Эпилог

Полгода спустя...

Прошло почти полгода с того утра, когда мы победили тьму. С того дня, когда солнце впервые за много лет взошло над Академией — без его мрачной тени. С того дня, когда мы поняли, что всё действительно закончилось. Но… можно ли закончить то, что так глубоко вплелось в нас? Мы жили. Мы дышали. Мы даже смеялись. Но внутри каждого из нас по-прежнему жили отголоски той ночи. Все выжившие… даже те, кто бился против нас — пришли в себя. Три декана, наши бывшие наставники, признались в том, что были одурманены. Не проклятием. Не магией. А чем-то хуже — волей Рейзена, впитавшейся в них как яд. Мы не поверили им. И, честно говоря, до сих пор не верим.Но он — Грейтон Мур — поверил. Да-да, дедушка Эдриана. Хотя называть его дедушкой язык до сих пор не поворачивается. Бывший воин, ветеран десятков миссий, человек, у которого даже улыбка будто таит в себе ловушку.И всё же именно он стал новым директором Академии.«Временно», — говорил он.«Пока не найдётся кто-то более подходящий».Прошло шесть месяцев, и подходящего всё ещё не нашлось. Смешно? Немного.Он не мстил. Он не уничтожал прежнюю систему — он её переписал. Не драл страницы — просто вставил новые главы. Теперь в Академии не запрещено любить. Не запрещено дружить. Никто не наказывает за проявление эмоций. Больше нет факультетских войн. Теперь мы сражаемся не друг против друга, а вместе. Правил почти не осталось. Осталось только одно — честность. И даже к нему все подходят по-своему.Мы окончили Академию в конце августа. С отличием. Даже внесли свои имена в Книгу выдающихся выпускников, но не за победу над Рейзеном, а за… успехи в бою. За настойчивость. За стойкость. За то, что выжили.Он… Он не сказал больше ни слова после того утра. Рейзен. Мы не видели его с той самой битвы. Он молчал. Не ел. Не отвечал ни на один вопрос. Только смотрел в окно. Каждый день. В одно и то же время — в сторону Академии. Я не знаю, что он там видел. Прошлое? Нас? Себя?Однажды утром смотрители нашли его мёртвым. Он вскрыл себе вены. Не с криком, не с проклятием. Молча. Сам. И в этом… было что-то поразительно честное. Пожалуй, впервые в его жизни.Мы не плакали. Но и не праздновали. Просто молчали. И понимали: его история — закончена. А наша — только начинается.

За это время изменилась не только Академия. Но и мы тоже.Теодор и Ванесса… Они снова были вместе. Большое, горячо любящее сердце Тео — то самое, в котором хватало места на весь этот мир — вновь открылось для неё.Но теперь всё было иначе. Ванесса изменилась. Она больше не принимала любовь с одолжением. Не отвергала нежность, будто это слабость. Она училась быть с кем-то рядом. По-настоящему. Сначала — неловко. Неуклюже. Она словно всё время думала, что делает что-то не так. Но в тёплых руках Тео — терпеливых, чутких, бесконечно преданных — она начала распускаться, как цветок, которому дали свет. Та Несс, которую Тео всегда видел в ней, которую он любил даже когда она гнала его прочь,теперь была видна всем. И она не пряталась больше.О, конечно, она всё ещё могла огрызнуться, поддеть кого-то, или выразительно закатить глаза, когда кто-то делал что-то глупое. Но теперь в её словах не было колючего холода. Только огонёк — живой, настоящий.

Джеймс и я… Мы начали всё сначала. Медленно. Осторожно. Мы учились слышать друг друга, не только словами, но и в тишине. Учились не бояться открыться, и не отстраняться, когда было больно.Мы всё ещё ссорились. Но теперь — по-настоящему, честно. Без обид, без недосказанностей. Мы снова любили друг друга. С каждым днём чуть сильнее.Иногда Джеймс всё ещё смотрел на Эдриана так, будто тот вот-вот подставит нас всех. А Эдриан… Ну, это же Эдриан. Он жил, чтобы подкалывать Джеймса. Слова, шутки, полуулыбки — между ними всё время искрило. Но… эти искры уже были не враждебными. Скорее… смешными. Они начали согревать, а не жечь.А я… Я больше не жила с оглядкой. Больше не пыталась что-то доказывать. Никому. Ни отцу, ни Академии, ни самой себе. Я уже доказала. Мы все — доказали. Мы победили Рейзена. Победили тьму. Победили страх. И больше я не ощущала пустоты в груди, которую столько лет пыталась заполнить его вниманием.Отец, конечно, изменился. Когда узнал о моём участии в победе — стал мягче. Порой даже… гордился мной. Но мне уже было всё равно. Я не ждала его слов. Не ловила его взгляд. Я жила своей жизнью. Со своими людьми. С той самой семьёй, что мы нашли не по крови — а по свету. И это было самым важным.

А вот Эдриан… С ним всё было — как всегда. И совершенно по-новому. Он всегда был обаяшкой. С теми своими фирменными полуулыбками, глазами, в которых прятались и тайна, и насмешка,с манерой говорить, будто каждое слово — это вызов. Он всегда умел притягивать к себе внимание. Но теперь… Теперь это было массовое паломничество.Девочки — и даже некоторые преподавательницы, да-да, именно они — вздыхали в его сторону, посматривали, как бы невзначай, ловили его взгляды, искали повода заговорить, спрашивали «как ты, после того боя?», предлагали принести ему чай или травяной отвар, писали письма, записки, сердечки в книгах… И это только первая неделя после окончания Академии. А Эд? Он, разумеется, наслаждался.— Видал, Джей-Джей? — говорил он, облокотившись на подоконник, обмахиваясь каким-то любовным письмом, как веером, — Ты занят. Под каблуком моей подруги. А я могу ткнуть пальцем в любую — и всё. Рай в шалаше. Или хотя бы в саду под звёздами.Джеймс в такие моменты вставал,очень медленно. Сжимал кулаки. И делал шаг в сторону Эда, чтобы — как он это говорил — «сбить эту ухмылку вместе с его самоуверенностью». Но я, конечно, вставала между ними:— Он шутит, Джеймс. Не вздумай. — А потом — резко разворачивалась к Эду,и давала весьма выразительный подзатыльник, — И ты тоже не вздумай.Он только хохотал, всегда одинаково: весело, звонко, и как будто… легче, чем раньше. Но однажды, вечером, когда мы сидели под старым деревом возле нового зала боевой подготовки, я спросила его:— А ты правда ни с кем не собираешься быть?Он пожал плечами, уставившись куда-то в небо, где солнце уже садилось за шпили Академии.— Пока нет, — тихо сказал он. — Я… жду. Я просто знаю, что та, кто сможет забрать моё сердце, уже где-то идёт мне навстречу. И я пойду за ней… хоть на край света, если придётся.Это был не тот Эдриан, которого знали все. Не тот, что ухмыляется и флиртует. Это был тот самый Эд, который прошёл сквозь Источник. Который видел, как другие умирают у него на глазах. Который сам едва не погиб.Я молча кивнула. Он не заметил, что я чуть сжала губы. Просто продолжил смотреть вдаль. Может, там, за холмами, ему и правда мерещился кто-то. Та, ради которой он однажды снимет маску шута. И тогда — мир точно узнает, на что способен настоящий Эдриан Мур.

***

Сентябрь, казалось, решил подыграть им. С самого утра небо было безоблачным, а солнце — нежным и мягким, будто не хотело мешать, а просто согревало, подсвечивало, придавало сияния этому особенному дню.Академия Ла Варра стояла на ушах — все бегали, украшали, носили цветы, развешивали ткани, ленточки, собирали стулья в Большом зале. Кто-то репетировал музыку. Кто-то репетировал, как не расплакаться.Сегодня была свадьба. Эрни Хиггс и Мэри Смит. Лучшие из нас. Самые стойкие, самые честные, самые добрые. И они решили связать свои жизни здесь, в Академии, которая их сломала… и тут же собрала обратно.Мы стояли в сторонке, вчетвером. Я, Джеймс, Тео и Ванесса. Эд, как обычно, немного позади, облокотившись на колонну, в белой рубашке и с традиционной кольчужной розой на груди — «в честь торжественного случая», как он сам выразился, но мы-то знали, что он просто хотел выглядеть эффектно на всех картинах и портретах. Мы смеялись, болтали, вспоминали. Время будто снова вернулось — мы снова были теми, кто только что победил тьму, снова были семьёй.— Эй, невеста-то уже здесь? — спросил Тео, поправляя галстук, и Ванесса тихо, но весело ударила его в бок.— Да заткнись ты уже. Готовься пускать слёзы, сопляк.И тут... заиграла музыка. Все притихли.— Прошу всех занять места! — громко сказал кто-то из преподавателей.И мы послушно расселись. А в дверях появились они. Эрни — в светлом, почти серебристом костюме, рука его крепко сжимала ладонь Мэри.А Мэри... Она была как луч солнца, в платье, словно сотканном из тумана и света, с венком из белых цветов, в волосах, со взглядом, в котором больше не было страха, а только любовь.Они шли, не спеша. И не было слов, которые могли бы описать, как гордо шёл Эрни. Как мягко шла рядом Мэри. Как они смотрели друг на друга — словно всё вокруг исчезло, и остались только они.А впереди стоял он — дед Эдриана, в тёмно-синей мантии, с серьёзным лицом и трубкой в руках, которую он так и не зажёг, потому что «женить с дымом в зубах — дурной тон».— Сегодня, — начал он, когда молодожёны встали перед ним, — Мы не просто соединяем две жизни. Мы соединяем судьбы, прошлое и будущее. Потому что эта Академия уже многое у вас отняла… Но сегодня она дарит вам нечто большее. Шанс на вечность.Мэри сжала руку Эрни. Я услышала, как рядом со мной всхлипнула Ванесса. Потом — ещё кто-то. Потом — я сама. А Джеймс резко отвернулся.— Просто что-то в глаз попало, — пробормотал он.И я стиснула его ладонь.— Угу, конечно.Эд покачал головой, но, приглядевшись, я заметила: он тоже прятал лицо. Хитрюга. Даже сейчас — не показывал, что тронут. Но мы-то знали.А потом… Были поцелуи. Объятия. Аплодисменты. Шум, смех, счастье. Был праздник. Мы снова пели. Танцевали. Эрни с Мэри кружились под потолком, украшенным светлячками и лампами.Тео и Ванесса спорили, кто ведёт в танце (и каждый делал по-своему).Джеймс украл меня с танцпола и завертел так, что я едва не упала.А Эд просто наблюдал из тени, улыбаясь. Тот самый волк в толпе, но больше — не одинокий.И знаете… Даже если бы этот день был последним… Он всё равно стоил бы всех тех ночей, всех боёв, всех ран и всей боли. Потому что мы — были вместе. И были живы.

***

Море спало. Тихо, ровно, безмятежно. Словно и не знало, что всего несколько месяцев назад здесь бушевала тьма. Что прямо под их ногами когда-то затаился Источник, давший им силу — и забравший так много. Но теперь — всё было иначе.Они стояли у самого края скалы, где гладкая тропа спускалась к морю, где в скале был когда-то скрыт вход, который больше не светился зловещим светом, а лишь тихо мерцал, словно благодарил их за всё. Семеро. Плечом к плечу. Джеймс и Эмили. Теодор и Ванесса. Эрни и Мэри. И Эдриан, стоящий чуть позади, но с такой же лёгкой улыбкой на губах, что и у всех остальных.На небе — первые всполохи розового света. Рассвет. Их новый рассвет. Кто-то держал кого-то за руку. Кто-то обнимал. Кто-то просто молчал, но это молчание было… тёплым. Таким, как бывает только в семье. Они не говорили вслух, но каждый из них чувствовал:— Всё только начинается, — тихо проговорил Теодор, и Ванесса сжала его ладонь в ответ.— Только не говорите, что я снова должен вставать на рассвете, —проворчал Эдриан, и Джеймс закатил глаза, а Эмили рассмеялась — теперь по-настоящему, не сдерживаясь.— Идиот, — прошептала она.— Твой любимый идиот, — ответил Эд, и Мэри только покачала головой, прислонившись к плечу Эрни, а он, не отводя взгляда от моря, вдохнул свежий солёный воздух и улыбнулся. Без слов. Но очень по-эрниевски.И вот — солнце. Мягкое, золотое, светлое, как сама надежда. Оно поднялось над горизонтом, залив их лица своим сиянием. Свет — снова был с ними. Они не знали, что будет дальше. Мир менялся. Жизнь не давала передышек. Но они знали одно:Что бы ни случилось — они справятся.Вместе.