Глава 8.

Шторм, что обрушился на Грейхолл, не был обычной стихией. Он принёс с собой не только хаос и разрушения, но и нечто большее — зловещее, чужое, словно вырвавшееся из тени прошлого. Ветер, рвущий крыши, и вода, топившая подвалы, оказались лишь прологом. Под покровом урагана в город проникло то, чему не место среди людей. Грейхолл после бури выглядел, как выжженное поле: крыши сорваны, дороги разорваны корнями деревьев, привычные улицы превратились в лабиринты из щепок, битого стекла и гнутого металла. Но за этим хаосом пряталось другое — ощущение, что сама земля стала иной. Ветер по ночам будто шептал на незнакомом языке, в лесу завыли голоса, не похожие ни на один звериный крик, а тени стали слишком длинными и живыми. Люди говорили о выживании, но каждый втайне ощущал холод в груди: что-то чужое поселилось в городе. В спортзале школы, где днём было шумно от голосов детей, ночью царила напряжённая тишина — каждый звук за дверью заставлял сердца сжиматься. Даже в доме Конрада, что стал временным штабом, никто не мог уснуть спокойно: ветер, казалось, приносил с собой не только дождь, но и дыхание неизвестного. Шторм не просто разрушил дома. Он сорвал плёнку привычного мира, оставив Грейхолл один на один с тем, что пряталось за ней.

*****************

Подростки ворвались в дом, насквозь мокрые и тяжело дышащие, словно сами бежали наперегонки с бурей, от которой только недавно смогли укрыться. На пороге их уже ждали — Конрад стоял с суровым лицом, руки на поясе, а рядом — Линда, уставшая, но тревожно внимательная. Напротив них, в кресле, сгорбившись и всё ещё не до конца придя в себя, сидел Джейк — местный заправщик. Его глаза были красными от усталости и ужаса, а пальцы нервно теребили кружку с остывающим чаем.

Когда дверь захлопнулась за подростками, в гостиной повисла тишина. Только звук капель, стекающих с их одежды на пол, и приглушённое дыхание заполнили комнату. Конрад медленно поднял взгляд, словно взвешивая каждое слово, и заговорил низким, строгим голосом:

— Вы где были? Я велел оставаться рядом.

Эли первой осмелилась сделать шаг вперёд, прижимая к себе блокнот, будто тот мог служить оправданием. Льюис сжал кулаки, но молчал, а Аарон неловко опустил голову, прекрасно понимая, что ответить на этот вопрос будет непросто.

Джейк, который всё это время сидел неподвижно, вдруг резко поднял взгляд. Его голос был хриплым, но слова вырвались с такой силой, будто он боялся замолчать хоть на секунду:

— Вы должны знать... я видел его. Возле моста. Огромное... быстрее любого зверя. Оно следило за мной. Оно шло за мной, пока я бежал сюда.

Подростки замерли, их взгляды встретились. Они знали, о чём говорит Джейк. Знали слишком хорошо. Но каждый в этот момент пытался изобразить непонимание, ведь признаться в том, что они видели в лесу, было страшнее, чем само воспоминание.

Линда быстро подошла к детям, проверяя — не ранены ли они, целы ли руки, ноги. А Конрад шагнул ближе, его лицо оставалось спокойным, но в глазах отражалось напряжение:

— Джейк, расскажи всё с самого начала. Подробно.

И пока за окнами утро сияло слишком обманчиво ярким светом, в доме Конрада собрались люди, которых судьба теперь связала общей тайной и страхом перед неизвестным.

Джейк сидел, сжимая кружку обеими руками, и говорил так, будто каждое слово давалось ему через силу:

— Я был у моста. Хотел проверить, не подмыло ли ещё больше дорогу, может, можно будет хоть как-то расчистить проезд. Было тихо... слишком тихо. Даже птиц не было. И вдруг я услышал — шаги. Тяжёлые, быстрые. Не как у человека.

Он поднял глаза, и в его взгляде был почти детский ужас:

— Оно вышло из-за деревьев. Я сначала подумал — волк. Но волки не бывают такими. Оно было выше, массивнее. Спина... будто тень ожила. И глаза — красные. Не отражение света, не случайность. Красные, как угли.

Подростки переглянулись. Эли стиснула зубы и опустила взгляд в пол. Льюис машинально сжал кулаки так сильно, что костяшки побелели. Аарон отвёл глаза к окну, но сердце у него колотилось, потому что описание Джейка слово в слово совпадало с тем, что они видели в лесу.

Джейк говорил дальше, торопясь выплеснуть всё, пока силы не покинули его окончательно:

— Оно следило за мной. Я не знаю, почему не напало. Просто смотрело. Потом двинулось. Я побежал. Оно шло за мной, шаг в шаг. Я думал — всё, конец. Но как только я выскочил к окраине города, оно исчезло. Будто растворилось. Я... я не знаю, что это было. Но это не зверь. Не обычный зверь.

Конрад слушал, не перебивая, лицо его оставалось каменным, но внутри каждое слово оседало тяжёлым грузом. Ларри нахмурился, глядя в пол, как будто пытался сложить пазл из несостыковок. Линда молча положила руку Джейку на плечо, успокаивая, но сама явно побледнела.

А подростки... они молчали. Каждый понимал: если сейчас заговорить, правда выйдет наружу. Но ещё сильнее они чувствовали — между тем, что видел Джейк, и тем, что встретили они сами, нет ни малейшей разницы.

*******************************

Внутри школы стояла напряжённая, вязкая тишина. Казалось, даже воздух замер, боясь пошевелиться. Дверь спортзала валялась в коридоре, вырванная с петель, и сквозь зияющий проём тянуло сыростью и холодом. Люди сгрудились в глубине здания — матери крепко прижимали детей к себе, старики шептали молитвы, подростки старались казаться смелыми, но в глазах у каждого плескался тот же страх. Таня Брукс двигалась между людьми быстро, собранно, словно всё происходящее было не стихийным бедствием, а отрепетированным планом эвакуации. Она тихим, но твёрдым голосом отдавала распоряжения: закрыть внутренние двери, загасить свет, загнать всех в дальние классы. На лице у неё была бледность, но в движениях — ни капли паники. Ричи и Лукас, тяжело дыша после недавнего забега, сразу подключились. Ричи занял место у коридора, держа в руках металлический прут — всё, что удалось схватить на ходу. Лукас помогал запирать окна на верхнем этаже, хотя толку в этих старых рамах было мало. Но люди должны были видеть: мужчины держат оборону. Снаружи слышалось движение. Что-то обошло школу по периметру, медленно, тяжело, и каждый шаг отзывался гулким эхом в груди. Иногда раздавался вой — протяжный, гортанный, от которого волосы вставали дыбом. Несколько раз кто-то из жителей бросал взгляд в окна и быстро отдёргивал занавеску: в мутном стекле будто скользила тень. Таня усадила малышей в учительской, накрыла их одеялами, оставила рядом воду и пару старших девочек для присмотра. Возвращаясь в коридор, она поймала взгляд Ричи. Он кивнул — «держимся». И в эту секунду в школе стало тише, чем когда-либо. Тишина будто придавила стены, и все поняли: «оно» всё ещё рядом, просто ждёт.

В школе тишина держалась натянутой, как струна, вот-вот готовая лопнуть. Люди дышали поверхностно, стараясь не шуметь, будто каждое лишнее движение могло выдать их. За окнами моросил дождь, с потолка капала вода в металлическое ведро, и этот мерный звук казался громче ударов сердца.

И вдруг — щёлк. Сначала едва различимый, как будто что-то задело железо где-то у входа. Щёлк-щёлк — повторилось, громче, отчётливей. В коридоре послышался протяжный скрип, словно по полу тянули тяжёлый предмет. Люди сгрудились плотнее, кто-то не выдержал и всхлипнул. Таня резко приложила палец к губам — «тишина».

Дальше — тишина оборвалась глухим ударом. Что-то массивное ударило в стену школы. Пыль с потолка осыпалась вниз, дети вскрикнули, женщины прижали их к себе, стараясь не поддаться панике. Ричи стиснул в руках железный прут так сильно, что костяшки побелели. Лукас, хоть и бледный как мел, стоял рядом, готовый в любой момент броситься на помощь.

Звук шагов. Медленный, тяжёлый, неровный. Они эхом отдавались в пустых коридорах, будто там ходил кто-то, кто не должен был существовать. Шаг. Тишина. Ещё шаг. Стук сердца у каждого совпадал с этим ритмом. И вдруг — вой. Тот самый, гортанный, от которого у всех внутри всё похолодело. Он разнёсся по зданию, проникая в каждую щель, в каждую комнату.

Дверь ближайшего класса задрожала, будто кто-то провёл по ней когтями. Скрежет был резкий, металлический, неестественный. Дети завизжали, женщины пытались их успокоить, но у самих губы дрожали. Таня, собрав всё своё мужество, встала чуть впереди, сжимая в руках старую деревянную указку, словно это могло что-то изменить.

Тень мелькнула на стене — большая, искажённая, будто фигура зверя, но с чем-то почти человеческим в её очертаниях. Тень исчезла так же внезапно, как появилась. Потом — звук дыхания. Глубокий, тяжёлый, будто кто-то огромный втягивал воздух прямо у самой двери спортзала.

Ричи шагнул вперёд, напрягая каждую жилку. Он понимал — если сейчас дверь сорвут, назад пути не будет. Лукас стоял рядом, стараясь не дрожать. Все замерли. Даже дети стихли, понимая, что любая лишняя нота страха может стать последней.

И вдруг... удар. Оглушительный. Дверь спортзала выгнулась внутрь, металл жалобно скрипнул. Второй удар сотряс всё помещение, пыль посыпалась сверху. Люди закричали, кто-то бросился к стенам. Дверь треснула в районе замка. И тогда стало ясно: то, что стоит снаружи, не просто проверяет их на прочность. Оно собирается войти. Дверь с грохотом сорвало с петель, железо ударилось о стену так, что пол под ногами вздрогнул. Люди вскрикнули, кто-то упал на колени, прикрывая голову руками. Но... никто не вошёл. Тишина повисла настолько густая, что было слышно, как где-то в углу рыдает ребёнок, а капли дождя продолжают отбивать ритм в ведро. Все смотрели на распахнутый проём, где ещё колыхалась пыль, но внутри оставалось пусто. Ни шагов, ни дыхания, ни тени. Ричи, сжав зубы, сделал шаг вперёд. Он ожидал увидеть зверя, монстра, кого угодно — но коридор был пуст. Только остатки ветра, проникавшие в зал, раздували занавеску на окне. Лукас с дрожащей рукой поднял прут и прошептал:

— Оно играет с нами.

Таня прижала к себе девочку, пытаясь сдержать дрожь. Она поняла — это было хуже, чем нападение. Когда враг скрывается и не показывает себя, страх становится невыносимым. Школа будто застыла, превращаясь в клетку, где никто не знал, выйдет ли хищник снова из тени или просто ждёт удобного момента. И это ожидание становилось хуже любого крика, хуже любого удара.

В этот миг, когда все ещё стояли неподвижно, вцепившись в воздух от страха, из глубины школы донёсся звук, который невозможно было перепутать ни с чем. Долгий, протяжный, гортанный вой — то ли звериный, то ли человеческий, — пронёсся по пустым коридорам и ударил в барабанные перепонки, заставив многих инстинктивно закрыть уши. Казалось, сама школа, каждый кирпич, каждая балка отозвались на этот звук, задрожав от ужаса. Вой шёл издалека, но в нём чувствовалась такая мощь, что казалось, будто существо стоит прямо за стеной спортзала. Дети завизжали, кто-то уронил фонарь, свет запрыгал по потолку, разрывая тьму на куски. Взрослые переглянулись — никто не решался сдвинуться с места. И тут последовал другой звук — резкий, звонкий, как нож по нервам: стекло. Где-то в дальнем коридоре с оглушительным треском разлетелось окно. Отголосок эхом пронёсся по школе, и сразу после этого воцарилась мёртвая тишина. Казалось, даже дождь за стенами на мгновение замолчал.

Ричи, сжав зубы, вскинул руку, требуя тишины. Его лицо было напряжено, глаза метались по залу, словно он пытался угадать, откуда появится угроза. Лукас побледнел и едва не выронил железный прут, но Таня одним взглядом заставила его держаться. Она сама дрожала, но её руки крепко прижимали к груди ребёнка — молча, без слёз, только с дыханием, которое становилось всё быстрее. Каждый шаг за стенами школы, каждый вздох ветра теперь казался чьим-то намерением. Разбитое стекло означало одно: существо больше не ограничивалось дверями. Оно нашло другой путь. И никто не мог предугадать, где именно оно появится в следующий раз. Школа, только что бывшая последним убежищем, вдруг превратилась в ловушку. Люди жались друг к другу, понимая, что за стенами что-то огромное, быстрое и зловещее уже внутри. И это «что-то» играло с ними — как кот играет с мышами, растягивая момент, когда когти всё же сомкнутся.

В спортзале стояла мёртвая тишина, прерываемая только каплями дождя, стучавшими в выбитые стёкла где-то в коридорах. Люди прижимали к себе детей, кто-то всхлипывал, кто-то шептал молитвы. В глазах каждого читался один и тот же вопрос: «Мы в ловушке?». Ричи, сжав кулаки, сделал шаг вперёд. Его голос прозвучал твёрдо, хотя внутри он чувствовал тот же липкий страх, что и остальные:

— Здесь оставаться опасно. Одно нападение, одно разбитое окно — и всё, конец. Надо просить Конрада собрать людей и расселить их по домам. Школа больше не убежище.

Его слова встретили напряжённое молчание. Мужчины, что ещё держались рядом с дверью, переглянулись. Таня крепче обняла мальчика, сидевшего у неё на руках. Она кивнула — коротко, решительно, будто признала правоту.

— Но мы не можем все уйти прямо сейчас, — сказал один из мужчин. — Если то... там, оно снова вернётся — мы просто попадёмся на открытой улице.

Ричи глубоко вдохнул.

— Значит, кто-то должен пойти за помощью. Мы удержим людей здесь, пока не придёт решение.

После короткого совещания выбор пал на Лукаса. Он был самым быстрым из них, к тому же лучше других знал дорогу к дому Конрада. Ричи положил ему руку на плечо:

— Ты бежишь к Конраду. Скажешь, что в школе осталось пятнадцать человек, включая Таню и детей. Мы держим оборону, но это временно. Пусть он решает, куда и как нас эвакуировать.

Лукас сглотнул, лицо побледнело, но он кивнул. Его глаза блестели не только страхом, но и решимостью. Он быстро затянул капюшон, проверил, что за поясом нож и фонарик, и ещё раз посмотрел на Ричи.

— Я дойду. Обещаю.

— Иди, — коротко сказал Ричи. — И не оглядывайся.

Таня проводила Лукаса взглядом. В её глазах смешались тревога и надежда. Когда дверь за ним захлопнулась, зал снова накрыла тяжёлая тишина, но в ней теперь звенела не только паника, но и ожидание: решение принято, первый шаг сделан.

***********************

Лукас ворвался в дом, словно его вытолкнул сам ночной воздух. Он едва не рухнул на пороге, хватая ртом воздух и дрожа всем телом. На щеках блестели капли дождя, но на них наложился и пот, стекавший от изнеможения. Дверь за ним хлопнула, и лишь тогда в гостиной Конрада повисла тяжёлая тишина, нарушаемая только его прерывистым дыханием. Конрад поднялся первым. Его фигура в тусклом свете свечей показалась Лукасу непреклонной, как сама стена. Он шагнул вперёд, помогая молодому мужчине подняться с колен.

— Что произошло? — голос шерифа прозвучал спокойно, но в нём чувствовался металл, тот самый, который держал город в руках последние дни.

Лукас поднял глаза. Они были полны ужаса, в них ещё отражался мрак улицы.

— Оно... оно было там, — выдавил он, обводя взглядом собравшихся. — Я бежал из школы, через перекрёсток, и... видел его. Оно шло рядом. В темноте. Я клялся бы, что это волк, но слишком большой, слишком... человеческий. Глаза горели, будто огонь внутри.

Комната словно застыла. Линда, державшая кружку с чаем для Джейка, медленно опустила её на стол, а тот, напротив неё, крепче сжал ладонями колени, будто в словах Лукаса ожили его собственные воспоминания о ночи у моста. Люди переглядывались молча. Каждый хотел сказать, что это бред, усталость или страх, но никто не решился. Слишком уж знакомыми были описания. Слишком похожими на то, что видели другие. Конрад опустился в кресло, пригладил ладонью подбородок и сказал тихо, но так, что все услышали:

— Значит, это не слухи. Оно действительно есть.

В комнате повисло напряжение, плотное, как грозовое облако. За окном дождь всё ещё капал, редкие порывы ветра хлопали ставнями, и казалось, что ночь слушает каждое слово. Лукас дрожащей рукой вытер лицо.

— Мы должны что-то делать. Школа не выдержит, если оно вернётся. Там дети. Женщины. Ричи остался с ними, но... если оно решит войти — никто не удержит.

Конрад поднял взгляд, и в его глазах не было ни страха, ни сомнений. Только усталость и твёрдое решение.

— Значит, утром мы соберём всех. Школу нужно эвакуировать. Людей — расселить по уцелевшим домам. Пока мы ещё можем выбирать, — он посмотрел на Джейка и Лукаса, потом — на Линду. — Это станет нашим приоритетом.

Никто не возразил. Никто даже не шевельнулся. Все понимали: город пережил бурю, но настоящая буря только начиналась.

*****************************

В школе стояла вязкая тишина, нарушаемая только каплями дождя, барабанящими по выбитым стёклам, да редким скрипом здания, будто само оно вздрагивало от страха. Ричи стоял у входа в спортзал, рука лежала на рукояти металлической трубы, которую он нашёл ещё в кладовке. Рядом с ним — двое мужчин из числа жителей, лица напряжённые, глаза в полумраке горят настороженно. Таня, собранная и внешне спокойная, тихо переговаривалась с матерями, укладывавшими детей ближе к центру зала. Её голос звучал мягко, но в нём угадывалась та же тревога, что и у остальных. Она знала: если дать панике подняться, будет только хуже. Каждый шорох за стенами отдавался в груди ударами сердца. Ветер гнал по коридору обрывки бумаги и мусор, они скользили по полу, будто кто-то крался в темноте. Каждый раз мужчины напрягались, вскидывали головы, ожидая худшего.

— Слышишь? — прошептал один из них, сжав плечо Ричи.

Тот замер, прислушиваясь. Где-то в дальнем крыле раздался глухой звук — как будто что-то массивное скользнуло по полу или уронили тяжёлый шкаф. За ним — тишина, такая плотная, что звенело в ушах.

— Оно играет с нами, — мрачно произнёс Ричи. — Оно знает, что мы ждём.

Таня посмотрела на него, её губы побелели от сжатия, но голос остался твёрдым:

— Мы держим оборону. Пока здесь люди — мы не имеем права дрогнуть.

Мужчины кивнули. Каждый понимал: они не воины, не солдаты, но в этот миг школа стала их крепостью. И даже если стены шатались, их обязанность была держать её до конца. В зале становилось душно, люди дышали негромко, словно боялись привлечь внимание дыханием. А за пределами спортзала всё ещё ходило «что-то». Оно не спешило. Оно знало, что время на его стороне.

Сначала был еле различимый звук — словно что-то тяжёлое скользило по стене. Не скрежет, не царапина — именно тяжёлый, влажный шорох, будто зверь огромной массой проводил боком по штукатурке. Люди в спортзале замерли. Дети вжались в родителей, кто-то тихо всхлипнул, но тут же был прижат рукой ко рту. Звук двигался. Медленно, тягуче, вдоль внешней стены спортзала. Сначала — у входа. Потом — левее, по направлению к окнам. Каждый шаг, каждая вибрация пола отзывалась в груди гулом. И казалось, что это «что-то» слишком большое, чтобы быть обычным зверем.

— Оно обходит нас, — шепнул мужчина рядом с Ричи, сжав трубу так сильно, что побелели пальцы.

Ричи только кивнул. В глазах его была сосредоточенность охотника, понимающего, что дичь не зверь, а он сам. Вдруг — звон стекла. Резкий, оглушительный, будто палкой ударили по витрине. Где-то в дальнем коридоре, совсем недалеко от спортзала, что-то разбилось. Осколки посыпались на пол, звук отразился эхом по пустым помещениям. И сразу — тишина. Давящая, невыносимая. Таня, держа в руках фонарь, подняла его выше, но свет казался бесполезным — словно тьма сгущалась ещё плотнее вокруг. Она обернулась к людям:

— Всем тише. Держите детей рядом. Не двигаться, пока мы не скажем.

Снаружи за окнами прошёл порыв ветра, но в эту ночь даже ветер звучал иначе — будто шёпот множества голосов, которые повторяли одно и то же слово: «ждите». И «оно» ждало вместе с ними. Оно ходило вокруг школы, и каждый шаг давал понять: эта встреча неизбежна. Ричи первым подал знак — поднял ладонь, чтобы мужчины и Таня замерли. Он прислушался. За стеной спортзала было тихо, но где-то в глубине коридора слышался редкий звон падающих осколков. Что-то двигалось там, среди пустых классов.

— Я проверю, — прошептал он и обернулся к двум мужчинам. — Вы со мной. Остальные остаются здесь.

Таня сжала фонарь так крепко, что пальцы побелели. Но она кивнула. Ричи шагнул в коридор. Доски пола скрипнули под сапогами, звук эхом разлетелся во все стороны. Сердце билось так громко, что ему казалось — его слышат не только люди. Фонарь выхватывал куски коридора: ободранную краску на стенах, плакаты с уроков, перекосившиеся двери кабинетов. И вдруг — пятно. На полу лежали осколки стекла. Ветер дул сквозь выбитое окно, колыхал старые шторы. Но то, что заставило Ричи напрячься, было не это. На полу, среди осколков, виднелись следы. Большие. Нечеловеческие. Пальцы вытянутые, когти впивались в линолеум. И следы были влажные, оставляли за собой грязные разводы, будто существо пришло прямо из леса.

— Господи, — прошептал один из мужчин. — Это не собака. И не волк.

Ричи присел, провёл рукой в паре сантиметров от отпечатка. Почва и грязь всё ещё были влажными. Свежие. Очень свежие. И вдруг из глубины коридора донёсся новый звук. Не скрип. Не стук. Словно кто-то царапал ногтем по стене. Долго, тягуче. От этого звука у всех волосы на затылке встали дыбом.

— Назад, — приказал Ричи. — Медленно. Не бежать.

Они стали пятиться. Шаг за шагом. Но царапанье не прекращалось. Наоборот, оно становилось ближе. Когда они почти достигли дверей спортзала, из темноты донёсся глухой, низкий рык. Он не был похож на звериный — слишком осмысленный. Рычание будто говорило: «Я знаю, что вы здесь». Ричи резко закрыл дверь за собой и, повернувшись к остальным, произнёс хриплым голосом:

— Оно внутри.

**********************

Конрад сидел за столом вместе с Линдой и Джейком. Шериф держал в руках карту города и делал заметки карандашом, но взгляд его был рассеян. Он ловил каждое слово Джейка, пытаясь уложить услышанное в логическую схему. Джейк, всё ещё взволнованный, повторял — как тень следовала за ним от моста, как красные глаза светились в темноте, как шаги существа отзывались эхом по мокрому асфальту.

— Оно двигалось слишком быстро, — дрожащим голосом сказал он, — я даже не видел, как оно перемещается. Только глаза. И... дыхание. Я слышал его дыхание у себя за спиной.

Линда поставила перед ним чашку с остывающим чаем, стараясь успокоить его хотя бы этим маленьким жестом. Но её собственные пальцы тоже дрожали.

В соседней комнате подростки, вернувшиеся из леса, сидели молча. Эли, укутавшись в одеяло, смотрела в окно, словно боялась увидеть там те самые красные глаза. Аарон время от времени пытался завести разговор, но слова тонули в тяжёлом воздухе. Льюис сидел на подоконнике, и его лицо оставалось каменным — он слушал, но ничего не говорил. Они все понимали: история Джейка слишком похожа на то, что видели они сами. Но сказать это взрослым — значило признаться, что они скрыли часть правды. Поэтому они молчали. 

Шериф встал, прошёлся по комнате, остановился у окна. Дождь ещё моросил, но теперь его больше тревожила тишина между порывами ветра. Он чувствовал — город стал ареной для чего-то, что он не мог назвать.

— Если Джейк прав... — медленно сказал Конрад, — значит, мы имеем дело не просто с волком. Это что-то другое. Слишком умное, слишком уверенное.

Он обернулся к Ларри, который сидел у двери, потирая руки, словно готовясь к тяжёлой работе.

— Нужно решить, что делать дальше. Если школа небезопасна, придётся эвакуировать людей сюда или в дома, которые мы уже укрепили. Но это риск. Мы можем потерять и школу, и людей, если не будем действовать быстро.

Ветер ударил по ставням. Все вздрогнули, даже Конрад. В доме запахло сыростью и тревогой. У каждого была своя мысль, но никто не решался её озвучить. Все ждали, когда вернутся Ричи и Лукас. Ждали новостей из школы.

*********************

Мужчины двигались быстро, их шаги гулко отдавались в коридорах школы. Воздух внутри был спертый, пропитанный потом, пылью и напряжением. В спортзале царил полумрак, свечи мерцали, дрожали от каждого сквозняка, а люди сбились в одну кучу — женщины прижимали к себе детей, старики молчали, смотрели в пол. Конрад вошёл первым, и всё пространство будто ожило — на него устремились десятки глаз, полных ожидания и надежды. Он коротко кивнул Тане, которая всё это время держала ситуацию под контролем, и её плечи заметно расслабились.

— Мы начинаем эвакуацию, — сказал Конрад громко и уверенно. Его голос был твёрдым, но без резкости, в нём чувствовалась уверенность человека, знающего, что делает. — Двигаемся группами. Сначала женщины и дети. Мужчины прикрывают сзади.

В зале пробежал тихий ропот, но люди подчинились. Несколько матерей поднялись, держа детей за руки, и встали ближе к двери. Один мальчик всхлипнул, но мать прижала его к себе и шепнула что-то на ухо. Ларри и Томас заняли места у выхода, проверяя, чтобы никто не толкался и не создавал суету. Ричи держал в руках тяжёлую трубу, его взгляд был прикован к коридору, словно он ожидал, что в любую секунду тьма снова оживёт.

Где-то снаружи протянулся гулкий звук, похожий на вой. Люди вздрогнули, но Конрад даже не моргнул. Он только сказал:

— Быстрее. Времени у нас немного.

Дверь открыли. В темноту шагнули первые семьи. Мужчины, стиснув зубы, подняли обломки досок, арматуру и пошли следом. Таня осталась в спортзале, помогая собирать тех, кто должен был выйти в следующей группе. Снаружи ночь была вязкой и чужой. Ветер едва шевелил верхушки деревьев, но казалось, что каждый звук разносится на километры. Люди шагали торопливо, но молча. Тишина была единственным щитом между ними и тем, что скрывалось во мраке. Конрад оглянулся назад и встретился взглядом с Ричи. Тот кивнул. Они понимали друг друга без слов: главное сейчас — довести людей до ближайших целых домов. Всё остальное — потом.

********************

Тишина в доме Конрада была обманчива. На первый взгляд всё выглядело спокойно: Линда суетилась на кухне, проверяла чайник, готовя горячую воду для уставших мужчин, а в гостиной оставленные подростки сидели с видом прилежных, будто готовые ждать хоть до утра. Но стоило взрослым полностью погрузиться в свои заботы, как в их взглядах вспыхнула одна и та же мысль — уйти.

Эли первой поднялась, стараясь не издавать ни малейшего звука. Её плечо ещё болело, но решимость перекрывала слабость. Льюис, привычно скрывавший эмоции, молча взял фонарик, заранее приготовленный «на всякий случай». Аарон проверил бутылку с водой, которую они спрятали под столом ещё днём. Все трое переглянулись, и это было их молчаливое согласие. Скрип половиц был почти невыносимым, но, как ни странно, Линда ничего не услышала: шум кастрюль и легкое напевание песни самой Линдой, чтобы хоть как-то успокоить себя, заглушали всё. Льюис первым открыл окно в их комнате. Сырой ночной воздух ворвался в дом, пахнущий влажной землёй и чем-то тяжёлым, тревожным. Эли осторожно перелезла первой, Аарон помог ей удержаться, и вскоре все трое оказались во дворе.

Они не пошли к школе, куда взрослые отправились выводить людей. Туда вели фонари и шум — а подросткам нужно было именно то, что было дальше от глаз взрослых. Они направились к лесу. Тени деревьев выглядели густыми, будто ждали их. Эли сжала зубы, чтобы не показать страх. Льюис шагал первым, уверенный, хотя внутри его колотило так же, как и остальных. Аарон шёл рядом с Эли, готовый в любой момент подхватить её под здоровое плечо. Они шли всё дальше, оставляя за спиной дом, где взрослые были уверены, что они в безопасности. Им казалось, что только лес даст ответы. Но лес никогда не был щедрым на ответы — только на загадки.

Сырой воздух обволакивал их с первых шагов вглубь леса. Листва после дождя пахла тяжёлой влагой, земля под ногами пружинила и хлюпала, оставляя тёмные следы. Каждый их шаг казался громче, чем он был на самом деле: треск сломанной ветки отзывался эхом, будто это не маленькая щепка, а древо рухнуло где-то рядом.

Эли держала фонарик, направляя луч вниз, чтобы видеть скользкие корни и не споткнуться. Льюис шёл первым, взгляд напряжённый, плечи собранные. Его голос звучал глухо, но в этой влажной тишине казался почти громким:

— Раз это... что-то сейчас в школе, значит, лес свободен. Если мы хотим понять, что здесь происходит — это лучший шанс.

Аарон хмуро оглянулся назад, хотя позади была лишь тьма и дорога, уходящая к дому.

— А если их двое? — спросил он, не снижая голоса. — Или трое? Мы даже с одним-то справиться не можем.

Льюис резко обернулся, его глаза блеснули в тусклом свете фонарика.

— Поэтому и нужно проверить. Мы не можем всё время сидеть и ждать. Если взрослые правы, и это просто зверь, — надо найти его следы. А если нет... — он на мгновение запнулся, но закончил: — хотя бы будем знать, с чем имеем дело.

Эли прижала плед к плечу, которое до сих пор болело от старой раны. Она говорила тише, чем мальчишки, словно боялась, что её голос сам по себе привлечёт внимание леса:

— Мне не нравится это «если нет».

Ветер прошёл сквозь кроны, срывая капли с ветвей. Шёпот листвы был похож на дыхание. Идти становилось труднее — земля сползала вниз, словно сама уводила их глубже в чащу. Но они не останавливались. В глазах у каждого — и страх, и решимость. И чем дальше они уходили, тем больше казалось: лес не был пустым. Он ждал.

Земля под ногами стала вязкой, сапоги тонули в мягкой грязи, и именно там они заметили первые отпечатки. Льюис поднял руку, давая знак остановиться. Луч фонарика выхватил из мрака чёткий след на влажной земле. Лапа. Огромная, с длинными когтями, отпечатавшимися глубже, чем человеческая ступня могла бы оставить.

Аарон наклонился, коснувшись краем пальцев. Глина вокруг следа была словно вдавлена, будто кто-то с невероятной тяжестью наступил туда. Он тихо выдохнул:

— Это... точно не собака.

Эли обвела взглядом пространство вокруг. На дереве неподалёку виднелись длинные борозды, будто когти прошли по коре. Сырые стружки ещё липли к трещинам. Она прижала плед к плечу и не сказала ничего, но глаза её широко раскрылись, и в этом взгляде читалось то, что все они думали.

Льюис медленно поднялся, его лицо застыло. Он не сказал слова «оборотень». Никто из них не сказал. Но когда фонарик поймал ещё один след, уходящий дальше в чащу, стало ясно — каждый из них думал именно об этом. Тишина между ними была красноречивее любых слов. Ветер снова зашевелил мокрые кроны, капли зашлёпали по их лицам, но теперь они уже не слышали ни дождя, ни собственных шагов. Всё внимание было приковано к этим следам, к царапинам на деревьях, к следам тяжёлого присутствия. И именно в этот момент в их сердцах укрепилась страшная, но притягательная мысль: они на правильном пути. И скоро узнают правду.

Они стояли у очередного следа, глядя на него так, будто он был ответом и проклятием одновременно. Лес вокруг будто затаил дыхание — даже капли дождя падали реже, и в этой мнимой тишине их собственные сердца били громче.

Льюис первым решился. Он поднял фонарик выше, освещая едва заметную тропу, уходящую глубже в чащу.

— Если мы сейчас повернём назад, — сказал он хрипло, — мы так никогда и не узнаем.

Аарон хотел было возразить, но слова застряли. Он видел страх в глазах Эли, и этот же страх был у него внутри. Но вместе со страхом жила злость: на то, что они снова и снова становятся беглецами, на то, что им приходится прятаться и ждать. Эли прижала плед к плечу, её пальцы побелели от напряжения. Она шагнула ближе, хотя в глазах читалось отчаянное «не надо».

— Мы должны убедиться, — произнесла она тихо, почти неслышно. — Если это... оно, мы должны знать, где оно.

Никто не возразил. Никто не решился сказать «нет». Их фонарики выхватывали из темноты всё новые следы: раздавленные листья, влажные борозды на коре, вмятины на земле. Следы были свежими. Слишком свежими. Шли они медленно, стараясь ступать тише, но каждый шаг отзывался в груди гулом. Лес становился плотнее, темнее, будто подталкивал их вперёд в собственную пасть. А потом — новая находка. На сырой земле, прямо у корней старого дуба, валялась окровавленная тряпка. Маленькая. Детская. Возможно, кусок рубашки или куртки. Эли прижала ладонь к губам, глаза её широко раскрылись.

Аарон опустился, поднял ткань. Её края были рваными, будто их разодрали когтями.

— Оно не просто здесь, — выдохнул он. — Оно рядом.

И в этот момент вдалеке раздался глухой треск веток. Тяжёлый, рваный, словно кто-то нарочно наступал на сучья, чтобы дать о себе знать. Всё внутри ребят сжалось. Они понимали: выбор сделан. Либо идти дальше и встретиться лицом к лицу с тем, что скрывается в лесу, либо бежать обратно, к свету домов, но так и остаться в неведении.

Они стояли у старого дуба, под которым валялась окровавленная тряпка, и тишина леса давила на них сильнее, чем крики урагана прошлой ночью. В груди у каждого звучал один и тот же вопрос — что, если это действительно оборотень? Никто не решался сказать это вслух, но их взгляды выдавали больше, чем слова.

Треск веток повторился, на этот раз ближе, отчетливее. Фонари дрогнули в руках, свет метнулся по стволам деревьев, выхватил пустоту — и снова темноту. Казалось, сама тень играет с ними, двигаясь там, где её не должно быть.

Эли прижала руку к груди, ощущая, как сердце колотится так громко, что его должно быть слышно снаружи. Льюис поднял палку, будто она могла что-то изменить, а Аарон сделал шаг вперёд, не в силах выдерживать неизвестность.

И вдруг из-за деревьев донеслось короткое, хриплое дыхание. Совсем рядом. Настолько близко, что холодный воздух леса показался обжигающим.

Фонарь выхватил из темноты два алых отблеска. Они не двигались, только смотрели. Пронзительно. Хищно. Ребята оцепенели. Никто не крикнул, никто не побежал. Всё замерло на грани — дыхание, сердца, сами секунды. И в этот момент из чащи раздался гулкий, пронзительный вой. Лес вздрогнул, листья дрогнули, и казалось, что сама земля под ногами шевельнулась. А потом — тишина. Гулкая, звенящая. Ребята переглянулись, и каждый понял: эта ночь только начинает открывать свои тайны.