Эпилог.

Спустя долгую дорогу машина наконец-то свернула на узкую тропинку, окружённую густыми деревьями. Ветки скребли по бокам автомобиля, и сквозь их сплетения пробивался мягкий свет фонарей, ведущих к дому. Перед нами показался двухэтажный коттедж, с просторной террасой и окнами, из которых струился тёплый свет. Казалось, он ждал нас.

— Наконец-то мы приехали... — пробурчала Даниэлла с заднего сиденья, недовольно скрестив руки на груди. Её глаза, в которых угадывалось столько знакомого огня, смотрели мимо нас, будто туда, где осталась её Испания. Подростковый возраст — это отдельная битва, и иногда она была труднее всего, что мы когда-либо пережили.

— Твоя комната будет на втором этаже, — сказал Хантер, обернувшись к дочери. Его голос был спокойным, уверенным. — И у тебя будет отдельная комната для рисования. Я знаю, как это для тебя важно.

— Это единственный плюс, — фыркнула она. — Новая школа, новые люди, новые учителя... Как я вообще буду туда добираться? Сомневаюсь, что сюда ездят автобусы.

Я улыбнулась, сдерживая желание приобнять её прямо там, в машине.

— У тебя уже есть друг, — напомнила я мягко. — Дилан. Ему, может, и не повезло остаться на второй год из-за драк и проблем с учителями, но зато он будет твоим одноклассником. А в шестом классе завести друзей гораздо проще, чем ты думаешь, милая.

Даниэлла надулась, опустив глаза в телефон. Для неё Испания была домом — солнечные улицы, запах апельсинов и старые друзья. И я её понимала.

Мы вышли из машины. Воздух здесь был иной — свежий, густой, пахнущий хвоей и мокрой землёй после недавнего дождя. Дом стоял среди деревьев, словно прячась от всего мира, и в тот момент я ощутила: это именно то место, где мы сможем начать заново.

Хантер взял чемоданы, поставил их на ступени. Я задержалась у машины, оглядываясь. Всё внутри меня дрожало от странного смешения тревоги и умиротворения. Этот дом был идеальным — не по размеру, не по интерьеру, а по смыслу. Он был нашей новой точкой отсчёта.

Хантер, заметив моё выражение, подошёл ближе и взял меня за руку. Его ладонь была тёплой, крепкой, надёжной.

— Здесь всё будет по-другому, — сказал он тихо, так, чтобы слышала только я.

Я кивнула. Хотелось верить, что прошлое наконец отпустит нас, что эта дверь — единственная, которую мы будем открывать, а не ломать. Мы зашли внутрь. Свет в прихожей мягко озарил наши лица. Даниэлла прошла мимо, не снимая наушников, и поднялась наверх.

А мы остались стоять у входа, вдвоём.

— Домой? — спросил Хантер, всматриваясь в меня.

— Домой, — ответила я. И впервые за долгое время в этом слове не было горечи.

Этот дом находился совсем рядом с тем самым озером. Тем самым местом, где когда-то мы сблизились, а потом разлетелись в разные стороны, разорванные болью и недопониманием. Теперь же оно было буквально рукой подать — пройтись через лесную тропинку, и глазам открывалась гладь воды, спокойная, как будто сама природа решила напомнить: прошлое можно отпустить.

Мама и Томас были счастливы, когда узнали, что мы собираемся снова жить в Бостоне. Их лица светились — будто они наконец-то увидели, что их попытки соединить нас в семью когда-то давно всё же обрели смысл, пусть и не таким путём, как задумывалось.

Дилан, как всегда, не давал скучать своим родителям. Проблемы в школе, дурацкие выходки — нервы он им потрепал немало. Но в этом и был он сам — живой, неудержимый, настоящий. Теперь он и Даниэлла были рядом, и мне хотелось верить, что они всё-таки найдут общий язык, даже если начнут с драки.

Алекс и Лукреция... их унесло далеко — во Вьетнам. Когда они сообщили, что улетают туда «на неопределённое время», я только покачала головой. Нет бы быть ближе, а они всё дальше и дальше. Но, похоже, это было именно их место. У них появились чудесные дети: девочка — копия Лукреции, с такими же огненными волосами и хитринкой в глазах, мальчик же был словно маленький Алекс — с этим серьёзным взглядом, будто он уже решает мировые проблемы. Забавная картина, и каждый раз, когда я видела их фотографии, сердце наполнялось теплом.

Хелен... о ней почти никто не говорил. Она уехала в Италию и, если я не ошибаюсь, снова вышла замуж. Алекс никогда её не упоминал, словно поставил в этой истории жирную точку. И, наверное, так было лучше.

Хантер ради меня остался в Испании. Он работал удалённо, часто часами сидел за ноутбуком, но, когда нужно было — улетал по делам. И всё равно возвращался ко мне и к нашей дочке. Иногда, глядя на него, я понимала — он меняется. Не быстро, не резко, но меняется. Ради нас. Ради неё.

Мы любили друг друга. И у нас была идеальная дочка — упрямая, капризная, живая, но именно наша. Что ещё нужно для счастья?

Я подошла к Хантеру, он сидел у камина с кружкой кофе и задумчиво смотрел в огонь. Лёгкая улыбка скользнула по его губам, когда я наклонилась и коснулась его губ своими. Поцелуй был тихим, но наполненным всей той дорогой, что мы прошли.

— Мы дома, — прошептала я.

И впервые я сказала это без страха, с уверенностью в том, что дальше всё будет правильно.

Ночь была тихой. Дом, словно выдохнувший после дня переезда и хлопот, погрузился в полумрак. Я осторожно открыла дверь в комнату Даниэллы. Лёгкий золотистый свет гирлянды струился вдоль стен, мягко освещая её лицо. Она спала, обняв подушку, словно не хотела отпускать её даже во сне. Одиннадцать лет... а уже кажется такой взрослой. Вздохи ровные, губы чуть приоткрыты, на лбу упрямо выбивалась кудряшка.

Я наклонилась, коснулась её макушки губами и вдохнула этот детский запах — смесь шампуня и чего-то по-домашнему родного. На секунду сердце защемило: как быстро она растёт. С кровати я осторожно взяла телефон, который вот-вот мог свалиться на пол, и положила его на тумбочку.

Тихо прикрыв за собой дверь, я пошла в нашу спальню. На мне был тонкий шёлковый халат, под которым скрывалось новое бельё — кружево, нежное и дерзкое одновременно. Шаги казались слишком громкими на фоне тишины дома. Я толкнула дверь, она мягко подалась, и я вошла.

Хантер лежал на кровати, прислонившись к подушке. В руках ноутбук, на переносице очки. Экран отражал его сосредоточенный взгляд, и в этот момент он выглядел до смешного «обычным» — не холодным, не властным, а просто человеком, увлечённым работой. Но стоило ему поднять глаза и заметить меня, всё изменилось.

Его взгляд задержался на мне — от волос, упавших на плечи, до завязок на халате. Он тут же снял очки, убрал ноутбук в сторону и, чуть откинувшись назад, сделал место рядом. Лёгкая, почти невольная улыбка скользнула по его губам.

Я медленно закрыла дверь и повернула замок, словно отрезая нас от остального мира. Сделав несколько шагов, почувствовала, как его глаза буквально скользят по каждой линии моего тела. Села на край кровати, повернувшись к нему, и позволила халату слегка соскользнуть с плеча.

Он протянул руку, коснулся моей кожи — горячей от волнения. В этом прикосновении было всё: узнавание, желание, жадность, и вместе с тем осторожность. Хантер наклонился ближе, его дыхание обожгло мою шею.

— Ты знаешь, что сводишь меня с ума, миссис Винтерс? — тихо прошептал он.

Я ничего не ответила. Только позволила халату окончательно упасть на пол и встретила его взгляд, полный того самого огня, которого так долго в нём боялась и которого так жаждала.

Хантер наклонился ближе, его ладонь обхватила мою щёку, и на секунду я замерла под этим взглядом — тяжелым, полным внутреннего напряжения и нежности одновременно. Его глаза блестели в полумраке спальни, в них читалась жажда, но не хищная, а та, которая рождается из любви, из потребности быть рядом.

Я скользнула ладонью по его груди, чувствуя, как быстро и тяжело он дышит. Его сердце билось так же часто, как и моё. Он перехватил мою руку и поднёс к губам, поцеловал пальцы один за другим, будто обещал что-то невысказанное каждым прикосновением.

Я медленно легла рядом, позволив ему накрыть меня своим телом. Тепло его кожи сразу же поглотило меня, а запах — такой знакомый, такой родной, — будто вернул домой. Хантер провёл губами по линии моей шеи, оставляя за собой дорожку мурашек.

— Ты — моё спасение, — выдохнул он мне в ухо.

От этих слов внутри всё дрогнуло. Я крепче обняла его, словно подтверждая: да, мы оба прошли слишком многое, но сейчас — мы здесь, вместе. Его пальцы с жадной осторожностью разъединяли узлы кружева, будто он боялся поторопиться, и в то же время не мог больше ждать.

Я смотрела на него снизу вверх, и между нами словно искры в воздухе прыгали. Не нужно было слов. Ни оправданий, ни обещаний. Всё, что мы не смогли сказать друг другу раньше, сейчас звучало в каждом движении, в каждом поцелуе.

Когда он коснулся моих губ, поцелуй оказался долгим, жадным, но в то же время полным тепла. Это не было похоже на одержимость, что мучила нас когда-то. Это было новое — зрелое, осознанное чувство.

Я отдалась этому моменту, позволяя себе раствориться в нём, в его руках, в его дыхании. И впервые за долгое время не думала ни о прошлом, ни о будущем. Только о нас — здесь и сейчас.