Марки, по сути, у них ничего нет на нас.

– Ты забыл про видео! – тихо сказал Риммер.

– А в сущности, что там такого на видео, если как следует задуматься? Напишем красивый пресс-релиз о пропавшей без вести возлюбленной, все обрыдаются и купят еще миллион копий альбома.

– Тупой ублюдок, ты еще не вкурил, что все кончено? – огрызнулся Крис.

– Для вас – да. Ты, Крис, если будешь артачиться, пойдешь в тюрьму за нападение на меня и никогда не сможешь найти работу, а потом сторчишься и сопьешься. Хотя такой конец в любом случае тебе на роду написан. Тебя, – Хью повернулся ко мне, – депортируют, и ты не сможешь получить визу ни в одну страну мира. Будешь до конца жизни гнить на своей убогой родине. На твоем месте я бы хорошо подумал, прежде чем выдвигать обвинения против таких влиятельных людей. А ты, – он подмигнул Марку, – соберись же уже, наконец. МакКоннелл тебя простит, сделаете убогонький сайд-проект, будете снова тусоваться вместе и писать друг другу стишки. Приди уже в себя, Марк, ты же профессионал в конце-то концов. Нам еще выходить на бис. И утешься: ты никого не убивал. Все было немного не так, как ты думаешь.

– Что? – прохрипел Риммер.

Хью осторожно ощупал пальцами переносицу и невозмутимо продолжил:

– В ту ночь, когда ты, Марк, ушел разбираться с Крисом и отдавать ему деньги, девчонка пришла в себя. На виске у нее была здоровенная рана, но этого оказалось мало, чтобы убить такую, как она. Живучая тварь! Она открыла глаза, начала вращать ими, как будто пыталась сфокусировать зрение. Она порвала руками пакет, который ты надел ей на голову, и увидела меня. Видно, ты сказал ей, что выгнал МакКоннелла и взял меня, потому что она рассвирепела и попыталась встать. Я наклонился, и она прошептала: «Я знаю, что ты сделал с Мегс, пятнадцатилетней девочкой из паба, она рассказала мне, как ты накормил ее какой-то дрянью и поимел. Я пойду к копам, так и знай. Не будет у вас никакого тура. Я не позволю! Без Криса вы никто». И я с ней разобрался. Иначе она вылезла бы из палатки вся в крови, пошла к копам, рассказала бы им про тебя, Марки, и про меня. Хотя там и рассказывать-то особо нечего: я просто угостил крошку-посудомойку метамфетамином и трахнул на вечеринке в «Королеве» после закрытия. Вряд ли она была так уж против, во всяком случае, стонала она так, будто ей по кайфу. Но я не мог позволить Джен распустить язык – только не в тот вечер. Поэтому я сделал то, что должен был сделать. Разве ты не согласен со мной, Марки?

– Что ты сделал с Джен? – прошептал Марк побелевшими губами.

– Она и так едва дышала. Это было несложно, – Хью ухватил себя обеими руками за шею и высунул язык. – Легче, чем я себе представлял. Она сразу затихла.

У меня потемнело в глазах. Телефон Марка надрывался, в дверь барабанили, но никто не обращал внимания на посторонние звуки, и они гулко метались по вагончику, как будто мы были где-то глубоко под водой.

– Самый прикол в том, что, когда все было кончено, в палатку завалился Бен. Бедняга был в кислоте, и, скажу я вам, это был очень плохой трип. Он наклонился к Джен, начал обнимать ее, что-то приговаривать. Когда до Бена дошло, что она мертва, он в ужасе уставился на меня, а я и говорю: «Смотри, Бен, что ты натворил! Зачем ты убил ее, Бен? Что она тебе сделала? Теперь ее кровь на твоих руках». Кто бы мог подумать, что он поверит? Мы почти соскочили с крючка. Это был подарок судьбы – его признание.

Так вот откуда у Бена твое платье. Должно быть, он прихватил его с собой из палатки, подумала я.

– Ну что, ребята, все довольны? Все счастливы? Вот видите, Хью решил ваши проблемы, – провозгласил фронтмен с безумной улыбкой. – Пошатываясь, он поднялся на ноги и закурил. – Черт, как теперь петь-то? – Он дотронулся до переносицы, и его лицо исказила гримаса боли. – По ходу, ты сломал мне нос, МакКоннелл, – он сплюнул на ковер маленький сгусток крови. – А знаешь, что самое обидное во всем этом для меня? – обратился Хьюго к багровеющему от злости Крису. – Что Марк, мой брат и товарищ по оружию, с которым мы столько прошли, до сих пор не понял, кто настоящая звезда. Он все еще думает, что это ты, – он выпустил струйку голубоватого дыма, задумчиво глядя на нас. – Ладно, Марк, нам пора, – Хьюго решительно двинулся к двери. – Нас народ там заждался уже.

Крис подскочил к нему так быстро, что я не успела ничего сообразить. Он схватил Хьюго за грудки и повалил на пол. Потом низко склонился над ним, тяжело дыша и вращая глазами. Но Хьюго его ярость только забавляла. Ублюдок и правда ощущал себя богом!

– Я убью тебя, – шипел Крис, брызгая слюной в улыбающееся лицо вокалиста. – Ты считаешь себя неуязвимым, но ты ошибаешься. Я сейчас размозжу твое сладенькое личико, мразь…

– Не трогай его, – раздался вдруг голос Марка, и мы все повернули к нему головы. – Это должен сделать я. Этот монстр – мое творение.

Он схватил складной стул, и после короткого быстрого размаха спинка приземлилась фронтмену куда-то в живот. Он скорчился от боли. Марк снова занес стул над головой.

Я видела, как в глазах Хьюго промелькнула наглая усмешка. Рот ему зажимали руки Криса, но он и не пытался кричать. Происходящее все еще казалось ему забавным.

А потом я вдруг услышала свой голос, который будто существовал отдельно от моего тела. Операторский кран, с которого снимали мою жизнь, снова взмыл вверх, и я увидела вагончик с огромной высоты, как съемочный павильон «Жителей Ист-Энда».

– Парни, успокойтесь, – неожиданно уверенным голосом произнесла я. – За дверью люди, там Шона и организаторы. Судя по всему, они вот-вот вызовут охрану. Нам не нужны тут кровь и крики. Мы сделаем по-другому. Он ведь уже сам придумал идеальный план. Марк, где те таблетки?

Растерянно глядя на меня, Риммер залез в карман джинсов и достал комочек фольги. Хью пытался что-то сказать, но Крис зажимал ему рот рукой, придавив всем телом.

– Дай сюда, – Крис протянул руку.

– Нет, – твердо ответила я. – Просто держите его, я все сделаю сама. Это идеальный план. Еще одна чокнутая рок-звезда не рассчитала дозу в момент своего триумфа. Печальная статистика. Бла-бла-бла, правда, Хью?

Взяв с ладони Марка сверток, я положила его на стол и несколько раз с силой стукнула донышком бутылки с ромом, пока содержимое пакета не размололось в порошок. Именно так делают те, кто подмешивает девушкам в напитки всякую дрянь.

– Сколько ему лет – не двадцать семь случайно? Так вышло бы эффектно, но роли не играет. Марк, он употреблял что-то еще? Он пил?

Марк кивнул. Тогда, с бутылкой и свертком в руках, я подошла к Хью. Он крутил глазами, следуя за мной взглядом. Похоже, до него начало доходить, но было уже слишком поздно.

Я встала на колени возле его головы. Сняла с бутылки крышку, налила в бумажный стакан рому и, высыпав туда порошок, размешала пальцем, пока напиток не помутнел. Потом я плеснула в ром немного колы. Так будет символичнее. Затем я кивнула, и Крис убрал ладонь. Не дав Хьюго проронить ни слова, я разжала его челюсти, как делают собакам: нужно просто нажать на мышцы у краев пасти, и челюсти разомкнутся сами. Когда я вливала коктейль в глотку Хью, его зубы сжали мои пальцы. Я никогда не смогу забыть отвратительные следы человеческого укуса на руках. Марк зажал фронтмену нос, Крис прижимал его к полу. Тело Хью ходило ходуном. В дверь молотили, похоже собирались ее взломать. Хью стонал и брыкался изо всех сил. Казалось, он и не собирался затихать, а я надеялась, что все случится быстро. Ручка двери вращалась туда-сюда. Наконец Крис с размаху ударил Хью по голове, и тот потерял сознание.

– Марк, тебе нужно выйти к ним, – сказала я.

Он послушно встал, открыл замок и высунул голову за дверь.

– Какого хрена у вас тут происходит? Организаторы в бешенстве. Вас нет уже двадцать минут! – истерично кричала Шона. – Нам светит огромная неустойка. Скандал! Вы хоть понимаете, какой масштаб принимают последствия ваших поступков?

– Конечно, Шона, – послышался голос Марка, – последствия обязательно будут. Мы сейчас выйдем. Иди к сцене, мы догоним.

– Но…

– Шона, успокойся. Мы догоним, дай нам минуту, – Марк закрыл за собой дверь и взглянул Крису в глаза.

– Поспешите, – сказала я, глядя на них с Крисом по очереди.

– Но как же…

– Просто идите. Это ваша судьба. И Джен хотела бы этого, я знаю. Это придало бы хоть какой-то смысл ее смерти.

Крис поднялся на ноги и в нерешительности взглянул на Марка. Господи, они такие дети, подумала я, глядя, как заблестели глаза у обоих.

– Вероника, – Крис взял меня за запястье, – я не могу оставить тебя здесь. У него начнется агония, его начнет выворачивать наизнанку. Передоз – это жуткое зрелище, поверь. Уходи. Останусь я.

– Нет, – ответила я очень твердо. – Если сейчас на эту сцену кто-нибудь не выйдет, нам всем конец. Поэтому я останусь тут. Я хочу, чтобы ты сыграл. Джен хочет этого, Крис, – я крепко сжала его ладонь.

Они с Марком переглянулись. Крис поцеловал меня, а потом скинул жилетку охраны, и оба вышли за дверь.

Я осталась наедине с Хьюго. Надо заклеить ему рот и сделать музыку погромче, подумала я тогда.

Вопреки словам Криса, ничего жуткого не случилось. Я не заметила никакой особой агонии. Хью просто лежал и стонал, будто ему снился кошмар. В какой-то момент мне показалось, что он приходит в себя, и я села на него сверху. Я не могла оторвать взгляда от его безупречного лица. Его кожа стала очень горячей, на щеках выступили пятна румянца, пульс зашкаливал. Я наблюдала, как лихорадочно сгибаются и разгибаются его длинные тонкие пальцы, как под сомкнутыми веками мечутся глазные яблоки. Потом он резко открыл глаза и хотел вскочить, но получилось только слегка приподнять голову. Его огромные темные глаза смотрели прямо на меня, но он не мог ничего сказать, потому что рот был залеплен скотчем.

Наверное, не следовало смотреть ему в глаза в тот момент. Но я все равно смотрела. Он был прекрасен и беспомощен, как сломанная кукла. Потом он застонал, дернулся, и я почувствовала, как напряглась каждая мышца его тела. А потом его глаза закатились, в уголках губ выступила желтоватая пена; он затих, обмяк и больше уже не шевелился. Ну вот и все.

Я встала и прошлась по комнате. Немного прибрала, уничтожила улики – не зря же я три месяца провела за просмотром криминальных документалок – и уложила Хьюго в позе, которая будет хорошо смотреться на черно-белых фотографиях. Потом накинула брошенную жилетку охраны с бейджем Криса и выскользнула прочь.

Status: ошибка при отправке сообщения

From: Ника05:51 30 июня 2015, вторник The Killers – «Midnight Show»

Я смешалась с толпой. Мне нестерпимо хотелось увидеть их, хотя бы издалека, одним глазком, но обязательно вместе. Мне нужно было знать, ради чего все это.

Сцена мигала и переливалась, я слышала их голоса. Издалека они казались всего лишь двумя крошечными черными фигурками на фоне красного бархатного задника – одна у микрофонной стойки в самом центре и одна слева, с гитарой в руках. Сессионный барабанщик отстукивал звонкий бит. Я постаралась подобраться поближе. Каждый раз, когда на огромных экранах по краям сцены появлялось лицо Криса, люди в толпе спрашивали друг друга, кто этот человек на сцене. Наконец песня закончилась, и в наступившей тишине раздался голос Марка.

– Как дела, Гластонбери? – произнес он, приложив руку к глазам и оглядывая толпу.

Наверное, кто-то в первых рядах выкрикнул вопрос, и Марк поспешил ответить:

– Хью не выйдет, нет, я же сказал. Он принял решение покинуть нас и заняться сольным проектом. А с нами сегодня…

Кто-то в толпе начал свистеть. Свист подхватила еще пара сотен человек. Но это не остановило Марка, и он продолжил:

– С нами Кристофер МакКоннелл, единственный, кто достоин быть здесь сегодня, на этой легендарной сцене в этом легендарном месте, – он повернулся к Крису.

На экране показались профили обоих. Глаза их были обращены друг к другу.

– Раз, два, раз-два-три, – Марк ударил пальцами по струнам, и барабанщик подхватил бит.

Через пару секунд, перекрывая свист и недовольство толпы, полилась вокальная партия Криса. Да как могли все эти люди не хотеть его слушать или смотреть на него? Идиоты. Он был невероятно прекрасен в своей черной футболке, с подбитым глазом. Выражение его лица было сосредоточенным и просветленным одновременно. Он закусывал губу, совсем как тогда ночью в его комнате.

Звучала одна из тех старых песен, что были на твоем айподе, – невыпущенный материал, как объяснил мне Стю, – и мне был знаком каждый аккорд. Публика стояла неподвижно, ни одной поднятой вверх руки, сколько хватало глаз. Только море удивленных лиц. Я смотрела на большой экран. Марк и Крис глядели друг на друга не отрываясь, как будто не было никакой толпы, как будто они снова находились в гостиной дома с красной дверью: недовольные соседи уже вызвали копов, и вечеринка вот-вот закончится. Но им было все равно. В тот момент я наконец поняла, что имел в виду Бен, когда говорил, что эта история не о тебе. Она и не обо мне. Эта история о них. Все было ради них, Джен. Ты звала меня, ты разбросала хлебные крошки и привела меня сюда сегодня вечером для того, чтобы это стало возможным. Крис и Марк.

– Мы сыграем еще одну и уйдем, я обещаю, – сказал Марк, и толпа разразилась одобрительными воплями. – Девушка, которая написала эту песню, сегодня здесь. Она с нами каждый вечер. Мы посвящаем ее тебе, Джен. Сегодня в первый раз ее споет для тебя тот, для которого она написана.

Крис поправил ремень гитары. Заиграли первые аккорды «Smokers Die Younger», и он начал петь, слегка перевирая слова. Выступление на Другой сцене давно закончилось, и голос МакКоннелла заполнил собой всю долину, густой и влажный, словно ночной туман. Я почувствовала, как вдохнула его, и он занял все пространство внутри моей черепной коробки, не оставив места ни сомнениям, ни мыслям. Марк откинул волосы назад и сделал несколько шагов к вокалисту, не сводя с него глаз. Крис опустил веки и вытянулся в струну, казалось, он левитирует. Толпа невольно начала подпевать, замерцали фотовспышки.

Потом Марк подошел к Крису почти вплотную, и тот приподнял веки и посмотрел ему прямо в глаза. Их лица оказались совсем близко друг к другу, щека к щеке. Марк начал подпевать, очень тихо, не сводя глаз с вокалиста. Джен, это было по-настоящему прекрасно. Губы Криса дотрагивались до микрофона. Марк что-то шепнул ему на ухо во время проигрыша, и Крис улыбнулся во весь рот, как ребенок. Потом они оба закрыли глаза и позволили песне струиться, обвиваясь вокруг них, как хвост кометы. У меня из глаз покатились слезы, и я зажмурилась, отдавшись целиком пульсирующей волне. Гитарное соло прервал восторженный рев толпы. Так и должно быть, подумала я и открыла глаза.

Сбоку, с той стороны, где стоял Марк, на сцене появился Хью. Он был весь в белом, с ног до головы. Его опухшее лицо и блистающие глаза крупным планом высветились на огромных экранах по обоим краям сцены, и толпа разразилась гулким исступленным ревом. Меня пробрал озноб. Марк и Крис, казалось, даже не обратили внимания: они продолжили играть, глядя друг другу в глаза, но камеры уже забыли о них.

Кривясь от боли, Хью изобразил подобие улыбки, подошел к краю площадки и остановился на самом бортике, раскинув руки по сторонам, как распятый Иисус или Джим Моррисон. Белые одежды на красном фоне в лиловых лучах прожекторов – это было невероятно красиво, почти по-шекспировски, если не по-библейски. Уж точно как что-то из Дэвида Линча.

Толпа бесновалась. Зрители смотрели на него как завороженные, не в силах отвести взгляд от его искрящихся глаз и дьявольской ухмылки на осунувшемся, но все равно невыразимо прекрасном лице. Наконец Хьюго разжал губы и произнес что-то. Его лицо заполнило оба экрана. Я никогда не смогу забыть: сотни тысяч глаз, устремленных в одну точку, гром и молнии на сцене и это лицо, будто ухмылка самой судьбы. Хьюго стоял, раскинув руки, а толпа бушевала океанскими волнами, как настоящий шторм. Потом он схватил микрофон. Сердце у меня упало. Он мог сказать что угодно, назвать мое имя, обрушить на нас все кары небесные. Его шатало, казалось, он вот-вот свалится вниз. Публика неистовствовала, очевидно считая появление Хьюго частью шоу. В конце концов, шли последние минуты величайшего музыкального фестиваля в истории.

– Какая ночь, Гластонбери, – произнес Хью своим хриплым низким голосом и устремил искрящиеся языками адского пламени фотовспышек глаза куда-то вдаль, поверх голов, на полоску неба и мечущиеся на ветру флаги. Кто знает, что он увидел там, на горизонте. – Такая ночь, просто умереть можно!

Это был красивый и страшный момент, и мне показалось, он длился вечность. Но вдруг Хью распрямился как стрела, вцепился пальцами в футболку где-то в том месте, где у него было вытатуировано пламя, чуть слева, удивленно выпучил глаза и двинулся к Марку. Он успел сделать лишь несколько шагов и, пошатнувшись, схватился за край красной портьеры, закрывающей проход за кулисы. О, какая смерть!

Не знаю, каким было его лицо, – он стоял ко мне спиной. Но, когда я представляю себе этот момент, мне неизменно видится дьявольская улыбка и блики черного солнца, которое закатывается в глазах Хьюго, когда его красивое лицо тонет в лавине алого бархата, падающего с высоты.

То, что случилось потом, не поддается никакому описанию. За волной общего ступора наступила паника. Сцену заполнили люди, в зале раздались крики ужаса, началась давка. Девушка из команды организаторов подскочила к микрофону и призвала всех сохранять спокойствие. Подоспевшие медики унесли Хью со сцены. И все это сопровождалось слепящим облаком фотовспышек.

Над «Пирамидой» взмыл в ночное небо большой, похожий на красного жука вертолет скорой помощи. Но ему было уже некуда спешить. Как напишут потом в Твиттере, его сердце разорвалось прямо там, на сцене. Врачи ничего не смогли сделать. Что ж, я только надеюсь, он понял, каково это, когда тебе разбивают сердце.

Status: ошибка при отправке сообщения

From: Ника09:11 30 июня 2015, вторник Placebo – «Protect Me From What I Want»

Не помню как, но ноги сами принесли меня к Каменному кругу. Там была музыка, свет и танцы. Никто еще даже не подозревал о том, что случилось всего несколько минут назад на «Пирамиде», всем было плевать на сирены и вертолеты, это была самая лучшая ночь в году. Какое-то время я просто смотрела на двух старых хиппушек, танцующих возле круга. А потом в голове что-то щелкнуло – выключилось или, наоборот, включилось. Я подобрала с земли бубен и пустилась танцевать вместе с ними, босая и окровавленная. Кружась и запрокидывая голову, как жрица друидов, я вызывала твой дух.

Джен, я нашла твоего убийцу. Я наказала его. Я освободила тебя, Джен. Ты можешь отпустить меня и позволить мне забрать его себе. Думаю, я заплатила достаточно. Теперь он будет моим. Кристофер. Отдай мне его, Джен.

Мне вспомнились слова бородатого парня прошлой ночью: после смерти проживешь еще одну жизнь, которая будет лучше, чем эта. Ты умерла на святой для кельтов земле, значит, твою душу встретит у ворот сам Король Мертвых. Он посадит тебя на свой корабль, и вы отплывете в его царство, на остров Авалон. А потом ты переродишься. Ты уже стала этой землей, этой травой, воздухом, который я вдыхаю. Ты во всем, Джен. Ты повсюду. А я служу по тебе поминальную службу.

Потом я упала на траву и стала смотреть в небо, провожая глазами плывущие мимо призраки облаков. Мне было не страшно, не холодно и даже не больно. Я ни о чем не думала. Я просто лежала, пока бледные предрассветные звезды не заслонило чье-то лицо.

– Крис? – Я приподнялась на локтях. Я так ждала его, но, когда он пришел, ничто во мне не дрогнуло.

Он опустился рядом. В руках у него была бутылка рома, совсем как та, из гримерки. На шее все еще болтался сценический пропуск, на котором крупными буквами было написано «Артист». Уже светало. Дотронувшись губами до его виска, я почувствовала, как во мне что-то кончилось, а может, этого никогда и не было.

– Я знал, что найду тебя здесь, – его взгляд был пустым и отрешенным.

– Что с Хью?

– Умер.

– Где Марк?

– Все еще дает показания.

– Что будет дальше? – обеспокоенно спросила я, но Крис только пожал плечами.

– Надо напиться, – он открутил крышку, сделал большой жадный глоток и лег на траву.

– Лучше бы нам поскорее свалить отсюда, – тихо сказала я.

Я засмотрелась на мигание стробоскопа и всполохи пламени вдалеке. Потом мой взгляд упал на ботинки Криса. Это были те самые рабочие «Доктор Мартинс», которые валялись у него на крыльце той ночью. Он перехватил мой обеспокоенный взгляд.

– Что случилось, луф? – Он потер усталые глаза кулаком.

– Твои ботинки, – я заглянула ему в лицо. – Это от них следы на полу во внутреннем дворике «Королевы»? Я видела их у тебя в доме той ночью. А потом они исчезли.

– Так вот почему ты была такой встревоженной, когда я нашел тебя на крыльце?

Я кивнула.

– Ну что ж, если тебе важно знать, то ответ – да, это мои следы на полу.

– Что спрятано в бетоне в том дальнем углу?

– Ничего.

– Но цемент там неровный, будто его специально топтали.

– Я расскажу тебе, как все было. После фестиваля я впал в депрессию. Только подумай, за одну ночь я потерял все: группу, друга… девушку. Я хотел уехать из Ноутона и купил у Бена фургон. Но сбежать оказалось не так-то просто, если не знаешь, куда бежишь и зачем. Тогда-то Али и попросил помочь с полом, и я согласился. Физический труд помогает отвлечься. Работа была сделана, и я вернулся через пару дней, чтобы проверить, все ли ровно. Я долго стучался в дверь, но мне никто не открыл. Тогда я обошел сзади и перепрыгнул через забор. Бетон оказался еще немного сырым от дождя, и на нем отпечатались мои следы. Дверь была открыта настежь, и я долго звал Али, но он так и не вышел. Тогда я заглянул внутрь и увидел его. Он висел на балке, абсолютно голый. Кругом валялись пустые бутылки, жестяная коробка была открыта, кругом разные штуки, ну ты понимаешь, наркотики, древние поляроидные снимки какой-то спящей девицы в синем лифчике. Нельзя было, чтобы его нашли вот так, среди всего этого дерьма. Я собрал мусор в черный пакет, поднялся наверх, нашел халат его девушки и надел на него. Он был хорошим человеком, Вероника, он не заслуживал позора. Я взял пакет и ушел, стараясь наступать в свои следы.

– Так, значит, ты просто вынес мусор?

– Ну да.

– А жестяная коробка?

– Ты ее видела, я забрал ее себе.

Я смотрела на розовое марево над долиной.

– Расскажи мне о Джен – какой она была с тобой?

– Не знаю, что ты хочешь услышать, – он полез в карман за табаком и папиросной бумагой и ловко соорудил самокрутку. – Есть столько всего…

– Что угодно. То, что ты сам вспоминаешь, когда думаешь о ней. Если вообще такое бывает…

Он глубоко затянулся и посмотрел куда-то за горизонт:

– Она так заразительно смеялась. Запрокидывала голову, из глаз лились слезы, ноги подкашивались, щеки покрывались пятнами. Она очень любила музыку, искренне, всей душой. Она бы никогда не посмотрела на меня, не играй я в группе, ты знаешь. Музыка всегда шла в первую очередь. Мы ругались из-за разных вещей, но чаще всего из-за The Libertines: она с пеной у рта доказывала, что они лучшая группа на земле. Все твердила, что они настоящие поэты и созданы друг для друга, а их разрыв – чудовищная потеря. А я только смеялся и обзывал их бомжами и цыганами. Знаешь, в пятницу, когда они играли здесь, я смотрел их сет и думал о ней, о том, как она была бы счастлива увидеть их вместе и услышать новые песни. Конечно, они дерьмовые, как и их старые песни. И я сказал бы ей об этом, а она ударила бы меня своим маленьким острым кулачком прямо вот сюда, – он потер предплечье, как будто и правда почувствовал боль. – Но она была бы так счастлива.

Потом, немного помедлив, я задала еще один вопрос:

– А что ты сделал с ее деньгами, Крис? Когда понял, что произошло нечто ужасное, что ты сделал с ними?

Он тяжело вздохнул:

– Сначала я хотел расплатиться ими за фургон. А потом решил, что так нельзя, ведь это ее деньги. И купил гитару. «Гибсон», может ты видела.

Так вот она, цена твоей жизни, думала я, – красная гитара. Если это послужит тебе хоть каким-то утешением, у Питера Доэрти такая же. Неплохо, правда?

В полнейшем безмолвии мы лежали на поросшем травой склоне невысокого холма, устало пялясь на разноцветные шатры внизу. Было пять утра. Все слова кончились.

– Пора уезжать, – наконец сказал Крис и подал мне руку.

Мы пошли в сторону «Пирамиды», – ведь убийц всегда тянет вернуться на место преступления. Светало. То, что издали я приняла за полевые цветы, на деле оказалось фантиками, смятыми жестяными банками и бумажными стаканами. Поселенцы ушли, оставив за собой горы мусора: запекшиеся в грязи резиновые сапоги, печально торчащие остовы сломанных палаток, нетронутые упаковки лапши быстрого приготовления и еще миллион всякой шелухи. Вокруг уже начинали работать сборщики мусора в неоновых жилетах. В грязи у помойных куч дрались за остатки еды налетевшие с моря огромные чайки.

«Пирамида» стояла посреди усыпанного мусором поля, словно космический корабль, покинутый своими обитателями. Полоски бело-голубой полицейской ленты бились на ветру. Алый занавес был сорван. Гигантские крылатые часы на вершине показывали вечную полночь.

– Какой ужас, – сказала я, озираясь. – Почему никто не забирает свои вещи? Все эти палатки и сапоги – они просто брошены здесь. Кому теперь все это убирать?

– Волонтерам. Тысяча человек убирает территорию за неделю, они ходят и выискивают все до соринки, пока земля не становится первозданно чистой. А через месяц здесь уже снова цветы и трава.

Мы шли мимо пустеющих парковок и кемпингов, где уже начинали демонтировать лотки и шатры. Мы видели, как паковались и уезжали еще не успевшие протрезветь посетители. Мы видели, как закончился мир.

А потом мы сели в фургон и поехали в Ноутон. Всю дорогу, пока над нами поднималось солнце, я украдкой смотрела на профиль Криса. Мне хотелось прикоснуться к нему, положить ему голову на плечо, поцеловать его. Но я не могла заставить себя пошевелиться. Теперь мы сообщники, значит, ни друзьями, ни любовниками мы быть уже не можем. У всего был серый вкус пепла.

Даже забавно, что Ханна оказалась права: любая девушка может переспать с любым парнем, но только один раз. Так уж вышло, что я провела ночь с хедлайнером Гласто. Некоторые гордились бы.

И да, Джен, я деактивировала твою страницу. Теперь она мемориальная. Пароль есть только у меня.

Status: ошибка при отправке сообщения