«Ночь»

Минхо закрыл за собой дверь, не издав ни звука. Комната словно замерла, воздух в ней стал тяжелым. Хёнджин сидел на диване, не поднимая глаз. Он знал — сейчас что-то будет. Его тело было натянуто как струна, будто любое движение могло привести к взрыву.

Минхо молча подошёл. Его шаги были неторопливыми, уверенными. Он остановился прямо перед Хёнджином и вдруг резко схватил его за подбородок, заставив поднять голову.

— Смотри на меня, — холодно бросил он.

Пальцы врезались в кожу. Не до крови, но больно. Хёнджин сжал зубы, не отвечая. Он чувствовал — сейчас лучше молчать.

Минхо медленно провёл большим пальцем по скуле Хёнджина, как будто изучая знакомую поверхность. Его движения были странно нежными — в резком, угрожающем контексте это казалось ещё более пугающим.

— Ты плохо выглядишь, — тихо сказал он. — Совсем не следишь за собой.

Хёнджин слабо дёрнулся, но Минхо только сильнее сжал его плечо, опускаясь рядом. Его колено прижалось к бедру Хёнджина, навязывая близость, от которой не было спасения.

— Помнишь, каким ты был? — голос Минхо был почти шепотом, но в нём звенела сталь. — Холодный, расчётливый. Я уважал это в тебе. Но теперь…

Он откинулся назад, глядя на него сверху вниз.

— Теперь ты стал мягче. Слишком много думаешь. Слишком много чувствуешь.

Хёнджин хотел отстраниться, но Минхо тут же перехватил его запястье и притянул к себе, сдавив крепко, почти до боли.

— Я тебя не узнаю, — сказал он. — Ты слабеешь.

— Может, я просто устал, — едва слышно прошептал Хёнджин.

Минхо всмотрелся в него. В эти глаза, в которых ещё недавно плескалась ярость. Теперь в них была только усталость, какая-то серая тень. И это злило его. Злило до дрожи.

Он резко навис над ним, его руки уже скользнули за спину, прижимая Хёнджина к себе. Тот попытался вырваться, но хватка Минхо была железной.

— Не дергайся, — прохрипел тот. — Ты ведь знаешь, чем это закончится.

— Я не твоя кукла, — процедил Хёнджин сквозь зубы. — Не надо касаться меня, как будто ты имеешь право…

Минхо сжал его сильнее, почти впиваясь пальцами в талию.

— Ты всё ещё не понял, где ты. И с кем, — прошипел он. — Этот дом, этот арест, даже тот адвокат — всё держится на мне. На моих условиях.

Он отпустил Хёнджина внезапно, так что тот едва не рухнул на пол, потеряв опору. Минхо встал и прошёлся по комнате. Пальцы его сжимались в кулаки.

— Тебе стоит быть осторожнее с тоном, — сказал он, не поворачиваясь. — Потому что твоя история может очень быстро стать достоянием общественности.

Хёнджин вздрогнул.

— Ты угрожаешь мне?

Минхо медленно обернулся, его взгляд был ледяным.

— Я просто говорю, как есть. Ты жил слишком долго, будто ты чистый. Но ты знаешь, что стоит за твоей спиной. Ты знаешь, сколько крови на твоих руках. И поверь — если я заговорю, ты не выйдешь из этой страны. Никогда.

Молчание повисло между ними. Хёнджин снова сел, вжавшись в подлокотник. В голове шумело. Он хотел кричать, бежать, драться — но сил не было. Только безграничная, тупая, давящая усталость.

Минхо подошёл снова, молча, и провёл ладонью по затылку Хёнджина, сжав пальцы в волосах.

— Я хочу, чтобы ты понял одно, — его голос стал почти ласковым. — Назад дороги нет. Ни тебе. Ни мне.

Хёнджин закрыл глаза. В груди всё сжималось. Он не знал, чего боится больше — Минхо… или самого себя, того, кем он стал рядом с ним.

Дом снова утонул в тишине. Хёнджин долго сидел в одной и той же позе, чувствуя, как вены пульсируют от сдержанных эмоций. Он устал — от борьбы, от мыслей, от того, как Минхо давит и ломает его снова и снова, будто с каждой встречей что-то вырывается изнутри. Но больше всего он устал от самого себя.

Минхо не спешил уходить. Он стоял у окна, боком к нему, молчаливый и опасно спокойный. На нём была только тонкая чёрная рубашка, слегка расстёгнутая. Свет из коридора рисовал резкие тени на его лице. Он казался чужим, неприступным. Но и слишком знакомым.

— Хёнджин, — тихо позвал он, не оборачиваясь.

Тот вздрогнул от звука своего имени. Он не хотел отвечать. Но и не мог молчать.

— Чего тебе? — хрипло бросил он.

— Перестань притворяться. Тебе ведь тоже тяжело.

Хёнджин вскочил, сердце заколотилось.

— Тяжело?! Ты забрал у меня всё! Ты... — он осёкся, его голос дрогнул. — Ты сделал так, что я перестал узнавать себя.

Минхо подошёл ближе. Его шаги были мягкими, но несли с собой тревогу. Он остановился совсем рядом. Их разделяло лишь пару сантиметров воздуха.

— А ты думал, что сможешь уйти просто так? После всего? — его голос был тих, почти ласков. — Я тоже не узнаю тебя. Где тот, кто не боялся смотреть в глаза смерти?

Хёнджин сжал кулаки.

— Он умер, когда ты начал пользоваться мной, как инструментом. Как вещью.

— Не ври. — Минхо наклонился ближе. — Ты знал, что мы оба не выберемся. Ты просто хотел убедить себя, что сможешь.

Хёнджин отвернулся, но Минхо поймал его подбородок, мягко, но решительно. Их взгляды встретились. И в этот момент всё внутри Хёнджина оборвалось — вся злость, страх, вина — всё слилось в комок отчаяния.

Он не хотел тянуться к нему, но тело снова предавало. Этот ужасный, родной запах — смесь дорогого парфюма и чего-то тёплого, живого. Прикосновения, знакомые до боли. Тени прошлого, тени привязанности. Зависимость.

Минхо притянул его к себе, и Хёнджин не сопротивлялся. Только закрыл глаза, опустив лоб на его грудь.

— Почему ты не отпустишь меня? — прошептал он.

— Потому что ты единственное, что ещё дышит в этом гнилом мире, — ответил Минхо почти беззвучно.

Минхо смотрел на него, не двигаясь. Хёнджин не сказал ни слова, просто прошёл мимо и остановился у двери спальни. Он знал, что за этой чертой — всё, чего он боится и к чему тянется одновременно. Он знал, чем всё закончится.

Минхо подошёл сзади, молча открыл дверь и впустил его вперёд. Захлопнул за собой, замкнув их в полумраке.

Воздух казался плотным. Тишина глухо нависла, как перед бурей.

Хёнджин сделал шаг назад — и упёрся спиной в Минхо. Его руки тут же легли ему на талию, скользнули вверх, под рубашку. Пальцы холодные, решительные. Хёнджин выдохнул сквозь зубы, стараясь не дрожать. Минхо прижался губами к его шее, задержал дыхание, как будто вдыхал яд. Или лекарство.

— Опять, — прошептал он. — Я снова чувствую, что живу, только когда ты рядом.

Воспоминания: Они лежали, переплетённые, в темноте. Тело Хёнджина дрожало, но не от страха. Минхо шептал ему на ухо грязные, тяжёлые слова, от которых кровь в жилах закипала. Его руки знали каждую линию, каждое дрожание. Он двигался медленно, как будто знал, что Хёнджин всё равно не сбежит. И тот не хотел. Тогда — не хотел. Он стонал в подушку, кусал собственную ладонь, а потом цеплялся за него, как за воздух. Минхо называл его по имени, по слогам, будто молитву. А потом целовал в грудь, пока тот не умолкал.

Он помнил, как Минхо шептал ночью: “Ты не принадлежишь никому, кроме меня. Даже себе не принадлежишь.” Тогда это казалось игрой. Теперь — цепями.

Сейчас всё повторялось почти точно. Хёнджин не сопротивлялся, только закрыл глаза, когда Минхо стащил с него рубашку, провёл пальцами по изгибу позвоночника, вниз, к поясу. Было жарко, липко, тяжело. Он чувствовал, как всё возвращается — запах кожи, тяжесть дыхания, низкий голос рядом:

— Смотри на меня. Я хочу видеть твои глаза, когда ты снова выбираешь меня.

Той ночью Минхо прижал его к изголовью, их тела слились в одно. Всё было грубо, местами больно, но в этой боли была правда. Честность. Хёнджин царапал его плечи, задыхался от стыда и желания, а Минхо только смеялся, шепча, что он красив, когда ломается. Он держал его за горло, но мягко, как будто напоминал, что может и задушить, и пощадить — и Хёнджин позволял. Он не говорил “нет”. Он шептал “пожалуйста”.

Минхо опустил его на кровать, накрывая собой. Тело Хёнджина отвечало быстрее, чем сознание. Он не знал, где заканчивается страх и начинается зависимость. Он только чувствовал, как всё внутри горит, как сердце стучит слишком громко.

— Ты ведь всё равно будешь моим, — выдохнул Минхо, касаясь губами его живота.

Потом, когда всё закончилось, они лежали в тишине. Минхо курил, глядя в потолок, а Хёнджин не мог пошевелиться. Он чувствовал, как внутри расползается пустота, как будто его выжали досуха. Но он не ушёл. Остался. Минхо перевёл взгляд на него и, не говоря ни слова, коснулся его руки. Тогда это казалось... почти заботой. Минхо держал его крепко, будто боялся, что тот снова исчезнет. А Хёнджин, лежа рядом, смотрел в потолок, чувствуя чужое дыхание на своей коже, и не знал, кем он станет утром.

Он не чувствовал любви. Но не мог оттолкнуть его.

Он ненавидел это.