Глава 6

Рей попытался оглядеться, но его намерение наткнулось на непреодолимую преграду — киберустройство, плотно блокирующее зрение, окутывало его мир непроницаемой тьмой. Лишь слабые отголоски звуков и смутные ощущения помогали ему угадывать происходящее вокруг. Когда-то его голос, пропитанный приторной уверенностью, столь характерной для тех, кто привык манипулировать и подавлять, теперь дрожал, выдавая страх и уязвимость. Слова вырывались из его горла с трудом, словно каждое из них цеплялось за края его души:— Кто вы? Что вам от меня нужно?Панакота, стоявший неподалёку, издал тихий, едва уловимый смешок, в котором сквозила смесь насмешки и холодной решимости. Он медленно опустился на корточки, чтобы его глаза оказались на одном уровне с лицом Рея, хотя тот и не мог видеть его. В этом жесте было что-то одновременно театральное и угрожающее, словно Панакота наслаждался моментом, смакуя власть над своей жертвой.— Всё предельно просто, — начал он, и его голос, глубокий и размеренный, звучал как приговор. — Ты представляешь угрозу для Тенекриса, а мы, знаешь ли, не терпим угроз. О, нет, не думай, что мы просто убьём тебя — это было бы слишком банально. Для начала мы освободим тебя от того, что делает тебя... особенным. Твоя магия, заключённая в глубинах твоей души — если, конечно, от неё ещё что-то осталось, — будет вырвана. И поверь, ты ещё скажешь мне спасибо. Я избавлю тебя от этого проклятья, что медленно пожирает не только твоё тело, но и саму твою сущность. А заодно... — он сделал паузу, словно для пущего эффекта, — мы вытянем из тебя твою вампирскую природу.От этих слов Рей дёрнулся, словно уж, попавший на раскалённую сковороду. Его тело напряглось, путы, сковывающие его запястья и лодыжки, скрипнули от яростных попыток освободиться. Но все его усилия были тщетны — он не знал, что столкнулся с силой, превосходящей его понимание: хитроумным сплавом древней магии и передовых технологий, симбиозом, который не оставлял шансов на сопротивление. Его сердце колотилось, а разум лихорадочно искал выход, но тьма вокруг и холодный голос Панакоты неумолимо напоминали: он в ловушке, и спасения нет. Шаги Панакоты постепенно затихали, удаляясь в гулкой тишине, но вместо облегчения Рей ощутил, как его тело невольно напряглось, словно натянутая струна, готовая лопнуть. Этот звук — медленное, размеренное эхо шагов — был не признаком отступления, а зловещим предвестником того, что должно было вот-вот начаться. Воздух вокруг сгустился, пропитанный холодной угрозой, и каждый вдох Рея казался тяжелее предыдущего. Его разум лихорадочно метался, пытаясь предугадать, что последует за этой пугающей паузой, но киберустройство, блокирующее зрение, оставляло его в беспомощной тьме, где воображение рисовало картины одна страшнее другой.Внезапно раздался резкий, рвущий звук — ткань его одежды разодрали с холодной беспощадностью. Прохладный воздух коснулся обнажённой груди, вызвав мурашки, которые пробежали по коже, словно предчувствие неизбежного. Рей замер, чувствуя, как его сердце бешено колотится, отдаваясь гулом в висках. И тут, в области груди, прямо над сердцем, вспыхнул странный, зловещий свет. Даже сквозь завесу киберустройства он ощутил его — не глазами, а каким-то внутренним чутьём. Тёмно-фиолетовый кокон, пульсирующий, словно живое существо, завис над его кожей, излучая холодное сияние, от которого по спине пробежал ледяной озноб.Голос Панакоты, низкий и гулкий, словно эхо из древних катакомб, прорезал вязкую тишину с мрачной, почти ритуальной торжественностью. Он звучал ближе, чем прежде, будто его обладатель стоял у самого края души Рея, готовый вторгнуться в её сокровенные глубины.

— Вот он — корень твоего зла, — произнёс Панакота, и каждое слово падало, как тяжёлый камень в бездонный колодец. — Источник твоей силы. Твоего проклятья. И сейчас мы его выдернем, словно сорняк из земли.

В этих словах не было ни тени сомнения — лишь холодная, непреклонная уверенность, будто Панакота уже видел финал этой истории и с мрачной радостью держал в своих руках нити судьбы Рея. Его голос, пропитанный зловещей убеждённостью, звучал как приговор, от которого не было спасения. Что-то внутри Рея сжалось, словно невидимая рука сдавила его внутренности. Это был не просто страх — первобытный, животный ужас, который, подобно ледяному ветру, пробирал до костей. Казалось, невидимые пальцы холода сомкнулись вокруг его души, сковывая её, лишая способности сопротивляться. Кровь в жилах застыла, словно зимний ручей, а сердце, бешено колотившееся мгновение назад, теперь будто рухнуло в бездонную пропасть, отдаваясь глухим, болезненным эхом в груди.

Рей рванулся в своих путах, но верёвки — или что это было? — держали его с нечеловеческой силой, впиваясь в кожу, оставляя жгучие следы, которые пульсировали болью при каждом движении. Он чувствовал, как его запястья и лодыжки горят, как отчаяние и бессилие сливаются в едкую смесь, разъедающую его изнутри. Каждое движение, каждая попытка вырваться лишь глубже затягивали его в этот кошмар, где он был не более чем добычей, пойманной в ловушку.

— Пожалуйста, не надо! — вырвался из его горла крик, полный отчаяния и боли, срывающийся на хрип. — Я ни в чём не виноват! Я не выбирал этого!

Его голос дрожал, как осенний лист на ветру, но в нём всё ещё теплилась слабая искра надежды — тщетная, почти детская вера в то, что его мольбы могут достучаться до Панакоты, пробить броню его жестокой решимости. Но в глубине души Рей знал: его слова — лишь эхо, растворяющееся в пустоте, бессильное перед лицом неизбежного. Он чувствовал, как тёмно-фиолетовый кокон, пульсирующий над его сердцем, становится всё ярче, всё живее, словно откликаясь на слова Панакоты. Каждый его мерцающий всплеск отдавался в теле Рея мучительным предчувствием, будто невидимый клинок медленно приближался к его груди, готовый разрубить саму его сущность. Этот кокон, этот источник его силы и его проклятья, был одновременно частью его и чем-то чужеродным, паразитом, который питался его страхами и отчаянием.

Панакота шагнул ближе, и его тень, густая и непроницаемая, накрыла Рея, словно саван. В тусклом свете, едва пробивавшемся сквозь мрак, Рей мог разглядеть лишь контуры его фигуры — высокую, угловатую, с чем-то неуловимо нечеловеческим в движениях. Глаза Панакоты, если их можно было так назвать, горели холодным, мертвенным светом, и в этом взгляде не было ни жалости, ни сомнения. Только абсолютная уверенность в своей правоте.

— Все вы одинаковы, — произнёс Панакота, и его голос теперь звучал почти насмешливо, с оттенком горького презрения. — Пока не окажетесь в шкуре своих жертв, вы не понимаете. Насилие, абьюз, боль, которую вы сеете, — всё это кажется вам естественным, пока вы не почувствуете, каково это — быть на другой стороне. Но я заставлю тебя понять, Рей. Я заставлю тебя почувствовать.

Эти слова ударили, как хлыст, оставляя в душе Рея жгучий след. Он хотел возразить, закричать, что он не такой, что он не тот, за кого его принимают, но слова застревали в горле, словно их душила невидимая рука. Его разум метался в поисках выхода, но всё, что он мог, — это цепляться за ускользающую надежду, что это всё — лишь кошмар, от которого он вот-вот проснётся. Но кокон над его сердцем пульсировал всё сильнее, и с каждым ударом Рея охватывало чувство, что его время истекает, что развязка близка, и она будет беспощадной.