Глава 38. Свет, что не сломить

…Они не знали, сколько времени прошло. Дни… или недели. Здесь, в недрах Источника, не было света. Только глухой, колющий в виски кристаллический холод. Абнер чувствовал, как время стирается из памяти, оставляя только боль — гнетущую, неизбежную, вязкую, как смола.Он больше не молил. Не кричал. Голос сорвался ещё тогда, когда Винс второй раз заставил его смотреть, как его старший сын Давен корчится на каменном полу, под действием заклятия Mors Candens — редкой, древней магии, прожигающей разум яркими вспышками боли, будто молнии ударяли прямо в череп. Давен держался. Стиснув зубы до скрежета, глядя на отца. И это было хуже всего.— Ты видишь? Вот он — твой сын. Смелый, стойкий. Почти как ты когда-то. Представь, каким он мог бы стать... если бы ты был сильнее.Голос Винса резал, как ледяной нож. И каждый раз, когда Абнер думал, что тот наконец насытился, пытки только начинались заново.

Первой была Мира. Её юное, лёгкое тело не выдержало даже трёх дней. Винс использовал заклинание Imago Crucior, при котором жертва переживает все страхи, о которых когда-либо слышала. Мира визжала так, что даже камни дрожали. Она вырывалась, умоляла мать, цеплялась за воздух. В какой-то момент начала говорить с кем-то, кого никто не видел, звала бабушку, шептала «нет, нет, я не хочу в темноту».И в какой-то миг просто… замолчала. Как свеча, на которую внезапно дыхнули. Лёгкое тело безжизненно повисло в цепях. И Луана, мать, завыла так, будто зверь внутри неё рвался наружу.

Потом был Тирон. Он был младше Давена, но упрямее. Молчал, сжимал кулаки, терпел. Винс “восхищался” этим.— Ты — копия отца. Только умнее. Ты не плачешь. Как жаль, что ты умрёшь никем.На четвёртую ночь он применил Lamina Caeli — магию, при которой внутри тело будто пронзают стеклянные клинки, не оставляя следов, но вызывая невыносимую агонию. Тирон не кричал. Но кровавые слёзы — да, они были. Когда он рухнул, Абнер уже не закричал. Только задохнулся от рыдания.

Луана умерла между сыновьями. Её пытали иначе. Винс знал: физическая боль — ничто, по сравнению с той, что разрывает сердце.Он показывал ей снова и снова иллюзии их детей, в более счастливые дни. Потом менял картинку на их изуродованные тела. Снова и снова. Раз за разом. И в один день она просто затихла. Без слов. Без крика. Только слёзы… и проклятие, брошенное в лицо Винсу:— Ты умрёшь от рук тех, кого сам же породил.Винс хмыкнул.— Хорошая попытка.

Оставался Давен. Старший. Последний. Он был последней нитью, что держала Абнера на краю безумия. Винс пытал его медленно. Словами. Иллюзиями. Потом магией. И когда Давен наконец рухнул — уже без сознания, но живой — Абнер впервые заговорил. Хриплым голосом, как будто через щебень.— Убей меня. Забери мою жизнь. Только не трогай его.Винс подошёл вплотную. Опустился на корточки.— Ты всё ещё ничего не понял. Это не о смерти. Это — перерождение.Он обвёл взглядом полутрупы семьи Ла Варра, разложенные вокруг. Огромные кристаллы, впитавшие их крики, сияли тусклым алым светом.— С этого дня ты — тот, кого я создал. Не Абнер Ла Варра. Ты станешь той болью, что затопит поколения. Тем плачем, что будет слышен сквозь века. Смотри, отец света... ты стал тьмой. Абнер не ответил..Он больше не мог. В его глазах уже не было страха. Только… пустота. Тело не реагировало на холод. Сердце ещё билось — не ради жизни, а потому что так решил Источник. И винс, улыбаясь, развернулся к своим воинам.— Скоро… он будет готов.

***

Абнер потерял счёт времени. В этом мире, заточённом под боль, не было рассветов. Только мёртвый холод и вездесущая тишина, изредка нарушаемая капающей влагой и эхом прошлого, зарывшегося в стены кристаллов.Абнер лежал прикованным у подножия скалы Источника. Его руки и ноги — в цепях, изуродованных магией. Но то, что терзало его по-настоящему — было перед глазами.Его семья. Его всё. Волшебные тени, что ещё недавно смеялись с ним в залах замка… А теперь — изломанные силуэты, остывшие, изуродованные, разбросанные, как сломанные куклы. И Винс… Винс оставил их здесь нарочно. Как «метод воспитания».«Смотри. Впитывай. Превращайся», – говорил он, уходя.И Абнер смотрел. День за днём. Смотрел, как на лице Луаны застыли её последние слова — проклятие. Как Давен, даже мёртвый, держал подбородок гордо, будто до конца не сдался. Как руки Тирона всё ещё были сжаты в кулаки. Как у маленькой Миры слезинка застыла на щеке, не добравшись до пола.Сначала он плакал. Потом — злился. А потом наступило… нечто новое. Пустота с острыми краями. Не боль — но пульсирующая жажда. Жажда мщения. Каждый вдох, наполненный трупным запахом и холодом кристаллов, лишь усиливал её.Каждый раз, когда он вспоминал смех Винса, лица Вьятта, Эриды, Редманда — уже не как друзей, а как предателей — что-то внутри становилось крепче, каменнее, смертоноснее. Он не замечал, как начал светиться. Изнутри. Не ярко, но… устойчиво. Как будто его душа — несломанная и несклонённая — находила внутри себя выход, прорываясь сквозь страх, сквозь боль, сквозь смерть.

Они вернулись на седьмой день. Трое бывших рыцарей. И Винс. Абнер не поднял глаз. До тех пор, пока Винс с довольной ухмылкой не подошёл вплотную.— Вот и всё, Абнер. Ты закалился. Ты стал тем, кем должен был быть. В тебе теперь течёт ярость. А это — сила. Ты наконец достоин своего рода.Он махнул рукой. Цепи с грохотом упали на камни.— Поднимайся. И посмотри на нас так, как ты бы смотрел на врагов. Потому что ими мы и были всегда, разве ты не понял?Абнер поднялся. Медленно. Каждое движение — будто раскалёнными иглами по костям. Но он встал. Прямо. Глаза — светились. Не от магии. Не от добра. От всей той сверкающей, огненной, священной ярости, что он хранил в себе, каждую ночь глядя на мёртвых детей.Он посмотрел прямо на Винса. И тот впервые чуть отшатнулся. Не потому что испугался, а потому что впервые увидел, что сломить Абнера — оказалось невозможно.Абнер заговорил. И слова его, будто не им самим сказаны, а рождены из самóй сущности Источника. Из света, ставшего клинком:— Ты хотел сделать меня сильным, Винс Рейзен? Тогда слушай. Ты не создал меня. Ты убил всё, что было во мне… кроме одного. Моей воли. Моего долга. Моего света.Он сделал шаг вперёд. Кристаллы, будто отзываясь на речь, начали вибрировать.— Ты проклят. Не только ты. Весь твой род. Все, кто понесёт твою кровь, будут жить под тенью того, что ты сделал. На свет будут рождаться те, кто сможет увидеть правду. Кто сможет остановить тебя. Кто сломает цепи, в которые ты пытался заковать сам свет.Он раскинул руки, и вся пещера вспыхнула. Из груди Абнера вырвался свет — чистый, пылающий, как звезда. Он прошёлся по скале, по кристаллам, по телам, по воинам, по Винсу. Каждый ощутил это. Не боль — но метку. Как будто его слова записались внутри, в самой крови. И больше никто не сможет их вычеркнуть.Кристаллы начали петь. Свет — рассеиваться. Абнер опустил руки. Сделал ещё шаг. И упал на колени. Глаза его всё ещё светились… А потом… закрылись. Тихо. Почти мирно. В последний раз.

***

Звук капель воды был единственным, что нарушало густую тишину Источника. Он отдавался эхом в кристаллах, как пульс самой пещеры — редкий, упрямый, живой. В центре — полутень, сотканная из света. Абнер.Он стоял напротив прикованных к стенам юных героев, и за его спиной, полупрозрачными фантомами — жена, сыновья, маленькая дочь. Их образы дрожали в такт пульсации озера, как огоньки свечей в сквозняке.— Когда я говорил, — начал Абнер, и голос его был стар как сама боль, — что на свет будут рождаться те, кто сможет положить конец роду Рейзена... я думал о своём сыне. О моём первенце, Эдвине. Эдди. В пещере повисла тишина, будто сама она слушала.— Никто, даже Луана, даже мои дети… не знали о его существовании. Его мать, Элиша, была моей первой женой. Нашей любви не суждено было длиться долго. Как только она забеременела... её попытались убить.Его глаза — будто гаснущие звезды — метнулись в сторону силуэтов позади, и на миг потеплели.— Я... я подстроил её смерть. Я спрятал её. Спрятал Эдвина. В крошечной деревушке, на опушке леса.Он провёл рукой по воздуху, будто стирал воспоминания.— И, хвала звёздам… я не успел рассказать о них Винсу. Значит, возможно… они выжили.Герои застыли, ошеломлённые. Никто не говорил, но глаза каждого метались, пытаясь сопоставить это имя — Эдвин — с чем-то знакомым, забытым, может, с чем-то, что слышали в детстве, в шёпоте родителей или старых семейных историях.— Я прошу… скажите мне. Кто вы? Кто ваши родные? Может ли быть, что вы... дети его крови?Эмили и Теодор переглянулись. Джеймс поднял голову, нахмурив брови, а Ванесса стиснула кулаки. Эрни не произнёс ни слова — он будто боролся с паникой, с мыслями, нахлынувшими ураганом. Все вдруг вспомнили незначительные, на первый взгляд, детали из прошлого — странное имя, шепот стариков, письма без подписи, гербы с выцветшими знаками...Но ответить никто не успел. Раздался треск, будто сама пещера хрустнула под натиском новой силы. Кристаллы дрогнули, воздух сгустился — и из тёмного прохода, обдав всех ледяным сквозняком, вырвались двое.— Эдди... — прошептала Эмили, глаза её расширились от шока.— Мэри?! — выдохнул Эрни, и в голосе его был целый мир боли и облегчения.Эдриан стоял на грани выносливости: лицо в поте и пыли, пальцы сжимали рукоять лука, за спиной — дыхание Мэри, уставшей, но крепкой. В её взгляде пылала решимость.— Мы нашли вас! — выдохнул Эдриан. — Мы знали, что вы живы! Я чувствовал это! Он смотрел на них и не мог поверить. Они были живы. Измученные, покрытые ранами, с потухшими, но не сломанными глазами — живы.— Эд… ты... ты почувствовал магию Ванессы? — прошептал Теодор, как будто боялся, что если скажет громче — сон рассыплется.— Думаю, да. — ответил Эдриан, подойдя ближе. — И, клянусь, теперь мы не уйдём отсюда, пока вы не выйдете с нами.Мэри обвела взглядом пещеру, застыла, увидев Абнера. Её губы дрогнули, и она прошептала:— Он... он настоящий?..Абнер кивнул ей. Усталой, но тёплой улыбкой.— Волшебница. Ты чувствовала зов. Он привёл вас сюда. Всё не зря.Он снова повернулся к пятерым.— Может, вы не знаете… но мне кажется, вы — потомки Эдвина. Моя кровь. Моя последняя надежда. И тогда, — сказал он, глядя на Эдриана, — твоё имя... Эдди? Это не просто совпадение? Тишина упала, как в последнем аккорде симфонии. А где-то глубоко под землёй Источник шептал, будто соглашаясь.

Истинная тишина пещеры теперь казалась почти благословенной. Эдриан, ещё немного не веря своим глазам, сделал пару шагов вперёд и медленно обвёл взглядом фантомную семью Абнера. Высокая женщина с пронзительными глазами и чёткими чертами лица — Луана, его жена. Рядом — трое детей, тихие и уставшие, но в их взглядах читалась чистота, которую ничто не смогло уничтожить. Все они смотрели на него, как на живое напоминание о жизни, о будущем, о возможности.Но взгляд Эдриана остановился на самом Абнере. Высокий. Сильный даже после смерти. Но усталый. У него было лицо человека, который потерял всё — и всё же смог сохранить хоть крупицу света внутри. Тот свет, что не угас даже после веков боли. И вот сейчас этот человек смотрел на него, Эдриана, не просто как на юношу. Как на наследника.Молча, не отрывая взгляда, Эдриан медленно кивнул. А затем — улыбнулся.Не самодовольно, не с вызовом, а… как улыбаются только в тех редких моментах, когда душа встречает что-то родное. Абнер будто вздрогнул. В его глазах вспыхнула вспышка узнавания — он увидел Эдвина. Того самого мальчика, которого держал в объятиях всего пару раз, того, кого вынужден был спрятать от всего мира. И сейчас… он стоял перед ним. Живой. Возмужавший. Светлый. Абнер шагнул ближе.— Позволь, я… — прошептал он, не решаясь дотронуться.Эдриан лишь чуть наклонил голову, будто позволял. Абнер протянул руку — прозрачную, полувоздушную — и легко, почти нереально провёл по его щеке. Его пальцы не касались плоти, но между ними словно заискрилась связь, электрическая и священная одновременно. Он обошёл Эдриана медленно, изучающе, жадно впитывая каждый чертёж его лица, фигуры, глаз.— Он... ты... — прошептал он. — Ты — точная копия моего Эдвина. Только... чуть старше. Сильнее.Он остановился перед ним, чуть сжав руки, как будто боялся отпустить даже этот призрачный миг. Потом улыбнулся. Сначала неуверенно. Потом — по-настоящему.— Я вижу в тебе... свет.Голос его дрогнул.— Такой же свет я видел лишь однажды. В момент своей смерти. Когда моё тело уже не чувствовало боли, но душа ещё не угасла. Он светил в темноте... и вёл меня. Это был свет Эдвина. А теперь… он внутри тебя.Наступила глубокая тишина. Остальные, прикованные, смотрели на происходящее, не зная, что сказать. Даже Эрни с Джеймсом, обычно первые на шутку или сарказм, будто потеряли дар речи. Эмили сжала руку Теодора, а Ванесса с изумлением следила за каждым взглядом. И тогда Эдриан заговорил. Сдержанно, спокойно, но в голосе чувствовалась напряжённая сталь.— Эдвин — мой пра-пра... в общем, один из моих предков. Это объясняет многое. Особенно... почему я всегда чувствовал что-то странное, будто во мне что-то спит.Он замолчал, сделал шаг назад, рядом с Мэри.— Но это не всё, Абнер. Есть кое-что, что мы должны рассказать. О том, что произошло за всё это время. Пока мы искали Источник...— Пока вы были здесь.Мэри кивнула и шагнула вперёд.— Вся Академия думает, что вы мертвы.Голос у неё дрожал, но она продолжала.— Рейзен... он выступил перед всеми. Он сказал, что вы погибли во время экспедиции, что магия поглотила вас. Вся Академия в трауре. Построен мемориал. Все верят... что вас больше нет.Слова эти будто отзвенели внутри Источника, разлетелись между кристаллов и отразились в лицах пятерых прикованных друзей. Кто-то сжал зубы. Кто-то отвернулся. Кто-то закрыл глаза.— Но мы не поверили. — закончил Эдриан. — Не могли. И... не ошиблись.Абнер опустил взгляд, затем снова поднял его на юношу.— Значит, он всё ещё жив. Рейзен. — Да. — кивнула Мэри. — И, скорее всего, он уже знает, что мы здесь.Абнер тяжело вздохнул.— Тогда у нас есть мало времени.Он посмотрел на них всех.— Пора вернуть свет в этот мир.И оглянулся на своих пятерых потомков.— С моими настоящими наследниками.