«Ужин»

Хёнджин проснулся от ощущения чьего-то прикосновения. Он открыл глаза и увидел рядом Минхо — тот сидел на краю кровати и внимательно, почти безэмоционально, смотрел на него, словно изучал.

Голова гудела. Запястья и щиколотки неприятно жгло — наручники всё ещё были на месте, не давая ему свободно двигаться. Хёнджин дёрнулся, но металл лишь впился сильнее.

Минхо заметил, что он проснулся, но не убрал руку сразу. Только спустя пару секунд отстранился, всё ещё не сводя с него взгляда. Потом, медленно, провёл пальцами по его волосам.

— Что ты делаешь, Минхо? — с хрипотцой спросил Хёнджин.

— Просто смотрю, — ответил тот спокойно. — Теперь ты под моей защитой. И в моей власти.

— Я не вещь, — глухо произнёс Хёнджин.

Минхо слегка усмехнулся, но голос его остался холодным:

— С сегодняшнего дня всё изменилось. Так что придётся привыкать.

Хёнджин отвернулся, сжав губы.

— Молчишь? — Минхо поднялся и подошёл к двери. — Скоро придёт кто-то из прислуги. Отдохни пока, тебе это пригодится.

— Мг...

Минхо остановился на пороге, бросив через плечо:

— Когда говоришь со мной, смотри в глаза. И отвечай нормально.

— Хорошо, — выдохнул Хёнджин, неохотно встречаясь с его взглядом.

Минхо кивнул.

— Вот и умница.

День тянулся мучительно медленно. Хёнджин не знал, сколько точно времени прошло — солнечный свет почти не проникал в комнату, лишь мерцание лампы у рабочего стола оставляло слабое напоминание о том, что где-то продолжается обычная жизнь.

Служанка приходила дважды. Молча ставила еду, грубо убирала посуду и язвительно комментировала каждое движение Хёнджина. Он старался не реагировать, чтобы не дать ей повода для новых издёвок. В какой-то момент она швырнула ему одеяло, как будто это было не заботой, а наказанием. Потом снова исчезла, оставив после себя неприятное ощущение брезгливости и напряжения.

Он почти не ел, просто лежал и думал. Сначала пытался искать выход — из комнаты, из всего этого кошмара, но чем дольше он был один, тем сильнее нарастало ощущение безысходности. Тело ныло, особенно запястья. Свободы по-прежнему не было.

Поздно вечером послышались шаги. Чёткие, но тяжёлые. Дверь распахнулась — вошёл Минхо. Его вид сразу говорил сам за себя: рубашка расстёгнута, на лице усталость, запах алкоголя чувствовался с порога. Но глаза были холодные и ясные. Не мутные от выпивки — нет. В них жгло спокойное, ледяное раздражение.

Он медленно подошёл к кровати, где Хёнджин лежал, затаив дыхание. Минхо сел рядом, не говоря ни слова, и потянулся рукой, чуть прикасаясь к его щеке. Ладонь была тёплая, нежная — и оттого вдвойне страшная.

— Ты проснулся. Хорошо, — голос был тихим, почти ласковым, но за этим тоном чувствовалось напряжение, как струна, готовая лопнуть.

Хёнджин кивнул, не отводя взгляда. Минхо продолжил гладить его волосы, чуть запустив пальцы в пряди. Всё это делал так осторожно, будто перед ним не человек, а фарфоровая кукла.

— Я думал, ты будешь умнее, — прошептал он. — Но ты упорно проверяешь, насколько я могу быть терпеливым.

Хёнджин прикусил губу, не зная, что сказать. Минхо улыбнулся — холодно, едва заметно.

— Скажи хоть что-нибудь, чтобы я не чувствовал себя монстром.

— Что ты хочешь услышать? — выдохнул Хёнджин.

— Правду. Например, что тебе страшно. Что ты не хочешь злить меня. Что ты будешь слушаться. — Он чуть наклонился, уткнувшись лбом в плечо Хёнджина. — Сделай это хотя бы сегодня.

Хёнджин прошептал:— Мне страшно…Минхо закрыл глаза, медленно выдохнув.

— Вот и хорошо. — Он поднялся, провёл пальцами по скуле Хёнджина и добавил, почти ласково: — А теперь спи. Завтра всё будет по-другому. И лучше бы тебе быть готовым.

Он встал, бросил последний взгляд через плечо и вышел, тихо прикрыв за собой дверь.

Сон был слишком тёплым, слишком живым, чтобы быть выдумкой. Хёнджин лежал на боку, а кто-то обнимал его сзади — уверенно, но не сдавливая, пальцы легко касались его талии, будто запоминали изгибы. Воздух был наполнен знакомым запахом — терпким, спокойным, Минхо. Он не видел лица, но знал, знал точно: это был он.

В сне Минхо был другим. Не резким, не холодным. Он был рядом. Тихо дышал, почти прикасался губами к затылку Хёнджина, и тот чувствовал, как его собственное тело отвечает — расслабляется, будто искало этой близости. Всё в нём тянулось к этому теплу, к спокойствию, которого не было наяву.

Он боялся шевельнуться, боялся, что прикосновения исчезнут, растворятся, как утренний туман. Он знал, что спит. Где-то в глубине это осознавал. Но не хотел просыпаться. Ни за что. Здесь не было наручников. Не было угроз. Только он, Минхо и их дыхание в унисон.

«Пожалуйста, пусть это ещё немного продлится...» — молча просил Хёнджин, зарываясь лицом в подушку и не позволяя себе открыть глаза. Если сон закончится — вернётся всё остальное. А он так устал.

Он лишь чуть ближе прижался к телу рядом, отчаянно желая остаться в этой тишине. Хоть на мгновение — почувствовать себя в безопасности. Хоть во сне.

Что-то изменилось. Воздух стал тяжелее, будто напомнил о себе слишком резко. Тепло, к которому он прижимался во сне, вдруг исчезло, как растворившийся мираж. Хёнджин открыл глаза медленно, с тихой надеждой, что всё ещё там… что, может, он проснётся рядом с Минхо, но всё будет иначе.

Но нет.

Обычные, тускло освещённые стены. Пустая комната. И холод на месте, где недавно было чьё-то тело.

Он лежал на спине, глаза смотрели в потолок, а внутри — зияла пустота. Пальцы непроизвольно сжались в простынях. Его тело всё ещё будто чувствовало прикосновение — привидение сна. Но это была лишь память. Иллюзия.

Хёнджин сжал губы. Он не заплакал — слёз не было. Только тишина и глухое ощущение утраты. Сон был ложью, но в этой лжи было больше жизни, чем в реальности.

— Всё же это был только сон… — шепнул он себе и провёл рукой по месту рядом.

Тепло ушло. Минхо не был здесь.

И всё же… Хёнджин хотел вернуться туда. Пусть даже на одну ночь. Пусть даже во сне он был лишь вещью, которую прижимают к себе. Там, хотя бы, он чувствовал себя нужным.

Дверь открылась мягко. Минхо вошёл в комнату, почти беззвучно. В руках у него был аккуратно сложенный комплект одежды — чёрная рубашка, прямые брюки, тёмный пиджак. Он на мгновение остановился у двери, будто прислушиваясь к дыханию в комнате, и затем направился к кровати.

— Вставай. Нам нужно идти, — спокойно сказал он.

Подошёл ближе, сел на край кровати и снял наручники. Металл щёлкнул тихо. Хёнджин с облегчением потёр запястья, не поднимая на него взгляда.

Минхо, не торопясь, положил одежду рядом:

— Надень это. Я жду.

Хёнджин, всё ещё немного сонный, моргнул и только теперь заметил, что простыни рядом были помяты. Он вдруг понял, что, должно быть, спал совсем рядом с Минхо. Лицо чуть вспыхнуло от смущения.

— Ты… спал здесь?

Минхо хмыкнул, уголок губ лениво дрогнул:

— А ты думал, с кем обнимался во сне?

Хёнджин замер, взгляд уткнулся в ткань рубашки в его руках.

— Я не… Я не знал.

— Очевидно, — с легкой усмешкой отозвался Минхо и поднялся. Он не ушёл, не отвернулся, просто отступил на шаг, словно давая иллюзию пространства.

— Ты… выйдешь, пока я переоденусь?

Минхо посмотрел на него, на секунду будто обдумывая.

— Нет. Просто переоденься. Я не буду мешать.

— Но…

— Не начинай, — перебил он мягко, почти без нажима. — Я просто останусь здесь.

Хёнджин колебался, но спорить не стал. Он отвернулся, начав медленно снимать старую одежду. Минхо стоял у стены, глядя куда-то в сторону, но его присутствие ощущалось почти физически — спокойное, чуть насмешливое, но без той колючей отстранённости, к которой Хёнджин уже привык.

— Мы уходим отсюда? — осторожно спросил он, натягивая рубашку.

— На время, — коротко ответил Минхо. — Нужно показаться людям. А потом… вернёмся.

Он смотрел на него снова, и в этом взгляде было что-то странно спокойное. Ни холода, ни ярости — только молчаливая собственность.

Хёнджин долго возился с галстуком, нахмурившись и то и дело оглядываясь на Минхо. Пальцы путались в ткани, узел выходил кривой, и он тихо выдохнул с досадой.

Минхо наблюдал за ним молча, опершись плечом о стену. Наконец, он оттолкнулся и медленно подошёл ближе.

— Ты же никогда не умел его завязывать, — негромко сказал он, осторожно забирая галстук из рук Хёнджина.

— Я… пытался, — смущённо буркнул тот, опуская взгляд.

— Ты всегда пытаешься, — тихо усмехнулся Минхо и аккуратно перекинул галстук ему за шею. Его пальцы двигались уверенно, точно и спокойно, почти машинально. — Помнишь, ты ещё в старшей школе каждый раз просил меня это сделать?

— Не каждый раз…

Минхо посмотрел ему в глаза — тепло, чуть насмешливо, и на секунду уголки его губ дрогнули.

— Почти каждый. И вечно злился, что не выходит.

— Потому что ты смеялся, — пробормотал Хёнджин.

— А ты краснел. До ушей, — Минхо аккуратно затянул узел и поправил галстук. Его руки задержались у воротника чуть дольше, чем нужно. — Готово.

Хёнджин взглянул на него украдкой. Минхо был близко — слишком близко, сдержанно спокойный, и всё же в его движениях чувствовалась какая-то нежность, тщательно спрятанная за холодным фасадом.

— Спасибо, — тихо сказал Хёнджин.

— Не за что, — ответил Минхо. И, чуть наклонившись, прошептал: — Ты всё ещё краснеешь.

Хёнджин отвёл взгляд, пытаясь скрыть вспыхнувшие щёки, а Минхо уже шагнул к двери и открыл её.

— Нам Пора.

Минхо вышел первым, а Хёнджин последовал за ним, чувствуя, как тугой узел на шее напоминает о чьих-то руках, слишком ловких и слишком внимательных. Коридоры были пусты, гулкие шаги Минхо разносились по каменному полу, и Хёнджину казалось, что он идёт за кем-то, кто всегда остаётся на шаг впереди — недосягаемым, но странно знакомым.

— Куда мы идём? — наконец спросил он, догоняя Минхо.

— На ужин. Один человек хочет с тобой познакомиться.

— Со мной?

Минхо на секунду замедлил шаг, посмотрел на него через плечо:

— Ты теперь часть этой игры. Привыкай.

Ответ был сухой, почти отстранённый, но голос звучал мягче, чем ожидал Хёнджин. Они подошли к массивной двери, за которой уже слышались голоса, звон посуды, лёгкий смех.

Минхо остановился, снова взглянул на Хёнджина. Его рука легко легла на плечо, поправляя невидимую складку на пиджаке.

— Ты будешь просто сидеть рядом и молчать. Понял?

Хёнджин кивнул, сдержанно.

Минхо открыл дверь. Внутри было тепло, светло, за длинным столом сидели трое мужчин в дорогих костюмах и женщина с бокалом вина в тонких пальцах. Все повернулись к вошедшим. Один из мужчин — тот, что сидел в центре, — улыбнулся.

— А вот и наш гость. Присаживайтесь.

Минхо слегка подтолкнул Хёнджина вперёд, сам сел рядом. Хёнджин почувствовал, как под столом Минхо легко коснулся его руки — не крепко, не навязчиво, просто напоминая: я здесь, и ты под моим контролем.

— Хёнджин, — обратился к нему тот мужчина, наклоняясь ближе, — расскажи, как ты оказался в этом доме?

Минхо чуть повернул голову и холодно сказал:

— Он ничего не расскажет. Сегодня — не его вечер говорить.

Хёнджин почувствовал, как взгляд Минхо снова задержался на нём. Строгий, тёмный.

Хёнджин сидел тихо, сдержанно, почти незаметно для остальных. Его лицо сохраняло спокойствие, но внутри всё кипело — он чувствовал, как сжимается грудь от неприязни к этим людям, к обстановке, к самому факту, что он стал частью чего-то, чего не выбирал. Он не притрагивался к еде, и только изредка поднимал глаза, следя за происходящим за столом.

Разговоры текли мимо, ему они казались пустыми — игра в вежливость, за которой скрывалась жёсткая, хищная суть. Но Хёнджин слушал. И наблюдал. Считал шаги слуг, фиксировал количество выходов из зала, где находились окна и какие из них могли открываться. Он искал детали: слабые точки, где можно будет выскользнуть, когда появится шанс.

Время от времени он чувствовал на себе взгляд Минхо. Невыносимо спокойный. Почти ленивый. Словно тот читал его мысли, но не собирался останавливать. Минхо знал, что Хёнджин думает о побеге — и позволял ему думать.

Это раздражало больше всего.

Один из мужчин налил себе вина и заговорил громче, пытаясь привлечь внимание Хёнджина:

— Ты, должно быть, в шоке от всего этого. Новое место, новые лица. Как тебе здесь, комфортно?

Хёнджин хотел соврать, хотел сказать что-то колкое, но прежде чем он открыл рот, Минхо мягко, почти незаметно сжал его запястье под столом. Не сильно — достаточно, чтобы напомнить: не сейчас.

— Он привыкает, — ответил Минхо вместо него. — Быстро учится.

Собравшиеся за столом засмеялись, как будто это была шутка. Хёнджин не улыбнулся.

Он опустил глаза, снова скользнул взглядом по залу. Слева — балкон. Прямо — боковая дверь, за ней, кажется, лестница. Он запоминал всё.

Если уж Минхо и позволял ему мечтать о побеге, он это использует. До последней детали.