Глава 17.Реабилитация

Мы выехали так, будто выходим на балкон подышать: тихо, без лишних слов. Ночь была не чёрной, а свинцовой — город дышал тёплым выхлопом и мокрым бетоном. Фары ложились на пустые перекрёстки, как линейки. Майкл вёл обеими руками — упрямо, без привычных шуточек. Я сидел рядом и слушал, как в панели дребезжит отбойник — маленький, хлипкий звук, от которого почему-то становилось спокойнее. Люблю мелочи, которые не врут. Поездка к Джереми должна была быть незамедлительной, поэтому и пришлось договариваться с персоналом о том, чтоб нас пустили на ночной прием. Интересно, как он попал в такое положение, не смог справится со своими внутренними демонами и страхами ? Или Кевин настолько доконал бедного Джереми еще с подростковых лет, что он сломался ? 

Вопросы без ответов, даже если бы были ответы, кому бы они помогли ?

Реабилитационный центр стоял на отшибе, отделённый от города узкой полосой кустарника и дешёвым забором, где краска отшелушилась, как старая кожа. Внутри пахло хлоркой, просроченным кофе из автомата, чужим потом и лекарствами — сладковатый, увязший в коридорах запах, который не выветривается даже зимой.

Администраторша, с красно-рыжими волосами и уставшим взглядом, за стойкой регистрации пациентов посмотрела на жетон, потом на меня — быстро, как на иглу, — и кивнула. Аромат ее сладких духов доводил до тошноты, настолько приторно, что хотелось как можно скорее удалиться на третий этаж . Лифт гудел, как стиральная машина на отжиме. Матовый свет наполнял коридор,, линолеум с пузырями, стены цвета «не беспокойтесь, всё под контролем». Медсестра у двери смерила нас глазами, не спросила ни слова, просто сжала губы — «давайте быстрее».

Джереми сидел на кровати так, будто боялся согнуть воздух. Худой, колени узловатые, футболка висит на плечах. Глаза — серые, чистые, но пустые, как лужи на ветру. На запястье нитка — красная, выцветшая, пережженная временем. Идя по улице я бы никогда его не узнал, настолько сильно погас прошлый Джереми, которого я когда-то знал.

— Джереми Норт, — сказал я. — Детектив Росс. Это офицер Киз. Нам нужно, чтобы вы вспомнили. Немного.

Он кивнул. Не мне — комнате.— Росс..Росс..., – тихо шептал он себе под нос, — Дылда Коул? Майкл не смог сделать ухмылки, его легкий взгляд упал на меня, я тоже улыбнулся, но более сдержанно, хоть честно говоря – было приятно услышать это снова.— Да, Джереми, это я, – старался не делать лишних движений, чтоб не провоцировать Норта на неожиданные решения, — Давно не виделись, давно тут? — Ты же сам все знаешь, – сморкнул он, — Не тяни, спрашивай, что хочешь, пока я еще в себе, — сказал он это с отчаянием.— Кевин, – твердо слетело с моих губ.

— Он не один, — произнёс сразу, будто это был пароль. — Ищете одного — теряете нить с другим.

— «Он» — Кевин? — спросил Майкл мягко, как умеет только он.

— Кевин – руки, которые помнит силу, — Джереми говорил медленно, вылавливая слова, как рыбу из мутной воды. — Рукам не разрешают думать. Их учат делать.

— Кто учил? Кто говорил, что делать? — я не повышал голоса. Просто убирал лишнее.

— Тот, кто считает. Он любит, когда сходится. Цифры — это порядок. Он говорил: «Каждая голова — шаг. Но не все головы настоящие», — он улыбнулся — углом рта, как больной, которому делают укол и обещают, что «совсем не больно». — Он не оставляет грязи. Запах — спирт. Иногда молоко из пакета. Всегда чуть позади. Так стоят те, кто хочет быть в центре, но боятся света. Чистые руки. Всегда чуть позади. Пустой взгляд, который при встрече мгновенно надевает улыбку, как перчатку. — Он врач? Судмед? — спросил Майкл тем же ровным тоном.

— Он — там, где тела лежат молча и ничего не просят, — Джереми медленно закрыл глаза и уткнулся лбом в костяшки пальцев, — Я устал. Приходи позже, — выдохнул он. — Джер, последний вопрос и мы уйдем, пожалуйста, — мягко попросил я, он только кивнул, — Дата. 12.12.2012. «Считать назад». На сколько? — произнёс это, как приговор.

— На девять, — быстро. Слишком быстро, будто боялся, что забудет. — Девять — круг. Девять вернёт туда, где всё началось. Тогда он сказал: «Ноль». Ноль — не начало и не конец. Просто дверь.

— «Где всё началось» — дом? — Не дом. Посёлок. — Он открыл глаза, и впервые посмотрел прямо. — Севертон. Башня, камни. Под первым — метка. Под девятым — вход.

Губы у него дрогнули, и он снова стал пустым.

— Он ждёт тебя, — сказал Джереми почти ласково. — Всегда ждал. Он думает, вы одинаковые.

— Ошибается, — ответил я.

— На это он и рассчитывает, — добавил Джереми и улыбнулся так, будто услышал старую шутку.— Хорошего сна, Джер.— Удачи, дылда.

Мы вышли. Коридор был тот же, но воздух стал гуще. Лифт ехал медленно; Майкл уставился в табло, где бежали красные цифры, а я слушал, как за стеной гремит телега — железный лязг, повторяющийся, как тиканье. На улице пахло мокрой землей и плесенью.. Холод наконец чистил голову. На часах уже 04:52 – время течет так быстро, когда нужно, чтоб оно остановилось. Тишину прервал Майкл.

— Ты тоже подумал о нём? — спросил он, не глядя.— Случайно или нет, но нужно проверить, — ответил я.

Мы вернулись в отдел к шести утра — тот час, когда кофе становится единственной валютой. Лампы здесь светят так, будто врач в следующий момент скажет: «не моргайте». Симона сидела согнувшись, щёку подпирала ладонью, не хотелось нарушать этот неспокойный сон. Хейден устало листала старые карты, а Агата стояла у доски и писала стрелки, стирала, писала снова.

— Ну? — спросил я, скидывая пальто на стул, — Кто тут спит, пока все работают ? Симона вскочила со своего стула, а на лице гримаса полного непонимания, где она находится. Руки сразу потянулись к слипшемся глазам, чтоб провести себя в чувство,выглядело забавно. — Детектив, кто спит ? – серьезно ответила Ридчарсон, — Я слегка прикрыла глаза, сами понимаете, все прошлые сутки на ногах. — Ты все время была здесь, — ехидно заметил я. — Ну...здесь же тоже кишит работа, не только на ваших выездах! – чувствовалось легкое желание доказать, что она нужна, — Хейден, я что, неправа ? Хейден просто улыбнулся и продолжил листать бумаги, я кивнул Симоне, чтоб просыпалась и включалась в работу.

— Дата сходится, — сказала Симона без разгона. — Если 12.12.2012 — «ноль», и считать назад девять шагов по «головам» в журнале, временная сетка накладывается на девять ключевых перемещений, которые мы уже отметили. — Она ткнула пальцем в карту, на которой красные точки собирались в дугу. — Дуга упирается в Севертон. Каменная россыпь — старый обрядовый круг или остаток фундамента. Спутник даёт пятна, но видно. Первый камень — восточный. Девятый — северо-запад.

— Под девятым вход, — сказал я. — Он хочет, чтобы мы спустились.

— А он уже был там, — добавила Агата, не поднимая глаз. — Символ из записки — не просто их знак. Я наложила контуры на старые горные метки — это знак штольни, совмещённый с буквой «S». Старые инженеры помечали такие «сводные» туннели именно так. S как «свод» или «север». Перевёрнутая тройка — признак третьего уровня. То есть, это не просто «камень». Это указатель: вниз и влево.

Телефон завибрировал на столе. Скотт.

— Говори, — ответил я, включив громкую связь.

Шорох улицы, короткое дыхание, приглушённый мотор.

— Мы с Нэйтом у «Старого элеватора», — голос Скотта был низким, без привычной ленцой. — Финн вышел из отдела без формы, с маленьким кейсом. Не поехал домой. Сел в серую «Короллу», номер — местный. Машину вёл кто-то ещё, лица не видел. Едем по промышленной. Держу дистанцию.

— Дистанцию держи железно, — сказал Майкл. — Не геройствуй.

— Я вообще ангел, — проворчал Скотт, и где-то рядом клацнул поворотник и слышно недовольство Уэста, — Слушай, Коул... он всё время идёт по краю света. Как будто любит оставаться чуть позади. Жуткая привычка.

Я встретился взглядом с Майклом. Никто не сказал «вот чёрт», но оба это подумали.

— Отработайте до парковки и снимай координаты, — сказал я. — Если уйдут в глухую зону — не лезь, ждёшь нас или ближайший патруль.

— Понял. Буду дышать осторожно, — Скотт отключился.

Я вернулся к доске. Девять шагов. Девятый камень. Под ним — вход. Дата-ноль. Чистые руки. Человек, который любит стоять позади и считает страх порядком.

— Значит так, — наконец сказал я. — Симона, закрепи маршруты, пробей все пересечения. Мне нужно видеть каждый шаг Кевина так, будто я сам там шёл. — Уже делаю, — тихо ответила она, быстро скользя пальцами по клавиатуре. — Агата, ты займёшься символом, который мы нашли под камнем. Разбей его по уровням, по старым чертежам. Если это реально указатель на штольню или туннель — хочу знать, где именно вход. Она только кивнула, её голубые глаза блеснули в свете монитора. — Хейден, — я развернулся к нему, — работаешь с телами. Подними все архивы по подобным случаям. И сравни схему с «ошибками» в журнале. Хочу знать, это случайные отклонения или часть их ритуала. — Есть, — сказал он и закрыл папку, но на лице его мелькнула тень сомнения. Он тоже понимал: мы всё глубже погружаемся в чью-то игру.

Я натянул перчатки. Вид из окна на парковку был такой, будто город поставили на паузу. Я подумал о Кайле — как он хохотал у ручья, переливая воду из ладони в ладонь, как будто проверял, сколько в неё помещается света. Я позволил этой картинке прожить во мне ровно одну секунду. Майкл откинулся на спинку стула, скрестил руки и посмотрел на меня: — А мы? — Мы едем в Севертон, — Я сел рядом, чуть наклонился к нему. Он приподнял бровь, но не спорил. Только кивнул. А в глазах остальных мелькнуло напряжение. Даже Джейн подняла голову. — Ты серьёзно? — её голос прозвучал сухо, как щёлкнувшая спичка. — Более чем. Если координаты ведут туда — значит, он этого хочет. — А значит, это ловушка. — Джейн не сводила с меня взгляда. — И ты знаешь это.— Я знаю только одно: если мы не пойдём туда — он оставит следы ещё. И снова будут мёртвые детиВ комнате воцарилась ещё одна пауза. Усталость висела в воздухе, как дым. Каждый понимал: от этой точки назад дороги уже нет. Я поднял записку с символом, глянул на неё в последний раз и сжал в кулаке. — Он думает, что я подчиняюсь его правилам, — мой голос звучал низко, почти шёпотом, — Но пока он ведёт игру —мы должны её читать, – я обвел взглядом комнату. Все ждали команды. — Отдых — по два часа. Потом выходим. Мы идём в Севертон.Но стоило мне закончить, как я заметил, что Джейн всё это время не сводила с меня глаз. Рыжие волосы падали на её лицо, пальцы постукивали по столу — ритм нетерпения и злости. Она не спорила дальше. — Ты сумасшедший, — тихо бросила она. — Это не расследование. Это самоубийство.Я хотел ответить, но не стал. Она смотрела прямо в глаза, её зелёные зрачки горели смесью злости и страха. Потом она развернулась и вышла. Дверь захлопнулась — глухо, коротко, будто выстрел.

Я знал, куда она пошла.В коридоре её шаги звенели по кафелю. Телефон дрожал в руках. Пальцы белели от напряжения, но голос — холодный, отчетливый:

— Шериф Джонс? Это Паркер. У нас проблема. Детектив Росс ведет команду в западню. Он собирается ехать в Севертон, на место, которое может оказаться ловушкой. Если вы сейчас не остановите его — мы потеряем всех.

Она замолчала, слушая в трубке голос. Потом кивнула, хотя никто не стоял перед ней.

— Поняла. Жду вас.

Телефон щелкнул, и Джейн прислонилась к стене. Закрыла глаза, глотая воздух рваными порциями.

Через сорок минут двери логова распахнулись. Вошла Джонс. Не крик. Не шум. Только шаги её каблуков. И воздух в коридоре сразу похолодел. Вся команда почувствовала её присутствие, еще до того как она вошла в кабинет. Я поднял взгляд. Она стояла в дверях, руки скрещены на груди, а глаза — тяжёлые, серые, без тени сомнений.

— Росс, — её голос был тихим. Но в нём было больше силы, чем в крике. — Разговор у нас будет. Хочу чтоб слышали все.

Я кивнул и легким жестом рукой показал ей "можете начать". Никто не произнес ни слова. Даже Майкл. Только часы над дверью продолжали отсчитывать секунды, слишком громко для такой тишины. Шериф Джонс шагнула внутрь. Не торопясь, ровно, как человек, уверенный в своей власти. Она не смотрела на остальных — только на меня.— Значит, Севертон, — произнесла она, будто уже знала. — Росс, ты собираешься вести туда группу. Без приказа. Без подтверждения. Только по бумажке, которую тебе подбросил маньяк.

Я не ответил.

— Ты понимаешь, что это значит? — её голос звучал спокойно, но от этого только тяжелее. — У нас нет улик, чтобы туда ехать. Нет ордера. Нет даже подтвержденной угрозы. Есть только твоя... интуиция.— Это не интуиция. Это след, — Я выдержал паузу и сказал уверенно. — След, который может оказаться твоим гробом, — парировала она.

Майкл слегка двинулся с места, будто хотел встать на мою сторону, но я поднял руку.— Оставь, — бросил я, не глядя на него.— Я запрещаю выезд. До подтверждения. Ты и команда останетесь здесь, — взгляд Джонс не дрогнул.

Внутри всё сжалось. Холодная ярость ударила в виски, но снаружи я остался таким же спокойным. Только пальцы сжались на спинке стула так, что побелели костяшки.

— Запрещаешь? — повторил я.

— Да, Росс. — Она сделала шаг ближе. — Пока я шериф, мы действуем по закону. А не по твоим правилам.

Симона резко подняла голову от ноутбука, будто хотела что-то сказать, но передумала. Хейден закрыл глаза и глубоко вдохнул. Если бы Нэйтан и Скотт были в комнате, уверен,что кто-то из них не выдержал. И тут я заметил Джейн. Она стояла в углу, чуть за спиной Джонс. В ее глазах ни капли сожаления, а губы дрожат в легкой улыбке, даже немного нервной. Она добилась своего.— Тогда дайте мне спросить одно, шериф. — Я шагнул к доске и ткнул пальцем в карту. — Сколько ещё тел должно появиться, чтобы у вас появились достаточные улики? Одно? Два? Десять?

Джонс молчала, легким движением головы она лениво посмотрела на доску, а потом на меня, будто я сумасшедший в маниакальном эпизоде, но все же осталась эта "мягкость".

— Пока вы строите протоколы, он строит ловушки, — я сжал кулак. — И каждую ночь, что мы сидим здесь, кто-то умирает.

В комнате снова повисла тишина. Но теперь в ней была не просто усталость — а гул напряжения, как перед грозой. Джонс посмотрела на меня чуть длиннее, чем следовало, и в её взгляде не было ни угрозы, ни агрессии — была холодная, расчётливая доброта. Она знала, как занести нож, не взмахнув рукой.

— Росс, — сказала она нежно, но каждое слово было начищено до блеска, — если ты всё же пойдешь, я не позволю подставлять людей ради твоих чувств. Я подключу Айрис. Формально — для оценки твоей пригодности. По сути — чтобы ты не пропустил сам себя в этой охоте. Ты обещал ей когда-то одно: не втягивать. Я не собираюсь нарушать это обещание, но если ты переступишь границу — я вызову её и она будет обязана принять участие.

Слова упали в комнату, как тяжелые гири. Внезапно стало как в холодной воде — воздух ужался в груди. Я ощутил не одну эмоцию, а две, которые пытались перекричать друг друга: первая — раздражение, животная, которое хотелось выплеснуть кулаком, вторая — странная мягкая боль, почти интимная, от упоминания ее имени. Айрис. Я почувствовал, как в ребрах что-то сжалось. Не так, чтобы я не мог дышать, но достаточно, чтобы каждый вдох стал ощутим. Сердце начало ныть — не удары, а глубокая тянущая боль, как будто кто-то точил по нему тонкий нож. Я подумал: усталость. Переутомление. Стрессы. Но в этой слабой острой боли было также то, что нельзя легко списать на календарь — это была память о её ладони, о том, как она однажды отстранилась от меня прежде, чем я мог навязать ей свои тени.

Джонс ждала. Она дала мне время переварить, и время — это её метод: позволяет страху растаять в сознании по-другому. Она видела, как я дрогнул, и ей этого было достаточно.

— Так? — спросила она, не меняя интонации. — Мне нужно знать: ты сдержишься ради своих людей? Потому что одно дело — героизм, другое — самоубийство под флагом справедливости.

Я хотел отрезать, сказать, что никто и ничто не встанет между мной и этим делом. Хотел посмотреть ей в глаза и выкинуть всю правду до последней капли. Но слова стояли в горле, словно липкая вязкая смола. Вместо этого я сделал то, что умею делать лучше всего: взял паузу, построил лицо, которое не дрожит.

— Шериф, — сказал я ровно, — вы поступаете разумно. Если есть риск, что я стану непревзойденно необъективен — приглашать специалиста логично. Айрис знается на людях, и её мнение мне и вам важно.

Голос мой не дрогнул. В ответ Джонс чуть сжала губы, будто бы победив меня без боя. Взгляд её сказал: «ты уже показал себя».

Я сел обратно и почувствовал под ладонями холод пластика стола, и в каждой клетке тела поднялась маленькая, бесформенная ярость. Это была не та вспышка, что ведёт к драке — это медленное, как коррозия, решение. Я обещал ей, когда уходил: не втягивать. Я обещал ей покой, чтобы она могла жить. Обещание было не только словом — это было заветом. Я знал цену слова. И в ту же секунду, когда это существо внутри меня — одержимость, нужда добраться до конца — подняло голову, обещание оказалось рычагом, которым можно было управлять.

Джонс наступила на это слабое место. Она знала, что упоминание о Айрис — это словно поставить меня на колени. И в этом была её хитрость: не запугивала, не приказывала, а защитно поставила на карту то, что мне дороже всего. Я ощутил, как все ветви моей воли сжались: можно было поддаться и сохранить спокойствие, можно было нарушить обещание и пойти. Обе дороги вели к крови. Обе дороги были правильными.

— Я понимаю ваше решение, шериф, — сказал я тихо, — и уважаю его.

Слова прозвучали гладко, как стекло. Я видел, как на лицах некоторых из команды появилась доля облегчения. Джейн выглядела победительницей; Майкл — обеспокоенным. Я встал. Душа ныла по-другому: было чувство предательства самого себя. Сердце продолжало ныть, и это напоминание о том, что внутри не всё под контролем. Истина: я мог отвернуться и принять решение шерифа. И люди бы остались живы. Но знал я ещё кое-что — Тень не ждёт. Приглашение, оставленное под камнем, не пересмотрит своё расписание, пока мы спорим о приличиях. Двери закрываются быстро.

Я сделал два шага к окну, сперва говорил тихо, потом чуть громче, чтобы слова со мной разделили и Майкл, и те, кто слушал.

— Ладно. Пусть будет так, — произнес я. — Формально остаюсь. Выполняю распоряжение.

Это была половинчатая правда. Моя рука снова сжала записку в кармане, бумага сжалась под пальцами, символ в ней казался горячим.

Я повернулся к Майклу так, чтобы шериф плохо слышала, и сказал низко, почти губами к губам:

— Если я не вернусь, доверь им остальное. И... держи меня в руках, когда я вернусь сумасшедшим.

Майкл кивнул, тонко улыбнулся, но в его взгляде было обещание: он пойдёт со мной. Не официально — тихо, на грани. Потому что иногда законы и приказы мешают ловить того, кто считает, что всё ему дозволено.

Джонс, по-видимому, не заметила шёпота. Её лицо оставалось каменным. Она повернулась и ушла, бросив через плечо:

— И я буду ждать отчёта, Росс. Слово Айрис для нас — не пустой звук.

Её шаги удалялись по коридору, и пол в кабинете снова наполнился едва слышным гулом. Я стоял у окна, видел в отражении свое лицо — бледное, с тенями усталости, и понял: обещание Айрис было цепью, которую она не просила на себя надевать, но которая теперь держала меня так же надежно, как и моя одержимость.

Боль в сердце не утихала. Но она уже не была приговором. Она была указкой. Я почувствовал жжение в желудке — не от страха, а от решимости. Обещание ей — и моё задание — шли рядом, как две струны. Одна могла оборваться, но другая дернула так сильно, что я уже не мог отступить.

Я повернулся к команде, ровно, без драмы:

— Два часа. Подготовьте отчёт. Если мы уедем — по плану. Если нет — вы сами знаете, что делать. Но помните: любой час молчания для нас — это шанс, который он использует.

Я дал им время. И в этот момент, когда шериф поставила Айрис между мной и моим выбором, я понял: обещание защитить её — будет испытанием. Но одержимость была старой привычкой, и старые привычки ломают новые клятвы чаще, чем кажется.