«Личность»

Один из мужчин, сидящих ближе к Минхо, взял бокал вина, легко повертел его в пальцах и, взглянув на Хёнджина, усмехнулся:

— Слушай, Минхо, а твой новенький... — он прищурился, — не хочу показаться грубым, но он ведь вылитый тот парень из новостей. Помнишь? Тот, что людей без следа "чистил". Только взгляд мягче. Пока что.

Стол взорвался коротким, тёплым смехом. Кто-то даже стукнул кулаком по столешнице.

Хёнджин вздрогнул. Он не поднял головы, но тело напряглось, словно от внезапного удара. К горлу подступил холод. Они знают? Или... они только дразнят? Как много они видели?

Он опустил взгляд, стараясь не выдать себя, но сердце уже билось быстрее. Горло пересохло.

Минхо, не торопясь, отставил бокал и усмехнулся — чуть лениво, чуть снисходительно. Его голос прозвучал ровно, но с оттенком чего-то хищного:

— Вот именно. Мягче. Пока. — Он взглянул на Хёнджина. — Но у него хороший потенциал, не находишь?

Снова смех. Тот же мужчина кивнул, поднял бокал в насмешливом тосте.

— Тогда держи его крепко, Минхо. С такими глазами можно сводить с ума, а потом — вонзать нож.

Хёнджин не рассмеялся. Он чувствовал, как под кожей холодом ползёт страх. Не за то, что могут сделать с ним. А за то, что могут заставить сделать его самого.

Минхо в этот момент поймал его взгляд и чуть приподнял бровь. Усмешка на его лице была тонкой, почти неуловимой — словно он знал, что сейчас происходит у Хёнджина в голове.

И ничего не сказал. Просто дал ему вариться в собственных мыслях.

Минхо не сразу отреагировал на брошенную вполголоса шутку — только хмыкнул, отпивая вино. Но внутри, под маской безразличия, зашевелилось что-то тёмное, горячее, слишком живое.

«Похож, говоришь?.. Он не просто похож. Он — тот самый. Настоящий убийца. Молчащий, выдрессированный, опасный. Но сейчас сидит здесь, в галстуке, как послушный мальчик. Забавно… Если бы ты знал, кто рядом с тобой — ты бы не улыбался так глупо.»

Он перевёл взгляд на Хёнджина — тот слегка побледнел, но ничего не сказал. Их взгляды встретились на долю секунды. Хёнджин понял. Конечно понял.

Минхо усмехнулся чуть шире, почти незаметно для окружающих.

«Он боится, но делает вид, что нет. Он смотрит на выходы, будто у него есть план. Милый мой, ты забываешь, что я тебя лучше знаю, чем ты сам себя. Ты не сбежишь. Ты не уйдёшь. А если попробуешь — я первый напомню, кем ты был. И кем ты теперь стал.»

Он обвёл пальцем край бокала и не отводил взгляда от Хёнджина.

«Знаешь, в этом ужине мне больше всего нравится то, что ты здесь не как гость. Ты — моё оружие. Моё прошлое. Мой секрет. И я решаю, кто его узнает.»

Мягкий свет в коридоре сменился резким неоновым в ванной комнате. Минхо закрыл за ними дверь, повернул замок и медленно обернулся к Хёнджину. В помещении воцарилась тишина, нарушаемая лишь шумом вентиляции и их дыханием.

Он подошёл вплотную. Хёнджин отступил, пока не упёрся спиной в холодную кафельную стену.

— Почему ты скрываешь, кто ты есть на самом деле? — спросил Минхо тихо, но в голосе сквозила жёсткость.

Хёнджин молчал, его взгляд скользнул в сторону, но Минхо поймал его за подбородок, вынудив смотреть в глаза.

— Что? Боишься, что они узнают, кого привёл с собой я? — усмешка скользнула по губам Минхо, но глаза оставались серьёзными. — Или сам не хочешь вспоминать, кем был?

Хёнджин чуть заметно вздрогнул, но продолжал молчать.

Минхо склонился ближе, почти шепча в самое ухо:

— Ты ведь знаешь, я бы мог прямо там, за столом, назвать твоё имя. Настоящее. И они бы всё поняли. Но я этого не сделал. Почему, как думаешь?

— Зачем ты это говоришь? — прохрипел Хёнджин, голос едва держался.

Минхо отстранился на полшага, взгляд его стал чуть мягче, но в нём всё ещё читалась опасность.

— Потому что я хочу, чтобы ты знал, — прошептал он. — Всё, что у тебя есть сейчас, зависит от моего молчания. И, Хёнджин... я очень капризный хозяин.

Он медленно убрал руку с его подбородка и открыл дверь.

— Приведи себя в порядок. Мы ещё не закончили.

Как только дверь за Минхо закрылась, Хёнджин остался один в тишине холодного, пустого помещения. Его дыхание было неровным, грудная клетка будто сжалась, а спина ещё помнила, как кафельная стена давила в лопатки.

Он медленно опустился на крышку унитаза, прикрыл глаза и попытался собраться.

"Он знает. Всегда знал."Эта мысль крутилась в голове уже давно, но сейчас, после разговора, она стала неоспоримой истиной. Минхо не только знал, кто он, но и играл этим знанием — сдержанно, опасно, точно. И всё равно не выдал. Почему?

Хёнджин провёл пальцами по лицу, будто пытаясь стереть чужой взгляд.

"Я прячусь не потому, что боюсь… Я просто не хочу, чтобы они видели во мне только это."

Он вспомнил детские крики — не от боли, а от страха. Как однажды после неудачной зачистки он зашёл в магазин, и ребёнок, узнав его по глазам, спрятался за спину матери, как от чудовища.

"Я не люблю убивать. Я ненавижу это. Но если этого не сделаю я — сделают они. С грязью, с пытками, с хаосом. Я делал свою работу чисто… тихо. Чтобы никто не страдал зря. Но всё равно… Все видят только кровь."

Он никогда не показывал лицо. Никогда не позволял себе привязаться. Он делал это ради семьи, ради выживания… но в глубине души — чтобы остаться человеком.

А теперь он был в клетке. Под взглядом того, кто знал его по-настоящему. Кто мог разрушить его личность в одно мгновение.

Конец вечера был странно тихим, почти надуманным в своей обыденности, будто ничто из произошедшего за день не имело веса. Хёнджин сидел у окна, рассеянно глядя на тёмное небо, в котором не было ни звёзд, ни луны — только ровная чернота, похожая на пустоту внутри.

Минхо молчал. Он стоял у стола, медленно расстёгивая манжеты на рукавах, потом снял пиджак и аккуратно повесил его на спинку кресла. Его движения были точными, почти бесшумными. Всё в нём — от взгляда до жестов — выдавало контроль. Даже после выпитого вина, даже после того, как он загонял Хёнджина вопросами в ванной, его лицо снова стало отстранённым. Только глаза — внимательные, настороженные — иногда поднимались в сторону Хёнджина.

— Ложись, — коротко сказал он, не оборачиваясь.— Что? — Хёнджин оторвался от окна, чуть нахмурившись.— Уже поздно. Тебе лучше отдохнуть, — голос был спокойный, но с оттенком приказа.

Хёнджин не ответил сразу. Он посмотрел на кровать, потом на Минхо. Что-то в нём сопротивлялось, но тело устало. Внутри всё гудело от напряжения — не страха, нет. Скорее, от злой тишины между ними.

Он поднялся, подошёл к кровати и лег, повернувшись к стене. Спиной к Минхо. Долго слушал, как тот ходит по комнате, как хлопает дверца шкафа, как раздаётся шорох одежды. А потом — тишина. Почти.

Шаги приблизились. Матрас тихо скрипнул. Минхо лёг рядом.

Хёнджин не шелохнулся. Он не знал, зачем тот пришёл сюда, в его постель, но спорить уже не хотел. Он просто смотрел в темноту. Только когда почувствовал, как тёплая ладонь легко коснулась его плеча, сердце сжалось.

— Спокойной ночи, — прошептал Минхо, тихо, почти мягко.

И всё. Никаких прикосновений больше, никакой угрозы. Только тёплое дыхание за спиной и лёгкий запах вина.

Хёнджин закрыл глаза.

Ему не верилось, что он когда-то боялся тишины — теперь только в ней он чувствовал себя живым.