Глава 28. - Последний день -

В колбочке на столе клокотал раствор. Исписанные синей ручкой тетрадные листы шуршали в длинных пальцах. Алик впился взглядом в любимые формулы, но смесь латыни и цифр не приблизила его к ответу на вопрос в голове. Он бродил по темной комнате Людмилы Ромашкиной, натыкаясь на острые углы и раздраженно потряхивая пушистыми кудрями. Интуитивно врач знал, что находится на пороге научного открытия, вот только дверь к знанию никак не хотела открываться.

Ба-бах! Содержимое колбы брызнуло в разные стороны, окрасив белый тюль в синие капли. Алик дернулся от сразившего его, словно молния, понимания: дверь открылась и он переступил порог. Формула антидота с подробным планом лечения вируса предстала в его воображении также ясно, как окрашенная в тысячи стеклянных крупинок столешница перед ним.

Не веря собственному счастью, Алик оглянулся в поисках ручки - нужно было срочно зафиксировать мысль. В комнате царил непривычный врачу кавардак: разбросанная одежда, пыль, холсты для рисования...Все, что угодно, кроме пишущих предметов.

В дверь постучали.

— Не сейчас! — крикнул парень.

«Где эта чертова ручка?» — промелькнула в его кудрявой голове раздраженная мысль.

— Это я, — раздался тонкий голосок, — пришла извиниться за беспорядок.

Дверь приоткрылась и в комнату просочилась Еня.

— Здесь, что, был погром? — Алик снял с учебника по биохимии стакан акварельной воды.

— Эм... не совсем. Вдохновение - штука непредсказуемая, накрыло прямо в твоей комнате. Я обязательно приберусь.

Девушка виновато потупила взор. Алик схватился руками за кудри. Ругаться хотелось, но было некогда: надо как можно быстрее записать формулу антидота. Еня достала из кармана две шариковых ручки и протянула их парню.

— Не пишет, — вздохнул Алик.

Внезапно раздался оглушительный вой. Врач выронил ручку и та, отскочив от узорчатого ковра, закатилась под диван.

— Что это? — прошептала Еня. Ее широко раскрытые изумрудные глаза смотрели за спину Алика.

Он обернулся. Шум за окном нарастал и с каждой секундой все больше напоминал вой раненого монстра.

Стараясь не обращать внимание на тревожность обстановки, Алик схватил вторую ручку и сосредоточился на записи своего открытия. К его великому огорчению все мысли уже испарились. В кудрявой голове было также чисто, как на тетрадном листе.

Внезапно Алик понял, что на улице ревет не монстр, а сирена, и открыл глаза.

Квадрат бетонного потолка тонул в полутьме. Полоска дневного света под крышей здания подсказывала, что солнце уже взошло. Едкий рептильный запах ударил в ноздри, возвращая парня к суровой реальности. Алик скривился: за время своего плена он так и не привык к ароматам внутри корпуса Прибытия.

Между тем, сирена снаружи продолжала орать.

«Захватил с собой из сна самое худшее», — вздохнул Алик. Он присел и сглотнул нарастающее чувство тошноты в горле. Сил совсем не было. Нужно было размять косточки.

Алик выглянул из-за решетки. Рептилии спокойно слушали сирену и лишь некоторые из них метались по клеткам, прижимаясь толстыми боками к железным прутьям. Судя по порядковым номерам, это были новенькие.

Врач слышал сирену уже два раза. Она всегда означала начало утреннего построения. Все проходило по одной схеме: зычный голос командира, свистки, приказы и топот когтистых лап. Обычно, после утренней тренировки база погружалась в мрачное безмолвие, но сегодня что-то изменилось. После отбоя сирены и построения, рептилий не стали загонять в корпуса: вместо суровых приказов командора снаружи доносились знакомые мужские голоса.

Алик ухватился за небольшой выступ в стене и оттолкнувшись от пола, повис на дрожащих руках. Ослабшие мышцы заныли в теле - сказывалось действие препаратов и отсутствие физической активности. Врач протянул руку вверх и нащупал вентиляционное отверстие. Рептилии притихли в клетках наблюдая за действиями пленника, чье любопытство было сильнее риска разбиться. Алик собрался с силами и сделал еще один рывок вверх. Вторая рука ухватилась за вентиляционную щель. Он задергался в воздухе, пытаясь найти опору под ногами, пока, наконец, не нащупал подошвой тот самый единственный выступ. Парень прилип к стене, словно паук, уцепившись руками за вентиляцию, а ногами за выступ в стене. От возможного падения его удерживало лишь чувство баланса и остаток сил.

Из вентиляции подул прохладный ветерок. После двухдневного заточения в вонючей клетке глоток свежего воздуха показался Алику манной небесной. Он аккуратно выглянул наружу и обомлел.

Сегодня пустырь отличался. Многочисленные ряды рептилий склонились в почтительном поклоне перед мэром. Марк Штольц возвышался над армией на деревянном пьедестале, по всей видимости, наспех сколоченному в честь визита правителя.

По одну руку старика стоял министр здравоохранения Могильный Клим Саныч, по другую - Николай Крук со своим верным помощником Ильей Крысоном. За спиной мэра выстроилась вооруженная охрана, стреляющая глазами-радарами по всему периметру базы.

Между рядами рептилий деловито расхаживал командир в фирменном красном скафандре.

«У свистка на толстом брюхе сегодня выходной», — усмехнулся собственной мысли Алик.

Компания на пьедестале вела диалог. Крук расстилался в любезностях перед мэром, пытаясь в чем-то убедить недовольного старика. Марк отмахивался и кривил толстые губы. Алик навострил уши.

— Уважаемый! Не беспокойтесь. Перед вами бойцы высшего класса: выдрессированные нашими лучшими специалистами.

— Они не заразные? — поднял седую бровь мэр.

— Только их слюна. Рядом с вами... репиусы будут носить намордники. Повторюсь, наши бойцы контролируют свои инстинкты. Любое неповиновение жестоко карается.

— И как вы это делаете! — восхищенно воскликнул министр здравоохранения Клим Саныч, — у вас, Николай Николаевич и Илья Дмитриевич, талант к воспитанию!

— Все просто, — довольно хрюкнул Крысон, — треугольная комната в корпусе Воспитания творит чудеса с этими животными.

— Что еще за треугольная комната? - полюбопытствовал министр.

Крук недовольно уставился на своего помощника.

— Место, где наши бойцы проходят специализированную подготовку, — буркнул ученый без особого желания вдаваться в подробности.

— Кто из ваших тварей уже готов? — спросил Марк Штольц у Крука.

— Что, уже? — удивился ученый.

— К вечеру мне нужны бойцы. Те, кого не стыдно будет представить на концерте в честь моей победы.

— Но результаты выборов будут оглашены только завтра, — удивился Крук.

— И кого это волнует? — встрял в диалог министр здравоохранения Клим Саныч, — мы отпразднуем результаты досрочно! Всем и так понятно, кто победитель!

Крук с сомнением покачал седой головой.

— Досрочная радость до добра не доводит, — пробормотал он.

— Я не расслышал, ты что-то имеешь против? — прищурился Марк Штольц.

Ученый покачал головой.

— Простите, за бестактный вопрос, но... К чему такая спешка? Мы договаривались на поставку первой партии репиусов через месяц.

Мэр наклонился к Николаю Круку и заговорил настолько тихо, что у Алика от напряжения заболели уши.

— Светлов решил поиграть в Робин Гуда. Меня предупредили о возможной утечке информации. Мы должны дискредитировать предателя раньше, чем он раскроет дело о вирусе общественности. Сегодня вечером, на моем выступлении в Солнечном парке, мы поднимем его на смех и опровергнем доказательства распространения вируса: скажем всем, что обращенные согласились на эксперимент добровольно. Репиусы принесли себя в жертву во имя службы мэру! Только вдумайтесь, сколько в этой фразе величия! Так, что пошевеливайтесь, бездари! Надо же исправлять ваши косяки! Это же надо было так попасться со своими разработками!

— Уверяем вас, все будет по высшему разряду! — залебезил Илья Крысон.

— Итак, сейчас же отберите мне лучших репиусов, — кивнул Марк Штольц Круку, игнорируя услужливость помощника ученого.

Николай Николаевич посмотрел на Крысона. Тот ответил ему беспомощным взглядом.

— Эдуард! — нервно махнул Крук рукой красному скафандру внизу, — кам цу мир!

Командир развернулся и размашистым шагом направился к пьедесталу. Рептилии продолжали смирно стоять на задних лапах - только сейчас Алик заметил на боках у некоторых из них рваные рубцы.

— Первые тридцать - готовы, — отчитался Эдуард, — за исключением шестого номера. Этого мы пока оставим у себя: на днях оказывал сопротивление санитару. Пришлось отправить в корпус Воспитания на доработку.

— Нам не интересны подробности! — демонстративно всплеснул руками Крук. Он бросил испуганный взгляд на недовольного мэра. — Нам нужны тридцать бойцов, готовых к охране мэра и наведению общественного порядка в городе!

— Будет сделано, — отчеканил командир. Красный скафандр отдал команду в рацию и пошел по застывшим рядам, гуляя взглядом по рептилиям, словно по товару на рынке. Выбранные им номера срывались с места по щелчку пальцев и выстраивались в отдельную шеренгу.

Мэр, с хмурым лицом наблюдавший за этой сценой, повернулся к Круку.

— Вы, что, не знаете, кто из них подходит, а кто нет? Это же ваш эксперимент! — рявкнул он ученому.

Крук презрительно улыбнулся и промолчал. На лице мэра заиграли желваки. Крысон, желая разрядить обстановку, вступился за шефа:

— Господин Штольц, произошло недоразумение. Николай Николаевич готовит важную разработку. В связи с нехваткой времени, он выделил отдельного человека для воспитания репиусов под ваши... нужды.

— Я доверил эту задачу лично тебе!!! Николаша!!! — взревел мэр в лицо Круку. — Однажды вы уже обосрались. Второго раза не будет.

— Все под контролем, — наконец, подал голос ученый. — Уверяю вас, это бойцы высшей категории: настолько преданные и отважные, что...

— Славно! Доставьте мне их к вечеру, — грубо перебил его мэр. — И дрессировщика тоже, — Марк Штольц ткнул указательным пальцем в командира со свистком в руке.

Алик стиснул зубы. Резкая боль пронзила затекшую руку. Сведенные судорогой пальцы отпустили вентиляционную щель, и он, не удержав равновесия, полетел вниз.

Удар об бетонный пол смягчил клочок соломы, служивший врачу временной постелью. И все же, от падения на спину у Алика сбилось дыхание. Несколько минут он лежал, пытаясь прийти в себя и прислушивался к тишине в боксе. Врач беспокоился: не услышали ли надзиратели шум. Убедившись, что никто не спешит к нему в гости, Алик присел на сено и застонал от боли. Ушибленный локоть саднил и кровоточил. Рептилии в клетках притихли, с интересом наблюдая за пленником. На секунду врачу показалось, что в их красных глазах промелькнуло сочувствие...

Алик понятия не имел, сколько дней прошло с момента его похищения. Неопределенное количество времени он проспал на мягкой кровати в номере, а затем переехал в отель класса похуже.

После ультиматума Крука, он стал ориентироваться в днях по узкой полоске неба под потолком и вою сирены. Светозвуковые сигналы - единственное, что напоминало Алику о мире снаружи бетонного гроба.

Звезды в вентиляционном отверстии зажигались два раза - ровно столько же звучала утреняя сирена. Значит сегодня наступил третий день, данный Алику на раздумья. Он так и не придумал план побега. Призрачная помощь, на которую врач в глубине души надеялся, не пришла.

«Видимо, из меня получился бы плохой ученый, если я верил в такую ерунду, как чудо», — грустно подумал парень. Он провел пальцем по фенечке на запястье. Подарок от Ени. Теперь этот браслетик, сплетенный из мятно-белых ниток, - единственное, что напоминало об отношениях с художницей.

«Неужели, я стану одним из них? Интересно, что я почувствую после обращения? Как изменится мое восприятие мира, когда я пройду все стадии инициации и возьму в руки автомат...»

Алик бросил тоскливый взгляд на рептилий в клетках. Последние два дня он пристально наблюдал за обращенными. Они вели себя как обычные коровы в хлеву: питались сеном и смотрели на него грустными глазами. Новенькие выли и царапали стены. Источником их стресса служили визиты надзирателей.

Алик разделял страх рептилий. Он боялся людей в черных скафандрах не меньше, чем его чешуйчатые соседи, и не зря. Иногда к Алику приходили просто изверги, которым нравилось морально давить на нового пленника. За время своего заключения, парень выслушал немало шуток о своей заразности - словно вновь вернувшись в школьные годы. Умом врач понимал, что сотрудники базы просто выполняют приказ Крука, но сердцем страдал.

Бывали моменты, когда черные скафандры играли в хороших полицейских. Однажды к Алику пришел «добрый самаритянин». Он пытался угостить пленника печеньем и «настоятельно рекомендовал» принять предложение Крука о работе.

Алик отвергал и тех, и других сотрудников базы. Ему были омерзительны их манипуляции. Врач посмотрел на полоску света под потолком. Утро перетекало в день. Надзиратели навещали его бокс каждые три часа, и по ощущениям Алика, с минуты на минуту должны были наведаться с очередным визитом.

Послышался лязг дверной решетки. Врач услышал звук шагов - мерный, металлический. По отчеканенной как строевой шаг поступи, Алик узнал надзирателей. Трое черных скафандров шагали нога в ногу и каждый удар подошв грубых берцев об пыльный пол, отдавался в камере врача эхом приговора.

Одна из новеньких рептилий взвыла и заметалась по клетке. Черный скафандр, проходивший мимо, отпрянул от прутьев и замахнулся резиновой дубинкой.

— Надавать бы тебе как следует, да не хочу потом писать отчет за гематомы! — прошипел надзиратель. Ярость он выместил на клетке. Град из ударов посыпался на железные прутья. Несчастная рептилия внутри припала к бетонному полу и выпустив когти, зашипела, словно испуганная кошка.

— Ну, че? Страшно стало? — заржал черный скафандр. — Будешь знать, как сильных дядек пугать!

— Оставь их, — сказал его напарник. — Мы пришли по другую душу.

Надзиратели подошли к камере Алика.

— Если попытаешься сбежать, сделаем укол, — предупредил третий, открывая ключами решетчатую дверь.

Алик и не думал сопротивляться. Он слишком ослаб для этого и прекрасно понимал, что любые попытки побега лишь сильнее разозлят надзирателей. Парень покорно протянул руки и почувствовал как холодный металл наручников обнял запястья.

— Пошел! — рявкнул один из скафандров.

Врач услышал щелчок предохранителя пистолета, приставленного к его затылку и вышел из камеры. Надзиратели вывели его через длинный коридор на улицу. Солнечный свет больно резанул привыкшие к темноте глаза. Алик прищурился. На пустыре было пусто. Делегация черных скафандров вела его в пристройку из белого кирпича с красным крестом на двери.

«Корпус Попечения» - догадался врач.

Внутри пахло спиртом и лекарствами. Белые стены больничного коридора облупились и краска хлопьями лежала вдоль побитых плинтусов. За закрытыми стеклянными дверями кабинетов мелькали тени и слышались нечеловеческие стоны.

— Сюда! — один из надзирателей толкнул Алика в приоткрытую дверь с табличкой «Прививочная». Кабинет напоминал спичечный коробок: добрую часть тесного пространства внутри занимал массивный стол, за которым, спрятав длинный нос в бумажную папку, сидел Крысон. Николай Крук тоже был здесь - ученый вальяжно развалился в процедурном кресле. Возле окна перебирал медицинские инструменты человек в белом скафандре.

— Здравствуй, мальчик мой! — улыбнулся уголком рта старик, играя когтистыми лапами с тростью. — Выражение «любопытной Варваре нос на базаре оторвали» тебе знакомо? Да не переживай! — Он рассмеялся неприятным скрипучим смехом. — Я тебе нос отрывать не собираюсь, максимум превращу тебя в ящерку. Ты зачем на стену камеры полез?

Алик рассматривал почерневшие от грязи пальцы на ногах. Они выглядели неуместно на чистой желтой плитке в коричневый ромбик.

— Может ему помочь с ответом? — Крысон отложил бумажную папку и засуетился. Алик, Крук и белый скафандр с любопытством наблюдали за его возней. Помощник ученого достал из медицинского шкафчика скальпель.

— Вот! Это точно поможет!

— Фу! Бросьте! Эти ваши дешевые запугивания! — презрительно фыркнул Крук. — Наш мальчик слишком умный, чтобы вестись на манипуляции. Если рассуждать в валюте, то парень на вес золота! Он заслуживает предельной честности. — Старик подмигнул пленнику.

Алик никак не отреагировал на реплику бывшего кумира. Он знал, что чистосердечный разговор является лишь частью одной большой манипуляции злого гения.

— Понял тебя. Твой выбор - игнор. Жаль, но придется разговаривать по-другому. — Ученый картинно вздохнул.

— Доставай шприц! — приказал он белому скафандру. Человек послушно вскрыл полиэтиленовую упаковку. В руках, обтянутых белым латексом, сверкнула ампула.

— Позвольте, я сделаю укол, — попросил белый скафандр, — я все-таки врач.

— Нет, — ухмыльнулся Крук, — этому товарищу я сделаю укол сам!

Старик вскрыл ампулу и заправил шприц.

— Не передумал? — спросил он у Алика.

— Нет.

— Спрашиваю в последний раз: не желаешь ли ты стать частью нашей корпорации?

Алик выпрямился. Внутри него что-то ухнуло и оборвалось: трудно было поверить, что все изменится после одного укола. Хэппи-энда не случилось: он не спас город от эпидемии, не получил докторскую степень, не изобрел вакцину от всех болезней и не признался Ене в любви... Неужели все закончится так? Толком не начавшись.

— Нет. — голос парня прозвучал глухо.

Крук осклабился.

— Жаль терять выдающиеся таланты. Мог бы столько всего подарить этому миру. Впрочем, кое-что полезное ты все-таки сделаешь: побудешь нашим подопытным кроликом для тестирования новой вакцины.

— Что, еще одну изобрели? — хмыкнул Алик.

— Усовершенствовали предыдущую. Для быстрого пополнения армии мэра. Укол ускоряет процесс превращения человека в монстра с двух недель до одного дня. Теперь заболевшим не придется занимать больничные койки в госпитале, а новообращенным отсиживаться в корпусе Прибытия. Препарат новый, так что не обижайся: в лучшем случае ты превратишься в животное, а в худшем умрешь от побочных эффектов.

Алик прошелся глазами по выцветшим санитарным плакатам на стенах маленького кабинета, по пустым баночкам на широком подоконнике и полузасохшей герани в горшке. Обращение длилось день, а не секунду, и все же, ему хотелось запечатлеть в памяти как можно больше. Сфотографировать мир человеческим взглядом. В последний раз.

— А карамельку за храбрость после укола дадут? — насмешливо спросил парень, протягивая руку.

— Сахар - белая смерть. Представь, что тебя комарик укусит.

Алик втянул ноздрями запах больничной хлорки. Плечо неприятно сдавил резиновый жгут.

«Что, если, сейчас начнется землетрясение и Крук уйдет под землю вместе со своими подчиненными?», — представил Алик, — «И откуда во мне, склонность к мечтам? Неужели влияние Ени». 

Но чуда не случилось. Холодная игла впилась в кожу. Крук надавил на шприц и прозрачная жидкость из шприца потекла в набухшую вену.

— Дети в школе не зря над тобой шутили. Забавно получается, ведь теперь ты и правда заразный! — повторил Крук свою излюбленную шутку. Старик вытащил шприц из вены и снял жгут с руки парня.

Алик сидел, не веря своим глазам. Вот и все. С этой минуты все было кончено.

Крук нетерпеливо махнул рукой ожидающим в дверях надзирателям.

— Отведите юношу в корпус Воспитания. Пусть увидит что его ждет, пока он в сознании. Новая версия вакцины действует быстро: Альберт превратится в репиуса уже к завтрашнему утру. Так что нужды держать его в госпитале нет. А если начнутся побочки... устраните немедленно. Райт нау! — Николай Крук щелкнул костлявыми пальцами.

Крысон засмеялся. Его тоненький смех был похож на писк грызуна сходящего с ума от щекотки.

— Илья Дмитрич, хватит. — Крук досадливо поморщился и погрузился в чтение документов. Дальнейшая судьба Алика его больше не интересовала.

Под конвоем все тех же черных скафандров, парень покинул корпус Попечения. Ватные ноги едва слушались Алика. Он жадно пожирал глазами мир вокруг: жестоких охранников у корпусов, дорожки, КПП вдалеке. Летнее небо - голубое, солнечное и безучастное к его проблемам.

На этот раз надзиратели повели врача к новому зданию - брату-близнецу корпуса Прибытия. Вход охранялся вооруженным до зубов караульным отрядом. Интерьер внутри не отличался оригинальностью: все тот же узкий коридор, скудное электричество, обилие камер и зарешеченные двери в бетонных стенах.

— Хочешь посмотреть на треугольную комнату? — спросил один из надзирателей. — Смотри! — Не дожидаясь ответа, он подтолкнул Алика к одной из дверей, заляпанной синими брызгами.

Внутри царил полумрак. Комната имела всего три угла, решетчатый пол и оборудованные стальными крюками стены. Алик разглядел очертания человека в скафандре. Его рука в кожаной перчатке сжимала шипастый кнут. В одном из углов раздался приглушенный стон.

— Будешь плохо себя вести - попадешь туда! — надзиратель отвел Алика от двери и, довольный испуганным лицом парня, оглушительно захохотал.

Их путь закончился возле одной из дверей. Скафандры приложили к ней пластиковую карточку и завели Алика в помещение, напоминавшее казарму. В отличие от предыдущих мест, бокс был оснащен светом, камерами и даже санузлом с рукомойником.

Вдоль прохода тянулись ряды из железных коек, застеленных зелеными байковыми одеялами. На одной из них распласталась привязанная рептилия. Услышав шум, она дернулась, и тут же получила укол снотворного в шею от одного из надзирателей. Бунтарка обмякла и закрыла глаза. Алик отвернулся.

Рептилии в корпусе Воспитания отличались. Они вели себя почти как люди: носили одежду, передвигались на задних лапах и даже общались между собой на тарабарском языке.Какими способами эта человекоподобность была добыта, Алик знать не хотел.

Завидев делегацию из людей, обращенные вытянулись по струнке на задних лапах.

— Знакомься, это репиусы в стадии Аль-Дэнтэ. Еще немного, и перейдут в финальный корпус. — Прошипел в ухо парню черный скафандр.

Надзиратели положили Алика на одну из коек и велели не двигаться. Он устало прикрыл глаза, чувствуя как тело фиксируют кожаные ремни.

— Попытаешься сбежать - окажешься в треугольной комнате. — Рыкнул черный скафандр, пристегивая последний ремень к прикроватной решетке.

Алик лежал, прислушиваясь к удаляющимся шагам конвоя. Когда вдалеке закрылась дверь, он позволил себе открыть глаза. Вокруг его койки собрались репиусы. Парень встретился взглядом с одним из них и тот тут же обнажил клыки. Раздался утробный рык. Врач дернулся - рефлекторно, на эмоциях. Ремень на лодыжке хрустнул, но не поддался. Случайное движение обнажило запястье под рукавом Алика. Репиус поддался вперед и склонился над пленником. Чувствуя, как бисеринки холодного пота скользят вниз по лбу, парень затаил дыхание. Однако обращенный не спешил нападать. Репиус поднес влажный нос к руке Алика и обнюхал запястье. Раздался пронзительный вопль. Обращенный отшатнулся от врача, словно от прокаженного и не прекращая орать, попятился назад. В его красных расширенных зрачках застыло удивление и, как показалось Алику, нотка боли.

Остальные репиусы расступились, образовав полукруг.

Алик пошевелил затекшей рукой насколько это позволял сделать фиксатор. Енина фенечка скользнула вниз по коже и коснулась кисти.

Внезапно он все понял.

— Это подарок твоей дочери, — сказал Алик репиусу.

Обращенный заметался по комнате. Его толстый хвост задевал железные решетки на койках и металлический звон эхом разносился по всему боксу. Алик бросил косой взгляд в сторону камеры наблюдения - не хватало нового визита надзирателей.

— Евгения Ромашкина, она же Еня. Девочка с цветными волосами и красками! Она любит черную одежду, конверсы и детскую жвачку, носит большие наушники, в которых всегда играет тяжелый рок! — В попытке заглушить грохот издаваемый репиусом, Алик повысил голос. — На руке у вашей дочери татуировка в виде Лотоса! Она набила ее, когда проиграла спор своей единственной подруге Лике! Ваша жена - Надежда, в тот день устроила нагоняй Ене, а вы заступились за дочку.

Репиус перестал стучать хвостом по койкам. Приободренный переменами в поведении монстра, врач продолжил свой монолог:

— Еня - старший ребенок в семье. Помимо нее, у вас есть сын Дэн и младшая дочка Ася. Каждый вечер вы собираетесь всей семьей за круглым столом, чтобы поужинать и поболтать. Ваша жена великолепно готовит. Ее пирожки с мясом...

— Е-э-н-я, — с усилием произнес репиус. Савелий уселся на соседнюю кровать, не сводя красных глаз с Алика.

— Она в порядке. Ваша дочь - большая молодец.

Репиус жалобно замычал и нетерпеливо кивнул, давая понять, что ждет подробностей. Остальные обращенные молча наблюдали за сценой.

— Она нашла в себе смелость отправить работы на выставку начинающих художников. Теперь Еня выставляется в Городской галерее. Ее дебют состоится... сегодня. — Алик запнулся и замолчал. Внезапно, врач осознал, что уже никогда не узнает, стала ли его девушка признанным художником или нет.

— Ваша дочь очень любит вас...

Парень был готов поклясться, что видел как из налитого кровью глаза вытекла синяя слеза.