28 июня 2015

From: Ника04:11 27 июня 2015, воскресенье Crystal Сastles – «Сrimewave»

Фух, наконец я снова на связи и могу рассказать тебе ВСЕ! Господи, с чего же начать? Постараюсь быть краткой и не влезать в ненужные детали. Но ничего не обещаю. Меня очень затягивает это повествование. Может, имеет смысл вести дневник?

Итак, на станции «Касл-Керри» мне удалось договориться с какими-то разрисованными ребятами, что за десятку они подбросят меня до Гласто. Я забралась на заднее сиденье и уставилась в окно. Из стерео рванул даб степ, и мы тронулись.

Небо прояснилось, и сквозь сизые тучи на зеленые луга струились длинные теплые лучи вечернего солнца, широкие и плоские, как горки на детской площадке. Ехать было недалеко.

Я все ждала, когда же увижу фестиваль с его шатрами, огнями, музыкой и смехом, но правда заключалась в том, что площадка была настолько огромной, что целиком ее можно увидеть только сверху, если лететь над ней. Первым делом я увидела парковку. Все на свете начинается с парковки. На этой было очень паршиво с местами.

Когда машина остановилась, я поблагодарила ребят и поспешила к входу. Мне нужны были Бронзовые ворота. Я ожидала увидеть очередь длиной в квартал, но народу оказалось совсем немного. Я двинула по устланной спрессованной соломой дорожке вдоль бесконечных рядов припаркованных машин в сторону ворот. Хотя на Гласто меня ждало серьезное дело, я предвкушала фестиваль с радостным нетерпением. Из поезда я позвонила Лоре. Она сказала, что я могу спать в ее палатке, а резиновые сапоги и спальный мешок купить можно прямо на месте.

Наконец подошла моя очередь. Я приблизилась к проходу, который перегораживали двое стюардов в оранжевых жилетах с бейджами и рациями. Позади них вдоль линии ворот вальяжно прогуливались двое конных полицейских cо связкой разноцветных бус на шее.

Я представилась и назвала имя человека, чьим гостем являюсь. Стюарды переглянулись.

– Какая-то проблема? – спросила я.

Тот, что выглядел постарше, отступил на несколько шагов и тихо переговаривался с кем-то по рации. Второй стюард попросил меня отойти в сторону, пока он проверит билеты тех, кто стоял в очереди за мной. Я занервничала, ладони противно вспотели. Я боролась с сильным желанием наорать на этих ребят, чтобы они пошевеливались и делали свою работу. Прошло не меньше десяти минут. Тут первый стюард вернулся к входу. С недовольной ухмылкой он шепнул что-то второму.

– Что происходит? Вы собираетесь меня пропускать? – возмутилась я.

Они снова ничего не ответили.

Я заметила, что в нашу сторону направляется женщина, говорившая по рации. Это за мной, подумала я, сейчас она заставит их пропустить меня. Действительно, она подошла ко мне и представилась:

– Привет, я Керри-Энн. Пройдемте со мной.

Вместо того чтобы забрать меня внутрь, за ограждение, она снова вывела меня наружу, к парковке. Наверное, подвезет меня до ВИП-зоны, пронеслось у меня в голове. Но, когда мы отошли на расстояние выстрела от ворот, она повернулась ко мне и объявила:

– Мисс, мне очень жаль, но вы стали жертвой мошенников.

– Что? – Я достала из кармана телефон: – Вот, посмотрите, переписка и подтверждение платежа.

– Простите, но человек, в списке гостей которого вы якобы числитесь, не подозревает о вашем существовании. Да и, если бы знал вас и хотел пригласить, у него нет таких полномочий.

– Но я же заплатила!

– Увы. Так или иначе, я не могу пустить вас внутрь.

– Не может быть!

– Мисс, я понимаю ваше расстройство. К сожалению, в этом году мошенники особенно активны. По нашим данным, отмечено более сотни случаев подделки билетов. Я прошу вас подать официальное заявление в полицию и изложить все обстоятельства транзакции. На сайте фестиваля сказано, что любая перепродажа билетов незаконна, поэтому мы не можем взять на себя ответственность.

Я смотрела на нее открыв рот. Вот такие же люди вроде нее отказались брать ответственность за тебя восемь лет назад. Больше всего мне хотелось ударить ее, но я понимала, что она просто делает свою работу и бить мне надо разве что себя – за глупость и доверчивость. Конечно, мне стоило задуматься, но все происходило так быстро и я так обрадовалась своей удаче, что просто отогнала все сомнения. Я уронила голову на грудь

– Керри, послушайте…

– Керри-Энн, – поправила она.

Я сжала кулаки.

– Керри-Энн, послушайте, я подруга Хьюго Вудварда и Марка Риммера из The Red Room. Они выступают здесь завтра, но я не смогла до них дозвониться. Это правда. Моя фотография даже была позавчера в газете, в «Ноутон кроникл», – я лихорадочно гуглила во время разговора, – вот, смотрите, это я и Хьюго. Мы друзья.

Она равнодушно посмотрела на фотографию, потом на меня:

– Что вы хотите этим сказать?

– Будет замечательно, если вы сможете как-то связаться с ними и сказать, что я здесь. Они наверняка добавят меня в свой список!

– Мисс, если хедлайнеры фестиваля действительно ваши друзья, почему вы платили какому-то интернет-мошеннику, чтобы попасть внутрь? – Она сощурила глаза.

– Потому что я не планировала ехать сюда, а потом передумала, вот и все.

Она сделала шаг назад и достала рацию.

– Мисс, я даю вам пять минут, чтобы покинуть территорию фестиваля.

– Но…

– Иначе я буду вынуждена вызвать службу охраны.

– Керри… Энн…

Но она уже не слушала меня, тараторя по рации. Я повернулась и поплелась прочь. Навстречу мне попалась стайка девчонок: они бежали к воротам, весело смеясь.

– Ну и пошли вы все! – Я зачерпнула в руку горсть грязной соломы и швырнула в направлении ворот.

Выйдя за территорию парковки, я набрала Лору.

– Алло, где ты?

– Нигде, меня не пустили.

– Что?

– Ага. Оказалось, что это какая-то разводная схема, и я не одна такая. В общем, полный облом. – Я утерла нос грязной рукой.

– Что ты собираешься делать?

– Не знаю. Буду думать. Перезвоню.

– Удачи!

Я снова попробовала дозвониться до Марка, но в очередной раз нарвалась на автоответчик.

– Фак, фак, фак! – в отчаянии выкрикнула я, обращаясь к Вселенной.

– Эй, что стряслось? – окликнул меня один из трех парней, которые курили косяк неподалеку.

– Да ничего, просто меня развели с билетами, как лохушку.

– Ого! – Он подошел поближе. – И сколько ты заплатила?

– Сотню.

– Ну это еще ничего, я слышал, некоторые отдавали по пятьсот.

– Да дело не в деньгах, мне просто очень нужно туда, понимаешь? Вопрос жизни и смерти.

– Все так серьезно? – Он смерил меня с головы до ног оценивающим взглядом.

– Ага, – кивнула я, снова набирая номер Марка.

Парень отошел к своим друзьям, и они немного пошептались.

– Эй, – окликнул он меня. – Как тебя зовут?

– Ника.

– Дай угадаю, ты из ЮАР?

– Да-да, – закивала я. – Прямо из Йоханнесбурга, как Йоланди.

Парни подошли ко мне и окружили с трех сторон.

– Так тебе нужно попасть туда? Во что бы то ни стало?

Я кивнула.

– Тогда, возможно, тебя заинтересует наше предложение.

Я обвела их взглядом. Вроде довольно безобидные: клетчатые рубашки, футболки N.W.A. Все ребята были немного похожи на Эминема в разные эпохи его творчества.

– В общем, мы уже третий год подряд пробираемся на Гласто бесплатно, – выложил все начистоту мой новый друг. – Это реально, но довольно сложно. Придется и побегать, и в грязи изваляться. У нас есть складная лестница и карта. Риск большой, но раньше нам всегда везло. Что скажешь?

– Вы предлагаете мне быть четвертым другом Оушена?

– Тут скорее «Миссия: невыполнима», – ухмыльнулся один из парней.

– Но, конечно, тебе придется кое-что сделать для нас взамен.

Так, началось, подумала я.

– Что же?

– Пронести на себе наши запасы. Даже если нас поймают, большинство охранников – мужики и не имеют права обыскивать девчонок. Это может сделать только женщина, а пока тебя довезут до нее, ты успеешь все скинуть.

– А если не успею?

– Тебе все равно ничего не сделают, это же не настоящая полиция.

– А что бывает, когда нарушителей ловят?

– Самое страшное, что может случиться, – нас отвезут в поле миль за десять отсюда и высадят там. Придется часов пять идти пешком до ближайшей фермы без воды и все такое.

В сомнении я терла вспотевшие ладони о коленки.

– Между прочим, билеты на самый первый фестиваль стоили всего один фунт! А тут, мало того что цена подскочила в двести раз, так еще и Канье!

– Канье?

– Что, уже передумала? – улыбнувшись, спросил один из парней. Он немного напомнил мне Ника, и я почувствовала к нему расположение. – Не готова рисковать ради Канье?

– Да нет, это тут совсем ни при чем. Мне действительно очень нужно туда попасть по личным обстоятельствам. А почему вы только сегодня лезете? Фест же уже пару дней как идет.

– Вчера ночью у нас ничего не вышло. Сегодня – план В.

– Ладно.

– Значит, ты готова нарушить границы чужой собственности? Это, между прочим, преступление, – с выражением шутливой серьезности на лице продолжил он. Чем-то похож на Ника, это располагало.

У меня вырвался нервный смешок.

– Ничего такого, чего я раньше не делала.

Парни весело переглянулись. Мы встали в круг и ударили по рукам.

Status: не прочитано

From: Ника04:39 27 июня 2015, суббота Kasabian – «Club Foot»

Вскоре я поняла, что парни и впрямь очень хорошо подготовились. У них имелась бумажная карта, склеенная из четырех разных планов местности, куда подробнее и достовернее тех, что можно найти в Интернете. Территория фестиваля была обведена фломастерами разного цвета. Они объяснили мне, что цветами обозначены высота забора и плотность охраны. Как оказалось, один из трех мушкетеров, самый тихий, несколько лет назад работал волонтером на фестивале с единственной целью: изучить слабые места периметра и системы безопасности. Я прозвала их про себя Тихоней, Стратегом и Весельчаком. Для этой троицы сам факт того, что они проберутся на фестиваль бесплатно, составлял половину, если не больше, того удовольствия, которое сулило посещение подобного мероприятия.

Помимо карты у них была четырехметровая складная лестница, которая легко помещалась в обычный рюкзак. Ею они особенно гордились, поскольку Стратег заказал ее на e-bay и ждал посылку из Китая целый месяц. Мне б научиться так планировать!

Мы выпили немного рома для храбрости, и приключение началось. Мне передали небольшой сверток, упакованный в фольгу, о содержимом которого я не спрашивала. Я убрала пакет в передний карман джинсов.

– Идем на юго-восток, – полушепотом инструктировал Стратег, указывая рукой в направлении поросшей деревьями и кустарником возвышенности. – В сторону леса, поближе к Каменному кругу.

Мы двинулись через парковку. Стараясь не привлекать к себе внимания, проскользнули мимо трех постов охраны. Волонтеры службы безопасности были слишком поглощены ленивыми разговорами и собственными телефонами, чтобы заметить четверку веселых ребят, двигавшихся против течения в сторону зеленой рощи. Мы почти добрались до кустов, когда услышали позади потрескивание рации – видимо, все прошло не так гладко, как нам показалось поначалу. Не сговариваясь, мы нырнули в кусты и замерли. Спустившийся в долину голубоватый сумрак нам благоприятствовал. Не шелохнувшись, мы пережидали, пока звуки стихнут. Очевидно, это был регулярный сеанс связи и ничего больше, потому что нас никто не преследовал. Выждав еще несколько минут для перестраховки, мы выдвинулись вперед вдоль извивающейся живой изгороди, медленно, полуприсев, стараясь производить как можно меньше шума. Парни шли по компасу, и по их довольным улыбающимся лицам я понимала, что они получают от своей авантюры огромное удовольствие. Весельчак передал мне фляжку с ромом, и я сделала маленький глоток. Приятное жжение в горле помогло мне немного расслабиться. Не знаю, сколько мы шли: по-моему, прошло около часа. Туман сгустился. Мне понадобилось в туалет, и я немного отстала от ребят. Когда я выбралась из кустов и поспешила догнать своих спутников, в сизой дымке впереди мне померещилось какое-то шевеление. Я остановилась. Нечто огромное двигалось прямиком на меня. Чтобы подавить крик, я зажала рот рукой. Меня парализовал ужас. Что бы это ни было, оно шло на меня, будто плывя над землей. Не помня себя от страха, я протянула руку вперед и шагнула. Из пелены выплыла жуткая рогатая голова и потянулась ко мне, уставившись прямо в глаза своими гигантскими черными зрачками. Я издала пронзительный крик. Откуда-то сбоку послышалось щелканье рации и переговоры охраны. Тут я почувствовала, как мою ладонь обхватили чьи-то пальцы и потянули вниз. Я нырнула в туман и приземлилась на поросшую густой мокрой травой землю. Весельчак зажал мне рот рукой и прошептал на ухо:

– Не пугайся, Йоханнесбург, это всего лишь корова, белая корова. В Англии их полно.

Не знаю, сколько мы так пролежали. У меня затекла рука. Наконец щелчки раций стихли. Тогда мы поднялись, и я почти ползком последовала за Весельчаком куда-то вперед, почти не разбирая дороги в быстро опускавшемся сумраке. Где-то слева от нас ревел, хохотал и переливался разноцветными огнями фестиваль. Мы с Весельчаком добрались до густой рощи и остановились. Тут нас ждали Тихоня и Стратег. Они пошептались и решили, что теперь я должна идти второй, поскольку не знаю этих мест и запросто могу снова отстать. Прислушавшись, мы двинулись влево. Темнота была почти полной, если бы не мигающее марево Гласто в черных небесах над долиной.

Мы шли, пока из-за деревьев не показалась высокая белая стена. Я потерла глаза кулаками – перед нами действительно было что-то похожее на крепостную ограду. Стена поднималась метров на пять, гладкая и абсолютно отвесная. Вдоль нее вилась тропинка. Если верить словам Стратега, позади забора была грунтовая дорога, по которой на «лендроверах» ездили охранные патрули. Каждые сто пятьдесят метров стояли вышки с прожекторами. Они не горели, но было ясно, что в случае малейшего подозрения все лампы зажгутся, выхватив испуганные лица партизан из темноты. Наверное, так чувствовали себя люди, пытавшиеся перелезть через Берлинскую стену, подумала я.

Выбрав самый темный участок стены, парни начали распаковывать лестницу. Они уже прислонили ее к забору, и Стратег поднялся наверх и заглянул на ту сторону, когда темноту разрезал свет фар «лендровера» охраны, медленно выползающего из-за поворота. Мы замерли. Стратег только и успел повалиться вниз вместе с лестницей. От травмы его спасла живая изгородь. «Лендровер» остановился, мы услышали хлопки дверей и уже знакомый шелест рации. Сквозь забор виднелись силуэты охранников в свете фар. Они вызывали подмогу. Загорелись прожекторы. Вокруг шарили фонарики, проходя в сантиметрах от нас. Мы лежали без движения, боясь поднять голову. Стратег бесшумно оттащил лестницу в кусты. Прошло минут сорок, когда все наконец стихло, свет погас и машины разъехались. Следуя за Стратегом, мы прошли обратно в рощу и дальше, пока не оказались около заброшенного коровника. Трава была влажной от росы, у меня вымокли ноги. Мы заглянули внутрь. В углу сарая кто-то завозился. Ну все, попались, решила я. Но Весельчак посветил айфоном в угол, и там оказалась стайка ребят, человек шесть, которые таращились на нас полными ужаса глазами.

– Все в порядке, – провозгласил Весельчак. – Это наши братья-партизаны.

Все с облегчением выдохнули.

– Где ваша лестница? – поинтересовался Стратег.

– Нам она не нужна, – робко ответил тощий прыщавый парень. – Мы подсадим друг друга.

Мои спутники переглянулись.

– Понятно, – саркастично отозвался Весельчак. – В первый раз, значит, идете?

– Вспоминается наш провал одиннадцатого года, более известный как «поход домой по полям с электрическими изгородями в полной темноте», – прошептал Стратег.

Мы простояли в темноте еще минут двадцать, допивая содержимое фляжки, пока Тихоня не пробормотал:

– Я помню, что в зоне платного кемпинга меньше всего охраны.

– Блин, что ж ты молчал всю дорогу? – встрепенулся Стратег и вытащил карту. – Вот это место, помечено голубым. За мной.

Я послушно двинулась следом.

– Удачи, школота! – на прощание пожелал ребятам Весельчак.

Мы снова шли в темноте гуськом, двигаясь за Стратегом, который, очевидно, хорошо знал местность или ориентировался по звездам, как Христофор Колумб или Магеллан. В траве сновали какие-то мелкие животные, иногда задевая мои лодыжки. В лесу слышались смех и шепот других партизанских отрядов. Судя по звукам, хедлайнер уже отгремел, и фестиваль трясло от технобита ночных шатров. Мы все продолжали идти, когда туман сменился моросящим дождем. Когда мы добрались до нужного места, Стратег дал условный знак, и мы остановились. Дождь все усиливался. Промокшая одежда липла к моей обожженной руке, и я поежилась от боли, отдирая ткань от раны.

Стратег вновь развернул лестницу и приставил ее к забору. Он выждал несколько минут и поднялся наверх. Потом спустился и подозвал нас к себе.

– Внутренний забор совсем близко к внешнему, но туда можно спрыгнуть. Я полезу первым и помогу вам спуститься. После этого сигаем через внутренний забор и бежим. Нужно быстро валить из кемпинга, пока у нас не проверили фестивальные браслеты. Все понятно?

Мы дружно закивали. Я достала из кармана телефон и посмотрела на часы: три сорок утра. Совсем скоро рассвет, нужно торопиться. Я убрала телефон в карман рюкзака. Надо где-то подзарядить его – батарейка была почти на нуле.

– Йоханнесбург идет сразу после меня.

– Сэр, есть сэр, – шепотом отозвалась я.

Стратег взобрался по лестнице и исчез на другой стороне стены. Подождав минуту, я отправилась за ним.

Лестница была хрупкой и шаткой, мокрые кеды скользили по ступенькам, больная щиколотка сковывала движения. Если бы не полная темнота и выпитый ром, я бы ни за что не полезла так высоко. Добравшись до вершины, я обнаружила острый скат, загнутый наружу градусов на сорок пять. Кое-как перекинув через него ногу, я схватилась за конек и оказалась верхом на заборе. Не смотри вниз, не смотри вниз, не смотри вниз – только и крутилось в голове. Впрочем, это было нетрудно, ведь вокруг стоял ночной сумрак. По эту сторону фестиваль отбрасывал длинные оранжевые и сиреневые лучи, то и дело освещая мое лицо. Надо было действовать быстро. Плотно зажмурив глаза, я прыгнула вниз. Стратег поймал меня на руки и поставил на землю, прямо в липкую чавкающую грязь. Я огляделась. Метрах в двадцати от нас уже начинались ровные ряды одинаковых палаток – платный кемпинг. Людей тут было совсем мало; очевидно, все спали. Вдалеке справа стрекотала танцевальная музыка.

Рядом со мной приземлился Весельчак. Он ударился об ограду спиной.

– Фак! – пронзительно крикнул он.

Практически в ту же секунду где-то слева в темноте запрыгали лучи фонариков – три или четыре, я не успела сосчитать.

– Тревога! Нас спалили! – заорал Стратег и ринулся вправо, по тропинке между заборами. Весельчак корчился от боли на земле.

Я наклонилась и протянула ему руку.

– Беги, Йоханнесбург, – прошептал он. – Что стоишь? Я не жилец.

Не раздумывая, я перепрыгнула через внутренний забор. Рюкзак зацепился за торчащую из сетки толстую проволоку. Охранники были уже метрах в пятнадцати: двое волонтеров и девушка-коп.

– Стой, ни с места! – кричал мужской голос, фонарик светил мне прямо в лицо.

Я отчаянно пыталась отодрать рюкзак от забора, но он застрял по другую сторону. От очередного рывка острая проволока распорола ткань сбоку, и содержимое высыпалось на землю.

– Помогите, у меня перелом позвоночника! – заорал Весельчак, когда охрана приблизились почти вплотную. – Я не чувствую ног. – Он повернулся ко мне, еле заметно подмигнул и прошептал одними губами слово «беги».

Пользуясь минутным замешательством преследователей, я бросилась бежать через поляну в сторону палаток.

Status: не прочитано

From: Ника05:17 28 июня 2015, воскресенье Pulp – «Sorted for E’s & Wizz»

Я пробежала сквозь разноцветные ряды палаток, юрт и фанерных домиков-пряников, забирая вправо, несколько раз чуть не сбив с ног попавшихся мне навстречу людей. Затем перелезла через кусты и оказалась на небольшой площади, где играла музыка и танцевали люди. Я притормозила и пошла сквозь толпу спокойным шагом, стараясь не хромать. Не думаю, что моя испачканная одежда вызвала у кого-нибудь подозрения. Здесь все были в грязи и блестках. Стрекотал кислотный бит. Нужно было смешаться с публикой.

Знаешь, где-то я слышала такую фраз: если хочешь спрятать дерево – прячь его в лесу. А если хочешь спрятать перемазанную грязью растрепанную девочку с расширенными зрачками – лучше места не найдешь. Я смешалась с толпой, и, похоже, мне удалось оторваться от преследователей. Публика оказалась весьма живописной, мне вспомнились слова Лоры: чтобы это любить, нужно быть немного хиппи в душе. Что ж, это была чистая правда. Бородатые трансвеститы в костюмах фей брызгали блестками из баллончиков в прохожих; на столе танцующие девушки в металлических корсетах лизали пламя факелов; меня приобнял незнакомец в деловом костюме, а когда он обернулся, вместо лица у него оказалась маска безобразного старика. Толпа влекла меня к огромным разноцветным воротам, над которыми гигантскими подсвеченными буквами высилась надпись: «Шангри-Ла». Я будто оказалась внутри фильма «The Wall». Тут ко мне подлетела женщина в белых одеждах и, взяв за плечи, прошептала на ухо:

– Ты в ад или в рай?

От нее пахло чем-то горьким.

Я выскользнула из ее пальцев и попятилась назад. Выскочила на дорожку и, лавируя между людьми, устремилась прочь.

Моей первой мыслью было найти Лору. Я полезла в карман за телефоном и вытащила наружу тугой сверток – груз, который меня попросили перетащить через забор три мушкетера.

– Черт! – выругалась я вслух, резко остановившись возле высящихся посреди полей почерневших развалин здания. – Черт! Черт! Черт!

Мой телефон и все деньги остались там, утонули в грязной жиже под забором.

На обвалившейся стене мигала красными неоновыми буквами вывеска «Отель». Из пустых глазниц окон неслась музыка и мелькал стробоскоп. Мне хотелось бежать, но бежать было нельзя, слишком подозрительно. Я старалась двигаться очень спокойно, ища свою тропу меж колышущихся под ритмичные техноволны тел.

Испугавшись, что своим возгласом привлекла к себе внимание стоявшего неподалеку стюарда в салатовом жилете, я двинулась дальше, быстро засунув сверток обратно в карман. Проходя мимо него, я натянула рукава толстовки до самых костяшек пяльцев, чтобы скрыть отсутствие браслета.

Черт, черт, черт! Как можно быть такой дурой?! Я проверила карманы: в наличии имелись резинка для волос, билет на поезд и сверток. Найти Лору я смогу только чудом. Здесь сто пятьдесят тысяч человек, а я даже не спросила, где ее палатка.

Тут я вспомнила нашу договоренность с мушкетерами: в том случае, если придется бежать в разные стороны, встречаемся у Каменного круга.

Я остановила парочку влюбленных подростков и спросила у них, в какой стороне Каменный круг. Девочка с голубыми волосами махнула рукой в нужном направлении. Я пошла по широкой утоптанной тропе, лавируя между людьми, как на улице в час пик; кеды хлюпали, проваливаясь в холодную липкую грязь. Мимо меня прошел высокий усатый мужчина, неся на плечах малыша лет шести с абсолютно седыми волосами. А может, это был карлик. Потом навстречу пронеслись девочки в развевающихся сарафанах с разрисованными перламутром лицами, их звонкий смех защекотал у меня в ушах.

Я шла вверх по пологому холму, мимо круглых белых шатров, музыки, людей, целующихся парочек. Шла уверенно, будто знала, куда иду, и там меня ждали друзья.

Каменный круг стоял на широком покатом лугу. Позади него черной стеной стояла роща и тот самый участок забора, где мы пытались перелезть в первый раз. Сам Каменный круг оказался небольшим, всего метра три в высоту. Мне представлялся еще один Стоунхендж, но здесь были просто осколки валунов с острыми рваными краями, врытые в землю. Грязь сменилась утоптанной травой, под ногами хрустел мусор. Фонарей тут почти не было, но из-за горящих повсюду длинных восковых свечей тут было светло и довольно уютно. Люди сидели тесными маленькими группками, как на пляже в жаркий день, мне приходилось пробираться между ними, то и дело виновато улыбаясь. Невдалеке от круга догорал костер. Кто-то играл на тростниковой флейте. Четыре девочки в разрезанных на длинные шуршащие ленты дождевиках плясали на ветру под только им слышный ритм. Парень в венецианской маске и футболке Radiohead вращал длинными факелами. Кто-то предложил мне шарик веселящего газа.

Я прошлась по поляне, осторожно переступая через спящих. Моих спутников видно не было, и я решила подождать. Я уселась поближе к костру. Одежда начала подсыхать от холодного ветерка, и я промерзла до костей. Внизу под холмом раскинулось необъятное марево огней. Небо над нами понемногу начинало светлеть. Еще одна бессонная ночь, думала я.

Рядом со мной веселая компания друзей, передающих по кругу сладко пахнущую самокрутку, галдела и грызла чипсы и еще какую-то хрустящую еду из пакетов. Одна из группы, девочка, перехватила мой взгляд, когда я голодными глазами следила за тем, как она кладет в рот пригоршню воздушной кукурузы.

– Иди к нам, – позвала она и протянула мне пакет.

Я в нерешительности посмотрела на группу. Остальные обернулись на меня. Их было четверо: три девочки и один парень.

– Правда? Спасибо!

Они подвинулись теснее друг к другу, освобождая немного места для меня. Я втиснулась между двумя худенькими блондинками в ожерельях из тряпочных цветов, отличающимися только длиной волос. По кругу мне пришла самокрутка, а потом пакет с чипсами, который мне позволили оставить себе.

– Ты потерялась? – спросила блондинка с прической эльфа, дружелюбно улыбаясь.

– Вроде того. Я должна найти своих друзей, мы договорились встретиться здесь, но их нет.

– В первый раз на Гласто? – спросила блондинка с волосами ниже талии.

Я кивнула.

– О, ребята, – обратилась она к остальным, – с нами Гласто-девственница!

– Как тебя зовут? – спросил меня парень.

– Вероника. А вас?

– Я Лиза, – сказала блондинка-эльф. – Это Хелен, – показала она на Рапунцель.

– Его зовут Майлз, а я – его девушка Робин. – Мне протянула руку огненно-рыжая веснушчатая девчонка. – Получается, ты тут одна?

– Ага.

– Тогда оставайся с нами! – Хелен-Рапунцель обняла меня за плечи и вложила мне в пальцы тлеющую самокрутку. – Скоро рассвет.

Я затянулась вкусным съедобным дымом и почувствовала, как меня накрыло теплой волной покоя. Сидя рядом с незнакомцами на голой земле, голодная, исцарапанная, в мокрой одежде, я чувствовала себя в полной безопасности.

– А что тут самое классное? – обратилась я к Хелен и остальным. – На Гласто?

Она вытаращила на меня глаза и посмотрела на товарищей, словно я только что ляпнула несусветную глупость.

– Самое классное? Блин, ну ты даешь! – Хелен развела руками. – Да тут… тут все волшебно. Правда, ребята?

Все утвердительно закивали и замычали.

– Но ведь есть то, ради чего именно вы приехали сюда? То, что делает этот год по-настоящему особенным?

Хелен задумчиво почесала в затылке.

– The Libertines! – выпалила девушка Майлза с птичьим именем, которое мне было никак не запомнить. – Прошел слух, что они приедут, но я так до конца и не верила. А когда увидела их, просто с ума сошла от счастья. Это было невообразимо! Майлз посадил меня на плечи, и я видела их, Карла и Питера, живьем, не на экране. Видела их вместе, понимаешь?! Я даже плакала.

Ты бы тоже плакала, правда, Джен? Надо и мне увидеть их, подумала я, а вслух спросила остальных:

– Ну а вы, ребята?

– По-моему, здорово, что пригласили выступить Pussy Riot! – откликнулась Лиза. – Они достойны восхищения. Такие смелые! Девочки, которые не побоялись пойти против системы и не отступили от своих убеждений. Я их очень уважаю. У меня даже розовая балаклава есть. – С этими словами она натянула на голову розовый носок с дырками для губ и глаз. – Теперь это символ борьбы!

Джен, ты ведь не в курсе насчет Pussy Riot. Я обязательно расскажу тебе, но в другой раз. Ты бы оценила, я уверена.

– Ну а Майлз здесь ради Канье! Правда, Майлз? – Лиза шутливо прописала ему локтем по ребрам. – Майлз обожает Канье.

– Да заткнись! – с шутливым гневом вскинулся тот. – Я жду речь далай-ламы!

– Неужели он тоже будет здесь? – удивилась я.

– Да, его выступление завтра! Мы должны пойти.

Я согласно кивнула и повернулась к Рапунцель:

– Хелен?

Та пожала плечами:

– Мне ближе мейнстрим, я здесь из-за The Red Room. Ну, то есть билет-то я купила до того, как утвердили программу, но букмекеры принимал ставки один к пяти или вроде того, что хедлайнерами станут именно они. Я думаю, шоу будет потрясающее.

Да уж, подумала я, принимая из ее пальцев почти догоревшую самокрутку. Это будет шоу, которое войдет в историю. Я тоже здесь ради него.

Еще в ту ночь я узнала историю Стоунер-Серкла – именно так называли Каменный круг завсегдатаи Гласто. К нам подсел волосатый парень с длинной бородой с бусинками и стал объяснять значение символа. Наблюдая, как на другом краю бескрайних полей медленно-медленно занимается рассвет, я вполуха слушала его бессвязный рассказ:

– Изначально место называлось Лебединым кругом. Видите тот треугольный камень? Это голова лебедя, и солнце взойдет прямо над ней. Человек, который построил круг, говорит, что это ворота в мир мертвых.

– Постой, – перебила я, – как он может что-то говорить, если кругу тысяча лет?

– На самом деле всего двадцать три. Его построил в девяносто втором году человек по имени Юэн Макбет. Он вырос в Дартмуре и, говорят, будто бы умеет слышать, как говорят камни. Мистер Ивис, бородатый дедуля, главный организатор фестиваля, попросил его построить на территории фермы храм камней. Макбет слушал землю и ветер, и они рассказали ему историю Орфея, очаровавшего всех своей божественной музыкой и после смерти ставшего лебедем, который вечно тянется к своей лире. Каждый из камней круга символизирует звезду, всего их около двадцати. В солнцеворот первый луч восходит над головой лебедя. Это место – действующий храм друидов.

Пока он говорил, над горизонтом забрезжил первый луч и, как по волшебству, вознесся золотым нимбом прямо над треугольным камнем. Вслед за ним, как хедлайнер на сцене, под восторженные выкрики, барабанную дробь и пение толпы, показалось огромное алое солнце. Я подумала о том, что Орфей тоже искал пропавшую девушку, и для этого ему пришлось спуститься в ад.

– Всякий, кто зашел в круг, почувствует в себе духа и унесет с собой его часть, – продолжал волосатый парень. – Круг исцеляет. Круг – это врата.

Я растянулась на влажной траве, глядя на восток. Вокруг смеялись, танцевали, дышали веселящим газом, спали и занимались сексом тысячи людей. Мне очень хотелось быть частью общего праздника, но я не могла не думать о тебе, я чувствовала рядом твое присутствие: так бывает, когда, войдя в квартиру, точно знаешь, что мама дома, даже если свет не горит и вокруг тихо. Не бросай меня, Джен. Завтра мне потребуется твоя помощь. Мне захотелось поговорить с тобой, и я одолжила у Рапунцель ее телефон. Пока я пишу тебе письмо, над нашими головами всходит багровое солнце, освещая раскинувшуюся у моих ног сцену для последнего акта этой истории.

Status: не прочитано

From: Ника21:06 28 июня 2015, воскресенье Blur – «Park Life»

Я сижу в гримерке The Red Room. Она расположена так, что звуки снаружи практически не слышны, хотя всего в нескольких метрах позади орет десятками тысяч децибелов сцена «Пирамида». Я слушаю «In Rainbows» на айподе Марка. Я никогда прежде не слышала этот альбом. Для меня Radiohead – это «OK Computer» и «Hail to a Thief». Те диски, что достались мне после тебя. Других я никогда не скачивала и не покупала просто потому, что песни имели смысл, только если их слышала ты. Мне так жаль, что ты не дожила. «In Rainbows» потрясающий. Хотя Википедия говорит мне, что многие песни с него были написаны гораздо раньше.

Сегодня я проснулась около полудня под большим камнем: с двух сторон меня обнимали мои новые подружки, кто-то накрыл нас блестящим пластиковым одеялом, совсем как то, что дали мне пару дней назад в машине службы спасения. Я шевельнулась, и лежавшая сбоку Хелен блаженно улыбнулась и, не открывая глаз, прошептала:

– Чувствую кофе.

Я высвободилась из ее объятий и, потянувшись, села. Передо мной во всей красе раскинулся Гластонбери. Он напоминал блошиный рынок, цирк и кислотный сон одновременно. Повсюду, сколько хватало глаз, высились полосатые своды шатров; над землей, как рыбы, плескались разноцветные флаги; в воздухе пахло травой, едой и навозом. Солнце стояло высоко над головой, с запада ползло гигантское грозовое облако. Рядом с нами кто-то пил кофе и громко разговаривал. Я оглянулась: это были Майлз и его подружка с рыжими волосами – я не запомнила ее имя. Увидев, что мы ожили, парочка прервала свою беседу.

– Доброе утро! Я так и знал, что вы не доберетесь до палатки! – радостно защебетала рыжая. – Пойдемте завтракать. Там потрясающие вегетарианские хот-доги.

Я была так голодна, что даже мысль о соевых сосисках с горчицей заставила меня сглотнуть. И тут я вспомнила.

– Блин, у меня нет денег! – Я охватила голову руками. – У меня вообще ничего нет. Ни сапог, ни одежды, ни палатки.

Ребята переглянулись.

– Как же ты сюда попала? – спросила совсем уже проснувшаяся Хелен.

Я только ухмыльнулась.

– Ого, – Майлз подсел ко мне поближе, – так это не легенды?

– Нет, не легенды. Но я не горжусь своим поступком. Мне просто очень нужно было сюда попасть. Я даже попалась на удочку каких-то мошенников и заплатила им за то, чтобы меня внесли в несуществующий гест-лист.

– Вот это да, – потирая глаза кулаком, сказала Лиза. – У тебя, вообще, хоть что-нибудь есть при себе? Как ты собираешься тут выживать?

Я достала из кармана сверток:

– У меня есть это.

– А что там? – осторожно спросил Майлз.

– Не знаю, сам посмотри. Это плата за то, что меня провели сюда. Я должна была пронести это на территорию.

Майлз потянулся к свертку.

– Ой, а может, не надо? – Его руку перехватила рыжая девочка, переводя настороженный взгляд с меня на него.

– Да ладно, все путем. – Майлз осторожно взял пакет и развернул фольгу. – Фига себе!

– Что там? Что? – разом вскрикнули девочки.

– Вероника, да ты богата! Тут таблетки – штук пятьдесят, не меньше.

– Таблетки? – переспросила я, нахмурившись.

– МДМА.

Я смерила его озадаченным взглядом.

– Мэнди? Молли? – подсказал Майлз.

– Экстази, что ли?

Он радостно закивал.

– Хотите – забирайте себе, – разочарованно махнула я рукой.

– Что?! – Майлз вытаращил глаза. – Как можно расстаться с такой ценностью?

– Я не принимаю наркотики, – заявила я и закашлялась. Во-первых, реплика прозвучала как-то высокомерно, во-вторых, была не совсем честной. – Ну, стараюсь не принимать. А вы мне так помогли, так что забирайте себе, если нужно. Все равно парни, которым принадлежит пакет, похоже, не придут. Видимо, их загребли.

Майлз и его подружка переглянулись.

Он протянул мне руку. Я пожала ее, но он притянул меня к себе и обнял:

– Вот спасибо тебе, сестра.

Он разделил содержимое свертка на две кучки, большую часть оставив в фольге. Остальное ссыпал себе в пустую пачку от сигарет.

– Да бери все, – предложила я.

– Знаешь, здесь это лучше, чем деньги. Если вдруг тебе потребуется вписка, или еда, или билет домой. Или просто немного неземной всеобъемлющей вселенской любви. Возьми.

Пожав плечами, я положила комочек фольги обратно в карман.

– Только, если вдруг решишь пробовать сама, принимай по одной каждый час. И пей воду, много воды. Целиком такое количество может тебя убить.

Девчонки повели меня в свою палатку – за мою доброту было решено поделиться со мной одеждой и едой. Но я чувствовала любовь и без всяких химикатов. Пока что все, кого я встретила на фестивале, оказались исключительно приятными людьми.

Я очень надеялась, что мне ответила на вчерашние сообщения Лора, но она была офлайн. Солнце припекало, отовсюду слышались смех и музыка, все улыбались друг другу. Мимо нас медленно проезжали конные полицейские – розовощекие девушки с цветами на козырьках. Я опять натянула рукава ниже запястий.

Девочки одолжили мне полотенце, и я сходила в душ. Наверное, для европейцев он выглядел экстремальным, но для тех, кто хоть раз был на обычной российской даче, ничего особенного: вечером просто льешь себе на макушку прогревшуюся за день дождевую воду.

Девочки нарядили меня в некое подобие огромной светло-голубой футболки, подпоясанной лентой из искусственных цветов, и пару резиновых сапог. Хелен закрутила мне вокруг запястий цветные ленточки, скрыв мое нелегальное положение. В таком виде я полностью слилась с толпой.

Вокруг происходило что-то невероятное: я никогда не видела столько веселых, красивых и улыбчивых людей в одном месте. Потом я узнала, что где-то неподалеку выступал далай-лама. Я бы хотела его увидеть. Жаль, что мне не удалось насладиться этим днем вместе со всеми.

Изучив карту фестиваля, я направилась к задворкам Сцены-Пирамиды. Было уже около шести вечера, народу собралась огромная толпа. В перерывах между выступлениями групп слышался ее приятный гул, как далекий прибой. Под ногами хлюпала и причмокивала жирная болотная грязь. Внезапно дорогу мне перегородила группка девочек в футболках The Red Room. Очень юные, едва ли совершеннолетние, похожие на размалеванных крошек из торгового центра. Они восторженно щебетали, и по их разговорам я поняла, что их план состоял в том, чтобы пролезть к самой сцене и сразу застолбить места в первом ряду на случай стейдж дайвинга со стороны Хью. Я двигалась дальше, лавируя в уплотняющейся с каждым шагом толпе, медленно, но верно прокладывая путь к бару за ограждением. Внезапно справа, рядом с обернутым брезентом пластиковым забором, отделявшим зону для особых гостей от остального фестиваля, что-то зацепило мой взгляд. Знаешь, такое чувство, как будто резкий укол, когда мозг не дал даже понять что это, но уже трубит, что это требует внимания. Я резко повернула голову и, споткнувшись, врезалась в парочку тучных дам средних лет передо мной. Они разразились ругательствами. Кое-как извинившись, я посмотрела вперед. Против движения толпы плыл знакомый русый затылок. Сердце у меня сжалось. Крис? Не может быть, что ему тут делать? Я пустилась вслед, что есть сил выкрикивая его имя. Но двигаться против течения оказалось непросто. Когда толпа впереди немного поредела, я разглядела спину человека, которого на миг приняла за МакКоннелла. На нем была оранжевая жилетка фестивальной охраны. Он что-то передавал по рации. Меня кольнуло разочарование: все-таки не он. Я развернулась и продолжила путь в ВИП-зону, легонько расталкивая плечом расслабленных тусовщиков.

На входе за кулисы стояли два охранника. В отличие от остальных фестивальных стюардов, даже тех, что патрулировали периметр, эти выглядели очень серьезно, почти устрашающе, и проверяли браслеты у всех, кто заходил внутрь. Конечно же у меня не было ни ви-ай-пи ленточки, ни беджа, поэтому качать права и даже приближаться к посту не имело смысла. Я стояла поодаль и наблюдала за теми, кто входил и выходил через проход в зеленом ограждении. Через некоторое время я решила пройтись вдоль забора в надежде увидеть Марка.

Найдя клочок еще не до конца вытоптанной десятками тысяч резиновых сапог травы рядом с основной дорогой, я присела на землю, обняв колени. Нет, я не могу. Я не справлюсь. У меня просто не осталось сил. Блин, если только подумать, за последнюю неделю я успела немало: влюбилась, чуть не сгорела заживо, была отвергнута. Я совершила не меньше дюжины правонарушений. Но, главное, я нашла твоего убийцу. Мне известно, что случилось. Я знаю, что ты мертва и что, скорее всего, какие-то уцелевшие следы полиция найдет в обгоревших обломках дома психопата драммера. Все, что происходит сейчас, – уже не моя война. Можно просто повернуть назад, найти попутчиков и уже через пару часов оказаться в собственной постели в Лондоне. Достаточно просто оставить Марку еще одно сообщение, автоответчик стерпит любую истерику. Мне не нужно туда идти. Я так устала, мне нужно немного поспать, просто вырубиться. У меня совсем не осталось сил. Я хочу забыть все, Джен. Даже тебя – теперь, когда я больше тебе ничего не должна.

Все бросить и уйти. Быть простой, обычной двадцатилетней с обычными проблемами. Парни, путешествия, тема для диплома и магистратура. Но разве я могу быть нормальной? После того, что случилось со мной на пасхальных каникулах? После того, что случилось с тобой? Зная то, что знаю я сейчас? Хочется вернуться назад и сказать себе: эй, не ходи в студенческий бар, не смотри видео, не покупай билет на поезд. Хотя, конечно, я прекрасно осознаю, что мне уже не стать прежней. Мой мир дал трещину, которая только ширится и растет с каждым моим шагом. Так, может, пора уже заглянуть внутрь это гребаной кроличьей норы? Что, если хоть на секунду предположить, что все предопределено и судьба специально вела меня именно в эту точку пространства и времени? Вдруг все, что я знала, умела, весь мой жизненный опыт, все мои поступки и решения, даже твоя смерть – все на свете вело меня к этому моменту, где, сидя в грязи посреди поля, окруженная десятками тысяч незнакомцев, в вонючей футболке с чужого плеча, избитая и полуголодная, я должна совершить единственно верный поступок? Как вышло, что он выпал на мою долю? Когда ты все узнаешь, ты поймешь. Осталось совсем чуть-чуть. Потерпи.

Я поднялась с земли и зашагала обратно к воротам.

Подойдя ближе, я заметила за забором знакомое лицо. Это была девица с гарнитурой – Шона, ассистент, которой я на автограф-сессии показала два пальца. Я окликнула ее по имени и, когда она обернулась на мой голос, помахала рукой, улыбаясь и показывая жестом подойти ко мне. Она нерешительно приблизилась.

– Шона, привет! Я – Ника, подруга Марка, помнишь меня?

Она прищурилась:

– «Эйч-Эм-Ви»? О! Привет, и прости за тот случай. Как у тебя дела? – Она по-американски широко улыбнулась и нетерпеливо уставилась на меня, давая понять, что у нее мало времени.

– Я не могу дозвониться до Марка. Мы договаривались встретиться, – соврала я. – Он уже здесь?

Шона в сомнении склонила голову набок:

– Не помню, чтобы он мне что-нибудь передавал насчет тебя. Только про пост в группе на Фейсбуке…

– Да мы только в четверг все решили. Я ужинала у Хью, и ребята предложили мне приехать. Видимо, забыли сказать.

– Мм, – она почесала голову под своим тугим хвостом, – Марк только что прилетел. Подожди здесь, я найду его и уточню по поводу тебя, хорошо?

Я кивнула.

Ее не было минут тридцать, и я решила, что Шона уже не вернется, как вдруг она появилась из-за шатра и поманила меня в сторону чек-пойнта.

– Марк в гримерке, пошли за мной, – велела она, когда я оказалась за воротами.

Она провела меня между рядами тур-автобусов и серых вагончиков. Наверное, вокруг была куча знаменитостей; мне даже показалось, я видела кого-то из семейства Кардашьян. Но ты все равно понятия не имеешь, кто это. У ВИП-бара промелькнуло еще одно знакомое лицо – Ханна. Сердце у меня билось где-то в барабанных перепонках. Руки вспотели. Я чувствовала, как волна паники плещется о затылок, так и норовя накрыть с головой.

Шона подвела меня к одному из серых вагончиков рядом с самой сценой и большим белым шатром. К двери скотчем был приклеен листок А4 с надписью: «The Red Room».

– Заходи, – сказала ассистентка, посторонившись.

Я ступила в кондиционированный сумрак. Слева от прохода я заметила стол с напитками. На полу валялись какие-то сумки с вещами, одежда и несколько больших черных ящиков со сделанной по трафарету надписью «The Red Room». На стуле в самом углу сидел и тыкал пальцами в айпод подслеповато щурящийся Марк. Он поднял на меня взгляд: сегодня он был без очков, и лицо казалось беспомощным и печальным. На секунду мне захотелось обнять его.

– Марк? – позвала я.

– Ника, привет! Какой сюрприз! – Он искренне улыбнулся. Вокруг глаз собрались паутинки морщинок, которых я не замечала раньше.

– Марк, – я сделала несколько шагов вперед и остановилась посреди комнаты не в силах пошевелиться, – послушай… – Слова сухой коркой застревали у меня во рту. – Я должна тебе кое-что рассказать.

Status: не прочитано

From: Ника21:31 28 июня 2015, воскресенье Bright Eyes – «Down in a Rabbit Hole»

Сейчас я расскажу, что привело меня сюда, на Гласто. Судьба, наверное, скажешь ты. И, возможно, это окажется недалеко от истины, хотя до недавнего времени я совсем не верила в такие вещи. Но ты уже понимаешь, насколько важна причина моего приезда, раз я так запарилась и столько пережила.

В пятницу, когда я была дома и нежилась в своей родной кровати, чистая и усталая, мне пришло сообщение. От Барборы.

Оно было коротким: просто мобильный номер и слово «перезвони». Признаться, я была очень заинтригована. В нашу последнюю, и единственную беседу она вела себя грубо, если не сказать больше. Я набрала десять цифр и стала ждать. Она взяла трубку неожиданно быстро, уже после второго гудка.

– Ника?

– Барбора? Да, это я.

– Мне нужно с тобой поговорить. Это важно. Прямо сейчас.

– Сейчас? – протянула я с сомнением. – Но уже почти полночь.

– Это важно, – повторила она. – Я могу приехать куда скажешь.

– Хотя бы намекни, о чем речь. Потому что я нашла того, кто…

Барбора не дала мне договорить:

– Давай просто встретимся, и я все тебе объясню.

Я назвала адрес – паб напротив нашего дома. Была суббота, и он работал до часу ночи. Барбора приехала быстрее, чем я ожидала. Когда я вошла внутрь, она уже заказывала у стойки выпивку. Я узнала ее по розовым волосам и усталому опухшему лицу. Ей должно быть немного за тридцать, но выглядела она куда старше. Внутри было безлюдно. Я подсела к ней у стойки.

– Привет, Барбора, – я протянула ей руку.

– Привет, – кивнула она, игнорируя мое приветствие, будто мы знакомы тысячу лет, а не видимся в первый раз в жизни под покровом ночи. – Будешь что-нибудь?

Я отрицательно покачала головой. Мы неловко молчали, как свойственно двум едва знакомым друг с другом людям, которым предстоит говорить о чем-то личном. Бармен поставил перед Барборой ее напиток, коктейль «Смирнофф айс» в бутылочке, и она начала свой рассказ:

– Извини, что наорала на тебя в прошлый раз. Просто все так неожиданно, как снег на голову, этот твой звонок. Я… я стараюсь не думать о тех днях.

– А я тебе напомнила, – закончила за нее я. – Понимаю. Прости.

Она потягивала серебристый напиток через тонкую розовую трубочку, под цвет своих волос, то и дело зажимая между передних зубов торчащий из языка гвоздик пирсинга.

– После смерти Али я осталась ни с чем. Я из Чехии, но живу здесь уже одиннадцать лет. Ничего своего. Ты, наверное, не знаешь: у меня есть дочь, Ленка, она была совсем крошкой, когда я уехала из Есеника. Я оставила ее у родителей, а сама перебралась в Англию на заработки. Али хотел, чтобы я привезла ее к нам. Он собирался жениться на мне, а потом все вот так сложилось… – Она смахнула невидимую слезу. – Ладно, я пришла поговорить не об этом. В общем, после того как он умер, я переехала в Лондон и вернулась к тому, чем занималась до встречи с ним. Эскорт-услуги. Прошел, наверное, год или чуть больше. Я оказалась на одной вечеринке. И там я встретила его.

– Кого? – Я почувствовала, как от напряжения одеревенели корни моих волос.

Она пошарила по карманам.

– Слушай, ты куришь? – Я отрицательно покачала головой. – А ты не против выйти со мной постоять?

Я кивнула и последовала за ней на крошечную веранду. Вечер был душным и теплым. Она закурила ментоловые «Суперкингс», и запах вызвал у меня какие-то тревожные воспоминания. Мне хотелось, чтобы она скорее продолжила.

– Барбора, кого ты встретила?

Она как будто вынырнула из глубины.

– Я хочу спросить у тебя кое-что, прежде чем скажу. Насколько близко ты дружишь с The Red Room?

– С ребятами? Едва ли можно сказать, что мы вообще дружим. Они помогли мне, приятные люди, но не более того. Наверное…

Барбора снова перебила:

– Хьюго Вудвард, – она выдохнула ядовитый дым. – Я встретила его. Он узнал меня и был так мил, ты не поверишь. Мне показалось, он даже не понял, что я на работе. Мы пили, болтали о старых деньках. Он попросил у меня номер телефона. Я не думала, что он позвонит. Он тогда уже был звездой, в газетах писали, что он встречался с той телеведущей, блондинкой, как ее? Неважно. В общем, он позвонил мне недели через две и предложил встретиться. Поначалу мы пересекались в отелях на пару часов, а потом он снял мне жилье. Ничего особенного – просто крошечная квартирка с двумя спальнями, но я смогла перевезти в Англию свою дочь. Я все равно занималась тем, чем занималась, его это устраивало. Квартира служила ему чем-то вроде убежища. Он приезжал туда внезапно, обычно во время тура; иногда раз в пару недель, иногда пропадал на несколько месяцев. Наверное, я влюбилась в него, хотя у меня не было никаких иллюзий. Мы не говорили о будущем, но это был самый близкий к ощущению безопасности и крыши над головой период, что выпал мне со времен «Королевы». А потом… – Она закашлялась. – Понимаешь, он всегда был довольно эксцентричен в постели. Не буду тебе рассказывать, но он вытворял со мной такое, что, думаю, мужчины не делают со своими девушками и женами. Но я была совсем не против, даже наоборот. Он звезда и красавец, а я его грязная тайна. Иногда мне даже казалось, что у нас это взаимно.

Она замолчала, крутя сигарету между пальцев, будто бы размышляя, стоит ли продолжать. Хотя, мне кажется, где-то в глубине души я уже знала, что она скажет.

– Я точно помню тот момент, когда заметила это впервые. Я вышла на кухню рано утром и увидела, как он достает соринку из глаза у Ленки. Он держал ее маленькое личико в своих ладонях, наклонившись так низко, будто хотел поцеловать. Увидев меня, он улыбнулся, как провинившийся ребенок. Потом я стала замечать, что он как-то странно смотрит на мою девочку. Я списывала все на усталость и наркотики, которые мы принимали вместе с ним всякий раз, когда он проводил у меня ночь. А потом он рассказал о своих фантазиях насчет маленьких девочек. Ленке тогда было двенадцать.

Барбора прикурила новую сигарету от окурка старой и с ненавистью затушила его в пепельнице.

– Конечно, я бросила его и съехала с квартиры. И пошла к копам. Я не продумала, что им скажу, и надо мной только посмеялись. Заявили, будто я тварь, которая хочет срубить денег влегкую. Мол, бедные знаменитости, их все используют. Короче, им было наплевать. Я сняла комнату у одной знакомой, прошло примерно полгода или больше. Хьюго меня не беспокоил. А потом я узнала, что он переписывается с моей Ленкой в Интернете. Я просмотрела его послания, там ничего особенного не было, он просто писал, что скучает по нам, и передавал мне привет. Тогда я подумала: а может, мне это все приснилось или я слишком драматизирую? Я позвонила ему, мы встретились. Я сразу заметила, как Хью изменился, он стал жестче и холоднее. Я не спешила возвращаться к прежнему укладу, мы виделись только в отелях. Он больше ничего не говорил о девочках. Однажды я спросила про те фантазии, и тогда он рассказал мне, что нашел способ их утолять. Он снимал девочек, своих поклонниц, онлайн. На сайте их группы, в Фейсбуке, в Инстаграме или Твиттере. Отвечал на их комментарии, переходил в приват, потом начинались видеозвонки – короче, вербовал их, вычислял тех, кто предан ему безотказно. Больше всего он ценил девственниц, чем моложе – тем лучше. Договаривался с ними о встрече в отеле, по всему миру, и даже не особенно прятался. Когда он рассказывал о своих похождениях, глаза у него сверкали, он как будто сиял изнутри. Мне стало страшно. Господи, Хью такой красивый, безупречный, и, стыдно сказать, я по-прежнему не могла отвести от него глаз. Поначалу я решила, что, может, это только его фантазии, что он врет, выдает желаемое за действительное. Так прошло еще полгода. Всякий раз, когда мы встречались, а было это нечасто, он рассказывал мне новые истории. Иногда он писал мне по ночам. Я не знала, что делать, и тогда притворилась, будто меня возбуждают эти его подвиги, и спросила, есть ли у него фотографии.

Барбора облизнула губы и прикончила свой напиток.

– Ника, оказалось, он снимал их на видео, прямо на свой телефон, все снимал. Иногда он брал сразу двух и заставлял их снимать по очереди, – она закрыла лицо руками. – Он делал с ними то же, что делал со мной, с этими маленькими хрупкими девочками, такими доверчивыми и нежными. То, что он делал… Ведь все они чьи-то дети. Ты понимаешь? Я смотрела, как это чудовище пожирает души чьих-то детей, и делала вид, что мне это нравится. Ты можешь в это поверить?

Я кивнула, не в силах проронить ни слова. Перед моим мысленным взором проплывали одинаковые пустые комнаты, приглушенный свет, безупречное лицо Хью, его полуулыбка. Вспышка фотокамеры. И чувство, что ты никому и никогда не сможешь рассказать об этом, потому что пришла сюда сама. Ты сама сглупила, и глупость привела тебя сюда. Тебе некого винить, кроме себя. Холод. Мне хотелось знать больше. Я умирала от желания спросить ее, что именно происходило в тех комнатах. Но не спросила.

– И еще он сказал мне, что хотел бы вместе со мной воспитать мою девочку. Сделать из нее искушенную женщину – так и сказал. В тот момент я собрала в кулак всю свою волю, чтобы только не убить его прямо там, в отеле. Пробормотала, что мне пора, собралась и ушла. После бессонной ночи я снова отправилась в полицию. Но опять у меня не было ничего, кроме слов. А кто я такая? Сама подумай. Меня выставили вон. Но я не могла все так оставить и продолжила писать Хьюго, будто меня возбуждают мысли о нем, таком большом и мужественном самце, и этих малышках, и просила прислать мне фотографии. В ответ он описывал, что сделает со мной и моей дочкой. Мне приходилось поддерживать переписку, пока наконец он не прислал мне фотографию. Это было два года назад, тогда я пошла к копам в третий раз. Они взяли у меня заявление и заверили, что попробуют все выяснить. Снимок был размытый, сделанный при плохом освещении. Там всего-то и видно было его татуировки на животе и чью-то голову с длинными волосами. Не знаю, кто ему донес, но Хьюго уже ждал меня дома. Он сказал, что, если я еще хоть раз открою рот, он сделает из моей девочки звезду детского порно. А меня депортируют, и я ничего не смогу сделать. Через два дня пришел какой-то юрист с парой вышибал. Меня заставили подписать документ о неразглашении и перевели мне на счет деньги. По этому документу я не имею права говорить ни о чем, что происходило во время нашего общения, потому что это было оплачиваемое время. Я предоставляла ему услуги. Так там написано. Хотя я никогда не брала с него денег – просто позволяла какое-то время платить за жилье. Вот так, – она посмотрела на меня из-под длинных фальшивых ресниц с чем-то похожим на надежду в глазах.

– Господи, Барбора, это просто чудовищно. Я не знаю, что сказать.

Признаться, я не могла поверить. Подобный кошмар просто не укладывался у меня в голове. Хотя нет, конечно, укладывался, и даже очень.

– Ты хочешь доказательств? – Она полезла в сумочку.

– Барбора, нет-нет, не нужно! – запротестовала я. – Я не хочу этого видеть.

Но я хотела.

– Все равно ничего не докажешь. Он использует одноразовый номер и фальшивые страницы. А на фотографиях может быть кто угодно – так он мне сказал.

– А ты пробовала найти кого-то из тех девочек? Может, они пойдут в полицию?

Хотя я лучше всех знала, что смысла нет. Потому что ты сама во всем виновата. Только ты и твоя глупость. Тебе никто не поверит, у тебя ничего нет. Ты просто упилась до состояния, когда сама предложила себя какому-то парню, – вот что скажут в полиции в ответ на такое заявление. Всего лишь твои слова против его слов.

– Никто на него не заявит. Они либо запуганы до смерти, либо обожают его. У него есть странная власть над людьми. Ему очень трудно отказать, даже для меня трудно, до сих пор. Я не знаю, насколько близко ты с ним знакома… – Она бросила на меня многозначительный взгляд исподлобья.

– О нет, что ты! Я… нет! – замахала руками я.

– Просто я видела те фотографии в Интернете… Хотела предупредить, с кем ты имеешь дело.

– Те снимки случайность, папарацци подловили. Я едва знаю Хью.

– Тогда почему они выложили твой пост про сестру? Я решила, вы друзья.

– Нет, не сказала бы. Я… немного общаюсь с Марком.

Черт, пронеслось в голове. Марк.

– Барбора, а он когда-нибудь упоминал Марка? Марк знает о его привычках?

– Хьюго почти не говорил о Риммере. Ну разве что рассказывал про турне и все такое. Жаловался, что тот его ни во что не ставит. Но, насколько я знаю, Марк не участвует в этих оргиях.

Пару минут мы сидели молча. Она курила, я рассматривала свои обгрызенные ногти.

– Барбора, послушай, а зачем ты рассказала мне? Только чтобы предупредить?

– Нет, не только. Ну не совсем, – она решительно покачала головой. – Ты должна помочь мне остановить его. Сама я не могу. Полиция у него на крючке, они никогда не рискнут копать под обладателя Brit Award, посла благотворительных фондов и народного любимца. Если ты не знала, они во вторник уедут в тур в поддержку нового альбома, на целый год. Только представь, сколько это городов, сколько гостиниц, сколько встреч. Этого нельзя допустить. И ты мне поможешь. Ведь поможешь же?

– Но как?

– Расскажи обо всем Марку. Я помню его еще по старым временам. Он хороший человек, и у него тоже есть дочь. Он все поймет.

Дженни, подумала я. У него есть дочь Дженни, твоя тезка. Ей, должно быть, лет семь. Она мне никто. Как и все остальные девочки.

– Почему ты не хочешь поговорить с Марком сама?

– Потому что мне он не поверит.

– Как не поверит – он же знает тебя еще со старых времен. Тебе-то он как раз и поверит.

С горькой миной она покачала головой:

– Хью знал, что я приду к Марку, и позаботился обо всем заранее. У меня запретительный ордер. Я не могу приближаться к ним или звонить, иначе мне грозит встреча с полицией.

– Тогда почему не слить информацию в Интернет? Анонимно, убрав твое имя.

– Нет такой вещи, как анонимность, уж ты-то должна понимать, если нашла меня по геотегу. Я боюсь Хьюго и не могу рисковать. К тому же у обвинений должно быть лицо, должен быть голос, иначе это просто сплетня, только и всего.

– Господи, – выдохнула я, – как все сложно.

– Поэтому ты и должна помочь. Я не прошу тебя стать этим лицом, Ника. Просто встреться с Марком, пока еще есть время. Расскажи ему все. Вдруг он поверит тебе? Если есть даже крошечный шанс, что удастся остановить Хьюго, это нужно сделать.

– А если Марк не поверит?

– Тогда притворись дурочкой, я не знаю. Но хотя бы попытайся, если тебе не все равно.

Все равно ли мне? Начнем с того, что в тот момент я еще не знала, верю ли Барборе. Какова вероятность того, что эта женщина, которая всего пару дней назад злорадствовала по поводу твоего исчезновения и сама призналась в том, что оболгала любимого бойфренда перед копами, не окажется сумасшедшей? Вдруг она и правда охотится за деньгами, вниманием или дешевой славой? Должна ли я верить ей лишь потому, что ассоциирую себя с предполагаемыми жертвами Хью? Нельзя принимать никаких решений сгоряча. Нужно дистанцироваться, подумать, взвесить. В конце концов, она просто шлюха, так ведь?

– Ладно, давай не будем торопиться. Я точно не готова вот так сразу бежать к Марку. Мне нужно подумать.

– Ника, не осталось времени думать. Они уезжают во вторник. Сегодня пятница. Это их самый большой тур за всю историю. Двести с лишним городов за год. Только подумай.

Я в раздумьях потирала ладони, наблюдая за кружащимися вокруг уличного фонаря насекомыми.

– Ты мне не веришь? – горько спросила Барбора. – Считаешь, что я съехавшая с катушек метамфетаминовая проститутка, которая вознамерилась очернить хорошего человека, да? Что ж, вполне ожидаемо, особенно после того, как я оболгала Алистера.

Я молчала. Мне было нечего сказать. Она будто прочитала мои мысли.

– Подумай о своей сестре, Ника. Ты говоришь, будто нашла того, кто причинил ей зло.

– Да, это был Бен. Барабанщик. Ты должна его помнить.

– Бен? Такой тихоня? Ни разу в жизни с ним не разговаривала. Что он сделал?

– Убил ее. Судя по всему, зарезал. На Гласто, в ночь после их концерта. Он сказал мне, что любил ее, а она разбила ему сердце.

– И он ее зарезал, да? – Барбора снова закурила. – Потому что она не отвечала ему взаимностью?

– Да. А потом он умер.

– Значит, он решил, что имеет право отнять у нее жизнь. Почему мужчины считают, что могут отнимать у нас что-то лишь потому, что они сильнее? – Вопрос повис в воздухе.

Вернувшись домой, я заварила чай и забралась под одеяло с ноутбуком. После нескольких часов онлайн я поняла, что Барбора не врала. Я нашла их – десятки, даже сотни комментариев, рисунков, фанфиков. По отдельности они не значили ничего. Но, если собрать их вместе, складывалась картина. Секрет, хранившийся у всех на виду. Хьюго Вудвард и в самом деле монстр, думала я, глядя на экран и чувствуя, как внутри все наполняется незнакомым прежде чувством – невыносимым отвращением, как если дотронуться до чего-то гадкого или отключить безопасный поиск в Гугл.

Мой взгляд задержался на иллюстрациях в черно-сиреневых тонах: комикс без слов, восемь картинок. На каждой был Хьюго. Сначала он красиво стоял в своих узких джинсах и с гитарой, томно улыбаясь из-под челки. Дальше, рисунок за рисунком, следовала зловещая метаморфоза: из-под джинсов вылезали отвратительные лиловые щупальца, джинсы трескались по швам и рвались на клочки, а щупальца заполняли все пространство, оставив место только для его пленительной сатанинской улыбки и мерцающих влажных глаз.

Status: не прочитано

From: Ника21:42 28 июня 2015, воскресенье Radiohead – «Videotape»

Когда я закончила свой рассказ, Марк смотрел на меня широко открытыми, ничего не выражающими глазами и облизывал губы.

– Значит, Барбора добралась и до тебя, – наконец произнес он, крутя в пальцах незажженную сигарету.

– В смысле «добралась»?

– Она чокнутая. Ты не первая, кто приходит ко мне с ее байками. Признаться, я не понимаю, чего она хочет. То ли скандала, то ли закопать Хью. Даже деньги не помогают.

– Деньги?

– Ну да. Я присылал к ней поверенного. Мы перевели ей двадцать тысяч, думали, она успокоилась. Но, видишь, получается, что нет. Придется звонить в полицию, – он озабоченно потер пальцами виски. – Как же неприятно. Мне жаль, что ей удалось втянуть тебя в свои игры.

Меня поразила его реакция. От волнения мое сердце билось где-то в солнечном сплетении, я лихорадочно искала ответ.

– Марк, послушай, я не считаю, что она лжет. Да и нельзя всякий раз, когда человек говорит что-то странное, записывать его в психи. Подумай про Бена, ведь про него ты тоже думал, что он безобидный. А Барбора… Я полночи рыскала в Интернете и нашла много всего. Только… только я потеряла телефон. Но если ты дашь мне свой, то я найду.

Пожав плечами, он протянул мне айпод-тач.

Интернет был слабеньким, я нервничала. Но в конце концов мне удалось найти подходящий пост.

– Вот, смотри, – я протянула ему айпод. – Тут девочка пишет, что он предлагал ей встретиться. Она не пошла, но они переписывались. Там ссылки. Он скидывал ей свои фотки, он там держит член в руке. Открой. А потом идет скриншот переписки. Почитай.

Я наблюдала за тем, как на лбу Риммера проступали продолговатые тонкие морщины. Он встал и начал прохаживаться по гримерке с планшетом в руках.

– Марк? – наконец позвала я.

– Нет, не может быть. Это не он. Это фейк.

– Это не фейк. А только один пример. Их много, поверь. Дай, – я взяла айпод у него из рук и нашла комикс. – Посмотри.

Он долго вглядывался в экран. Потом отдал мне его и сказал:

– Но как? Я не понимаю. Когда мы в туре, мы почти всегда вместе. Наверное…

– Но вот сегодня, как я поняла, вы добирались сюда порознь, – я выглянула в окно. – А где он, например, сейчас?

– Дает интервью Джо Уайли, – машинально ответил Марк, наливая себе рома. – Конечно, нас нельзя назвать лучшими друзьями. Мы деловые партнеры, не более. Но разве я пропустил бы такое…

В дверь постучали.

– Открыто! – крикнул Марк.

В проем просунулась голова Шоны:

– Марк, ваш выход через час.

– Договорились, босс.

Дверь тихонько закрылась.

– Марк, скажи хоть что-нибудь… Я специально приехала сюда, чтобы рассказать тебе все. Ты должен был узнать, прежде чем я пойду в полицию и прежде чем вы поедете в тур.

– В полицию? Но с чем?

– Со всем этим. Пусть надо мной посмеются. Но я не сомневаюсь, ты наверняка что-нибудь вспомнишь, если подумаешь. Конечно, по отдельности у нас есть только слухи и домыслы, но если связать все воедино… Просто нужен нескомпрометированный человек, который указал бы полиции на детали, которые вместе составляют целое. Когда я только узнала, тоже не поверила. А потом вспомнились разные мелочи… и я поняла, что это правда. Нужен только повод, чтобы полиция смогла получить доступ к его аккаунтам в соцсетях и переписке. Он же снимает все прямо на свой телефон.

Марк рассеянно почесал гладковыбритый подбородок. Он непохож на рок-звезду, подумалось мне. Слишком благородный.

– Ты совсем ничего не знал?

Он покачал головой и горько усмехнулся. Я почти чувствовала, как в его голове роится миллион мыслей, как из глубины памяти поднимаются тысячи мелких доказательств моей правоты, как рушится его привычный, пусть и неидеальный мир.

– Что теперь делать, Марк?

Он потер лицо руками:

– Я приведу Хьюго. У него должно найтись объяснение. Но, повторяю, я считаю обвинения полным бредом и лишь хочу, чтобы ты успокоилась и не делала никаких резких движений, пока мы всего не выясним.

Заглянув в маленькое зеркало на столе, он поправил волосы на висках, надел пиджак и вышел за дверь.

Я осталась одна. Присев на краешек стула, я задумчиво крутила в руках айпод, покачиваясь в такт песне.

Знаешь, самые важные вещи происходят тогда, когда их совсем не ждешь. Это как смс от парня: стоит только перестать ждать – и на тебе, точно напишет. Воздух на улице стал золотисто-розовым – скоро закат. Марка не было уже минут двадцать. Я зашла в Фейсбук с его айпода. Там меня ждало одинокое послание от Лоры, где она высказывала сожаление, что у меня не получилось приехать.

Альбом Radiohead «In Rainbows» играл и играл на повторе. Такой совершенный. Обязательно надо увидеть их живьем, думала я, когда заиграл последний трек – «Videotape». Видимо, выступление на сцене «Пирамиде» закончилось, и в наступившей тишине я отчетливо слышала голос Тома Йорка:

– Today has been the most perfect day that I’ve ever seen.

Откуда я знаю эту фразу? Что-то такое знакомое вертится на языке. И тут меня осенило: твой статус, твой последний статус в Майспейс. Я поставила песню на повтор и зашла на твою страничку. Точно, так и есть, последняя строчка последней песни альбома «In Rainbows» – и последнее, что ты опубликовала. Альбома тогда еще не было, но песня эта написана задолго до его выхода.

…This is my way of saying goodbye…

Печальные аккорды фортепиано как будто двигались наружу от центра, как будто магнитная лента, которая разматывается и закручивается с бобины на бобину. Если честно, я не знаю, какой звук был у видеокассет, я не застала их. У меня пробежали мурашки.

…talking to you after it’s too late from my videotape…

Видеокассета. Прощание с кем-то, послание из прошлого от кого-то, кого уже нет. Меня прошиб холодный пот. Что это значит, Джен? Дорожка из хлебных крошек кончается здесь. Ты что-то хочешь мне сказать? Под твоей фотографией было маленькое меню, я выбрала в нем раздел видео и просмотрела список записей, пока не увидела нечто, незамеченное в первый раз, от чего у меня на секунду перехватило дыхание. Дата под последним постом – 22 июня 2007 года. Я нажала на кнопку воспроизведения. Окошко расширилось, заполнив весь экран. Закрутилась серая ромашка загрузки. В наступившей тишине за тонкими стенами фургончика грохотал фестиваль. Ромашка исчезла, и я увидела чье-то лицо в знакомой комнате. Марк. Молодой и застенчивый, в очках в роговой оправе.

Потом его лицо рассыпалось на пиксели, и, когда мозаика собралась снова, я увидела тебя. Ты улыбалась и глядела прямо в камеру. Я узнала спинку дивана и захламленную кухню за твоей спиной – дом Криса.

– Ты снимешь меня? – спрашиваешь ты и передаешь камеру Марку.

Ты заправляешь волосы за уши, как в детстве, когда ты концентрировалась над задачкой по алгебре, и лицо у тебя становится очень серьезным.

– Марк, я знаю, что я тебе не нравлюсь, и я даже вполне понимаю почему, – немного торжественно начинаешь ты. – Мне так жаль, что мы так и не стали друзьями. Я надеюсь это исправить. Я надеюсь все исправить.

Ты смотришь поверх камеры – на него.

– Мы с тобой очень похожи. Мы оба любим его, – ты показываешь пальцем наверх, в потолок, как если бы речь шла о Боге. – А он… он – это просто он!

Ты смахиваешь с ресниц слезы, которые предательски выступают на глазах, и я повторяю твой жест.

– Его нельзя не любить, ты же знаешь, – продолжаешь ты, широко улыбнувшись сквозь слезы. – И ни у одного из нас не получилось его приручить. Потому что он дикий и свободный. Его нельзя контролировать… А я, я все порчу, я знаю.

– Джен, я не совсем понимаю, к чему ты ведешь, – тихо говорит за кадром Марк. – Нам завтра на фест, уже ночь…

Секунду ты молча играешь с прядкой растрепанных волос, а потом продолжаешь очень серьезно:

– Марк, знай, я считаю тебя безумно талантливым. А вместе вы – лучшая группа на свете. Я горжусь тем, что знаю вас, что была частью вашей истории, – ты взмахиваешь рукой, не давая ему перебить себя, – такой знакомый и родной жест, который я совсем забыла. – И я хочу сыграть тебе кое-что.

– Сыграть? – раздается удивленный голос Марка.

– Это полная фигня и глупость, да-да. Но я тут наслушалась вас и написала песню.

Ты перегибаешься через диван, обнажив худые бедра в джинсовых шортах, достаешь гитару и укладываешь ее, как младенца, на колени. Картинка снова разбилась на пиксели, будто в комнату зашло привидение. Я тряхнула айпод.

– Надеюсь, она поможет тебе понять, что заставляет меня делать вещи… все эти вещи, которыми я совсем не горжусь. Все от чертовой любви, Марк. Я написала это сегодня ночью. Знаю, это сентиментальная фигня. Но девочки с гитарами нынче в моде, не так ли? Лора Марлинг, Кэти Мелуа, а недавно еще в Лондоне слышала одну девушку по имени Адель. Поэтому я и попросила тебя снять меня на камеру. Вывешу на Майспейс, чтоб все видели! – Ты смеешься. – Поеду с вами в тур.

Потом облизываешь губы и заправляешь волосы за уши. Твои пальцы неловко касаются струн, звучат аккорды, что-то смутно знакомое. А потом комната вокруг меня чернеет и кружится. Я чувствую, что лечу вниз с огромной высоты. Это уже в реальности – не на видео.

– Because sometimes all I can see, is your face, – шепотом повторяешь ты. – But I’ve gotta remember that smokers die younger, smokers die younger, smokers die younger.

– Черт, – вырвалось у меня. Айпод брякнул об пол.

Ненавижу моменты в книгах, когда герой видит или слышит нечто, и внезапно переосмысливает все происходящее, и сразу же понимает, что его обманывают. До этого дня я была абсолютно уверена, что в жизни так никогда не бывает. Но я ошибалась.

Внезапно меня охватило чувство невероятной ясности сознания, которое бывает, когда случайно остаешься в клубе до пяти утра и смотришь на осколки, пустые стаканы и забытые свитера, идешь по липкому полу под робкий бит охранника, которого пустили за пульт, потому что в клубе пусто, и понимаешь, что где-то за стенами этой темницы уже начинается рассвет. Момент, когда ты видишь вещи такими, какие они есть. Он убил тебя ради этой песни, хладнокровно и безжалостно, а потом свалил все на бедного чокнутого Бена. «Smokers Die Younger» сделала из ничем не примечательных говнарей стадионных богов. Она была лиричной и трогательной, настоящая баллада. Такая не похожая на остальные песни Марка, полные подтекстов и сложных рифм. Эта песня была другой. Голос Хью сделал ее настоящим бальзамом для ушей всех влюбленных девочек мира. Сколько там копий они продали – миллион? Сто миллионов? Я снова и снова прокручивала в голове текст, а потом интервью Марка: «Песня сама нашла меня… ночь, полная волшебства… девушка, которая ушла из моей жизни». Подонок! Как я могла не догадаться? Конечно. Это могло быть только о тебе.

Айпод лежал у моих ног, видео все еще играло. Ты закончила петь.

– Джен, это просто потрясающе. Такие пронзительные стихи. Я… я не знал, что ты так умеешь.

– Я и сама не знала, – скромно отвечаешь ему ты. – Тебе правда понравилось?

– Да, Джен. Это…

Пока я дописываю эти слова, под дверью слышатся смех и шаги. Знакомые голоса. Я отправляю это письмо тебе и надеюсь, что его кто-нибудь прочтет.

Status: не прочитано