Глава 1. «Его глаза»

«Эти глаза... Стоит ли мне лишь один раз увидеть их, как они преследовали меня до конца моей жизни.» ©M.A.S

Арман. Стамбул, Турция.

Выстрел...

Темнота...

Но это был не выстрел из моего пистолета. Стреляли откуда-то с другой стороны. Я слышу какие-то голоса, но не открываю глаза.

Снова нажимаю на курок. Ещё раз. И ещё раз. Но ничего не выходит патроны закончились. Чёрт, я даже умереть не могу. Бросаю пистолет на землю, смотрю на небо.

Дождь не прекращался, а только усиливался. Ветер зловеще гудел и, завывая, швырял дождь об асфальт, а тот рассыпался по нему со звуком, похожим на удары тысяч металлических шариков. Шум был таким сильным, что казалось он пронизывает всё насквозь. Я чувствовал кожей его жгучий холод. Капли ледяного дождя барабанили по лицу с такой силой, что, казалось, я теряю сознание...

— Арман? Арман, ты меня слышишь? Арман!

Я слышу где-то рядом голос своего брата, но не могу сфокусироваться. Разум туманный, перед глазами всё размыто, я даже дышать нормально не могу. Лишь чувствую, как грудная клетка сжимается и разжимается, а сердце болит так, будто кто-то держит его в железных тисках.

— Арман? Смотри на меня. Ты меня слышишь? — Арслан бьёт меня по лицу, пытаясь привести в чувство. — Скажи что-нибудь, чёрт возьми!

— Я... — опускаю взгляд на тело своей жены, а потом смотрю на своего брата. — Я не смог защитить... Не смог защитить...

Этот голос не мой. Не мой это голос. Он чужой. Он принадлежит кому угодно, но не мне, потому что я никогда не слышал свой голос настолько уязвимым и разбитым.

— Отдай её мне, — он пытается взять из моих рук Лайю, но я прижимаю её к себе. — Арман...

— Нет, не трогай. Не прикасайся к ней, — качаю головой. — Я не отдам её. Она мне нужна. Не трогай, я не отдам.

— Но нужно, Арман. Нам нужно её забрать, — настаивает он и снова пытается вырвать её из моих рук.

— Не трогай, я сказал. Не прикасайся к ней! — я снова отталкиваю его руки. Арслан закрывает рот рукой и качает головой, пытаясь сдержаться.

— Тебе нужно её отпустить. Она умерла, Арман, — сердце падает от этих слов. Я знал это, но вслух не мог произнести. У меня не хватало сил. — Её больше нет, ты не можешь её держать. Давай, отдай её.

— Я не могу, — прижимая её тело к своей груди, шепчу я. — Я не могу оставить её. Не могу бросить, она же...

— Её больше нет, Арман, — я слышу, как голос моего брата срывается, но не могу видеть его лицо: глаза были затуманены слезами. — Отпусти её. — Я ничего не говорю, лишь отчаянно мотаю головой. — Это для её же блага. Смотри, какой сильный дождь идёт. Если мы не заберём её, то ей будет холодно...

Мои внутренности сжимаются, я жмурюсь от сильной боли в области рёбер. Кажется, пуля не просто задела, а застряла во мне. Но я ничего не говорю просто проглатываю свою боль и смотрю на жену.

— Я не смог её защитить... Я не смог её защитить... не смог защитить... — я прижимаю лицо к её холодной щеке и закрываю глаза.

Единственное желание, которое у меня было, это умереть. Я действительно хочу умереть и закончить эту боль, которая съедает меня изнутри словно чёрная дыра. Но это не конец. Это лишь начало боли.

      ***Арман

Похороны...

За всю свою жизнь я побывал на многих похоронах — и стал причиной половины из них. Но впервые этот процесс был настолько трудным и невыносимым. Самой большой потерей для меня была смерть моего брата Араса. После него я думал, что никогда больше не испытаю ничего подобного. Но сейчас, когда я собственноручно хоронил свою жену под холодной землёй, я осознал: ещё никогда до этого мне не было так больно и так трудно дышать. Я дышал через раз...

Я поднимаю голову и смотрю на небо, тяжёлый вздох вырывается из груди. Сегодня погода такая же, как и в день её смерти. Свинцовое небо нависло над головой, бугристые облака то и дело пронзали тонкие нити молний, но дождь так и не пролился. Я опустил взгляд и обречённо посмотрел на могилу своей жены, на табличку с её именем:

«Лайя Ферас Эмирхан»

Я всегда боялся, что если однажды умру я, то Лайя не сможет этого вынести. Поэтому любыми способами пытался выжить. Выжить ради неё, чтобы она жила и могла дышать спокойно. Но сейчас ушла она, а я остался. Насколько же это жестоко и несправедливо.

— Ты не должна быть здесь, — одними губами произнёс я. — Мы должны были быть сейчас на медовом месяце, а не здесь...

Если бы она только послушалась меня в тот день. Если бы не вышла... Всё было бы по-другому. Она была бы жива. А я не стоял бы здесь.

— Арман? — я почувствовал руку Арслана на плече, а секунду спустя он встал рядом. — Давай уже пойдём домой. Скоро начнётся дождь.

— Вы идите. Я хочу побыть с ней, — отвечаю я, даже не взглянув на них.

Я знал, что сейчас за моей спиной стоит вся моя семья. Они переживают за меня. Но я не хочу возвращаться в тот дом. Я не хочу оставлять её одну...

— Арман, ты только после операции. Тебе нельзя долго находиться под холодным дождём. Подумай о своём здоровье, — сзади раздался голос Арии. Но я лишь смотрел на могилу своей жены.

Моя жизнь больше не имела смысла. Моё здоровье не волновало меня. В этот момент я думал только о ней.

Ей там страшно?

Или холодно?

Темно? Ей одиноко? Она боится?

Она ищет меня? Зовёт меня, а я не слышу?

И только одна мысль не покидала меня с того самого момента:

Ей было больно?

Когда она испустила последний вздох, ей было больно?

Ей было страшно умирать? Она сильно страдала?

Я не мог перестать думать об этом. Не мог контролировать поток своих мыслей впервые за десять лет. Впервые за десять лет я не мог контролировать свои чувства и разум.

— Арман?

— Уходи, Арслан! — я резко убрал его руку с плеча, а потом посмотрел на свою семью. — Все уходите! Я хочу побыть один. Без вас! — и снова отвернулся к могиле.

Я знал, что моя семья не виновата. Они пытались помочь. Но мне было слишком плохо, и любое их усилие только усугубляло моё состояние.

— Хорошо. Если ты хочешь побыть один, мы уйдём. Но мы тебя не оставим. Мы семья, Арман. И мы всегда держимся вместе, — твёрдо сказал Арслан, сжимая моё плечо.

Обычно такие пламенные речи о семье говорил я. Но сейчас эту роль взял на себя Арслан.

Я ничего не ответил. Спустя несколько минут они все ушли, оставив меня одного с ней. Подойдя ближе, я рухнул рядом с могилой, не заботясь о том, что одежда промокла и испачкалась в земле.

Провожу ладонью по земле над её могилой и сжимаю горсть почвы в кулаке. Казалось, я сам всё глубже и глубже ухожу в землю вслед за своей женой. Жизнь медленно угасала во мне. За эти дни я потерял сон, не ел, не пил и даже это не волновало меня. Я чувствовал себя живым трупом, телом без души, вынужденным существовать как проклятие.

— Прости меня, Лайя. Прости, что не смог защитить тебя... — дотронувшись до таблички с её именем, прошептал я. И в голове сразу ожили события того дня.

Я закрыл глаза, отчаянно пытаясь отогнать ужасающую картину. Но она становилась только чётче: начинается стрельба, в меня летит пуля, Лайя с криком выбегает из машины, три резких выстрела и её бездыханное тело падает в мои руки...

Я сжал челюсть так сильно, что заболели виски, пытаясь заглушить боль в груди и голове. Но стало только хуже. Я потерял свою жену, потому что не смог её защитить. И что бы я ни делал, моя совесть не давала мне покоя. Я был виноват. Я тот, кто убил её.

Вибрация телефона вырвала меня из мыслей. Достал его из кармана пиджака. Хотел сбросить, но звонил Азат.

— Говори, — ответил я.

— Пришли результаты. Как ты и говорил: в Лайю стреляли не из пистолета. Это была снайперская винтовка «СВЛК-14С».

— Значит, кто-то стрелял с дальнего расстояния... и всё это время мы были у него на мушке, — хрипло произнёс я.

— Да. И он мог в любую минуту убить тебя. Но...

— Его целью был не я. Его целью была Лайя, — дыхание перехватило от собственных слов. — Стрелок с самого начала ждал, когда Лайя выйдет из бронированной машины. Поэтому он выстрелил в меня. Это была ловушка. Чтобы убить мою жену.

Я сжал телефон в руке, глядя на могилу. Всё было слишком хорошо подстроено. Они хотели не убить меня, а отнять самое ценное. Они убили мою жену, чтобы я мучился. Это нападение было не просто попыткой убрать меня. Это был план мести. Изощрённый и личный.

— Собери все данные. Найди людей, которые стоят за этим. Начни со стрелка. Снайперов с такими навыками немного. Вычисли каждого, и когда найдёшь его — мы выйдем на заказчика, — я сбросил вызов.

До этой секунды я хотел умереть. Но теперь понял я не могу. Я не имею права умереть, пока живы убийцы моей жены.

— Лайя, — я положил руку на табличку с её именем и сжал. — Я найду того, кто отнял тебя у меня. Клянусь, я отомщу им всем. Я убью каждого, кто имеет хоть малейшее отношение к твоей смерти. Я убью их всех. А потом... потом я приду к тебе. Обещаю.

     ***Кайра.

«Не верь. Это всего лишь сон. Это просто сон. Когда ты проснёшься это закончится».

Мысленно повторяю эти слова в своей голове, пытаясь унять страх, который застыл в груди. Ноги дрожат противной дрожью, руки липкие от пота, я кусаю губы, чтобы не разрыдаться. Это не может снова повториться...

Делаю ещё один шаг по мраморному кафелю и замираю, когда моя нога касается чего-то тёплого. Медленно, очень медленно опускаю глаза. Из моей груди вырвался слабый стон.

Кровь...

Огромная лужа свежей крови залила белоснежный мраморный пол и стекала, словно ручей, в сторону бассейна.

«Нет, нет, это всего лишь сон. Это сон».

Эти слова пульсируют в моём туманном сознании. Я выдыхаю. Знакомый металлический запах крови ударяет в нос, я сморщилась, голова закружилась, но я проглатываю тошноту, подступившую к горлу, и делаю ещё один шаг. В ту же минуту зажмуриваюсь от ужаса.

«Это просто сон. Это просто сон. Это закончится, как только я открою глаза. Давай же, открывайся... Просыпайся».

Я с силой распахнула глаза и немой крик застыл в горле. Девочка лежала лицом вниз на поверхности бассейна и не шевелилась. Крови было так много, что вода окрасилась в бордовый цвет.

— Нет... нет, этого не может быть... — я хочу подойти к бассейну и вытащить девочку, но всё тело словно онемело. Я не могла сделать ни шага.

Я должна... я знаю, что должна вытащить её из этой воды. Но не могу. Ноги не слушаются, я просто стою и смотрю.

Приступ снова берёт надо мной верх. Дыхание перехватывает от секундного ужаса, и я резко разворачиваюсь и замираю. Сзади стоит человек, которого я боялась больше всего в жизни. Его глаза горят, как огонь, а лицо застыло в нечеловечески злобном выражении.

Комок застрял в горле, я не могла даже закричать. Лишь качаю головой и нелепо взмахиваю руками, делая шаг назад.

Один шаг...

— Не надо... — тихо умоляю я.

Второй шаг.

— Прошу...

Третий шаг и всё. Я не успела среагировать, как падаю в бассейн. В бассейн с кровью и телом ребёнка...

Бассейн оказался намного глубже, чем можно было представить. Вода тянула тело на дно, не пуская на поверхность.

— Нет! Помогите! — мой голос переполнил мольбой и страхом.

Сквозь мутную воду я увидела её фигуру на краю бассейна. Я отчаянно тяну к ней руки, но она стоит спокойно, наблюдая, как я, изнурённая борьбой за жизнь, начинаю тонуть.

— Помоги мне!

Я забарахталась, пытаясь вынырнуть, но кто-то словно вцепился в ноги и тянул ко дну.

Но всё оказалось наоборот. Когда я попыталась вынырнуть, чья-то рука схватила меня за волосы и снова затолкнула в воду.

— Тебя никто не спасёт! Ты должна сдохнуть! Сдохни! — злобно закричала она. — Умри, умри уже!

Всплеск воды и я ушла с головой. Барахтаясь, как дикая кошка, я пыталась вырваться. Жгло лёгкие, перед глазами темнело. Воздуха не хватало.

— Ты не должна была вообще родиться! Такие, как ты, не имеют права на жизнь!

Вода обволакивала тело, становясь всё плотнее. Я не хотела умереть, я боролась за каждый миг, но вскоре силы иссякли. Воздух закончился. Тело стало тяжёлым и непослушным. Я поняла это конец.

За секунду до того, как сдалась, перед глазами проплыла мутная серая пелена, сквозь которую отчётливо проступало перекошенное, залитое кровью лицо с ярко-васильковыми глазами.

— Нет! — закричала я и распахнула глаза.

Кошмар оборвался. Но страх не отпускал. Боль сковала всё тело, каждый вздох давался с трудом, сердце билось, словно у подстреленной птицы. Тишину нарушало только размеренное тиканье настенных часов.

Я не сразу поняла, где нахожусь. Память возвращалась постепенно. Белоснежные стены с цветочными узорами, туалетный столик, мягкий диванчик в углу, большая двуспальная кровать, на которой я лежала... Это моя комната. Я жива. Это был всего лишь кошмар. Снова один из моих кошмаров. Но такой реалистичный, что я до сих пор чувствовала его на себе.

Тусклый свет луны тонкой полоской пробивался в комнату через неприкрытое окно. Часы показывали 04:20. Сегодня я смогла поспать всего три часа и снова проснулась от кошмара. И так каждую ночь.

Дрожащими руками я потянулась за стаканом воды, но он соскользнул и разбился о пол. От резкого звука я сжала уши он болезненно отдавался в голове.

Это никогда не закончится.

Я откинула одеяло и медленно спустила ноги на холодный пол. По телу пробежали мурашки. Поднявшись на ватных ногах, я направилась в ванную. Открыв кран, я вздрогнула от звука воды, быстро перекрыла его и распахнула шкафчик. Дрожащими руками перебираю тюбики, отчаянно ища успокоительные таблетки. Всё падает из рук.

— Чёрт! Будь всё проклято! — закричала я, глядя на разбросанные по полу таблетки.

Ноги дрожали, подгибались. Обессиленная, я опустилась на стул и пыталась дышать.

Я видела этот кошмар каждый день. Должна была привыкнуть. Но сегодняшний был другим. Кто был этот человек с окровавленным лицом? Эти глаза... холодные, мёртвые, безжизненные. В них не было ни намёка на жизнь. Но кто он? И почему снится мне?

— Господи, Кайра, зачем ты вообще об этом думаешь? — я схватилась за голову, пытаясь унять ноющую боль в висках. — Это всего лишь кошмар. Даже если часть его была реальной — этот человек не настоящий.

Понимая, что больше не засну, я сняла с себя одежду и зашла в душ. Нужно смыть с себя всё это. Нужно смыть и забыть.

***Кайра. Лос-Анджелес, штат Калифорния.

— Опять не спала? — спросила Раэль, когда я поставила перед ней чашку кофе и села напротив. — Ты неважно выглядишь.

— Это не из-за бессонницы, моё тело уже привыкло к этому за все эти годы.

— Тогда что? Только не говори мне, что ты думаешь о Фермане, — она сморщила свой идеальный носик, а я ухмыльнулась и покачала головой.

Раэль Шэнь — моя подруга с раннего детства, со знойным характером и сногсшибательной внешностью. Эль была безумно красивой девушкой, которая умела использовать свою необычную внешность. Тёмные волосы и бледная, без тени загара, кожа, пухлые розовые губы и маленький изящный носик. Но самым необычным в её облике были глаза. Красивый азиатский разрез придавал лицу выразительность. Внешность она унаследовала от своего отца, мистера Виктора Шэня, американца китайского происхождения, а характер — от матери, миссис Амелии Шэнь, которая была европейского происхождения.

— Неужели ты увидела во сне какого-то брутального красавца? — протянула она, блестя своими чёрными глазами с восточным разрезом.

— Он больше походил на монстра с холодными и безжизненными глазами, — поправила я её. Эль ахнула, явно удивлённая тем, что я кого-то видела во сне.

— Значит, он был красив? — отпив кофе, спросила она. Я закатила глаза.

— Эль, о чём я тебе говорю и о чём ты говоришь мне? — возмутилась я, на что подруга лишь пожала плечами.

— Кайя, только потому, что он был холодным и безжизненным, не значит, что он не может быть красивым.

Кайя — здесь, в Штатах, почти никто не называл меня полным именем. Для всех я была Кайя или Кай, а не Кайра. Из-за того, что я слишком долго не была на родине, мне казалось, будто я уже американка, а не турчанка. Честно говоря, это меня расстраивало, потому что я скучала по дому. Я скучала по семье…

— И что же вы делали во сне? Надеюсь, какие-нибудь грязные вещички, — сказала она в своём обычном репертуаре. Неудивительно, ведь это Эль: она всегда могла превратить любую ситуацию в сценарий для фильма.

— Ничего мы не делали. Я всего лишь увидела на мгновение его глаза. Они были… — я закрыла глаза, вспомнив его взгляд.

Эти глаза. Такие страшные и безжизненные. Но их цвет… я никогда в жизни не видела более красивого. Красивые глаза, хоть и пугающие.

— Я не знаю, как их описать, но в этих глазах было что-то такое, что меня пугало, — сказала я и быстро добавила: — И нет, я не видела его лица. Только глаза, и всё.

Любопытство на её лице мгновенно исчезло, и она фыркнула. Раэль — такая Раэль.

— Я вчера видела Меган в «Хилтоне», — внезапно сказала Эль, и я чуть не поперхнулась кофе.

— Когда она вернулась в Калифорнию?

— Насколько я поняла, она уже давно живёт в Калифорнии, но только недавно приехала в Лос-Анджелес.

— Значит, всё это время она была здесь… — произнесла я хриплым голосом, вспоминая лицо своей старой знакомой. Вернее, бывшей девушки моего парня, с которой он встречался три года и был по уши влюблён ещё до наших отношений.

— Да. И, вероятно, Ферман знал об этом, — сказала подруга, снова вырывая меня из мыслей.

Я, Ферман и Раэль дружили очень давно. До семнадцати лет я никогда не смотрела на своего лучшего друга как на парня. Но после того как что-то произошло — возможно, гормональный сбой — однажды он начал нравиться мне иначе. Я долго скрывала свою симпатию, чтобы не разрушить его отношения с Мэг. Более того, я всегда помогала им и старалась сделать его счастливым. Но однажды Меган просто бросила его и уехала. Тогда я была рядом, и в какой-то момент призналась ему. Это привело к тому, что мы стали парой. Но, если честно, всё больше походило на его попытку забыть первую любовь и мои — не потерять друга.

Теперь Меган и её тайны стояли между нами. Раньше он ничего от меня не скрывал.

— Я, наверное, не должна была тебе этого рассказывать, но подумала, что ты имеешь право знать. Ты же знаешь, я не могу тебе врать, — сказала Раэль. Я посмотрела на неё и улыбнулась.

— Всё хорошо. Спасибо, что не скрывала.

— Кайя, может, вам вообще стоит расстаться? Только посмотри на вас — какие это отношения? Вы как два незнакомца. За полгода у вас было всего несколько поцелуев — и то, как у детей. А про то, что вы не спите вместе, я вообще молчу, — Эль всегда говорила правду в лицо. Я уважала её за это, хоть и было больно слышать.

Она была права. После начала отношений мы с Ферманом будто стали чужими. Он отдалился, вёл себя отстранённо, а я полностью погрузилась в учёбу, которая занимала всё моё время. Мечта стать хирургом была для меня приоритетом, а не личная жизнь.

— Ещё слишком рано, чтобы я спала с ним, — честно ответила я.

Я не была уверена, хочу ли, чтобы именно он был моим первым мужчиной. Я хотела, чтобы мой мужчина любил меня, а не свою бывшую.

— Либо он до смерти боится твоего отца-гангстера, — я на секунду замерла, услышав про отца.

Доган Сезер — глава клана Сезер. Мафиози, безжалостный человек, который может отказаться ради целей от всего на свете, даже от собственной дочери…

— Даже не думай снова возвращаться в Турцию. Выкинь из головы очередной план. Всё равно провалится, как всегда, — её слова вызвали во мне раздражение. Горло сдавило спазмом.

— Я знаю, мне запрещено даже думать об этом.

Уже больше тринадцати лет я не была дома. Я даже не помнила, как он выглядел — всё казалось туманом.

— Кай, родители хотят провести каникулы в Церматте, в Швейцарии. Мама сказала, что была бы очень рада, если бы ты поехала с нами. Как тебе идея? — похоже, выражение моего лица сказало всё за меня.

— Всё хорошо. Я в порядке, — быстро покачала головой, стирая с лица любые эмоции. Я скорее воткну шпильку себе в глаз, чем позволю кому-то увидеть мою боль.

— Давай я лучше переоденусь, и мы выйдем, — сказала я и направилась в спальню.

Стоя перед зеркалом, я смотрела на своё отражение. Чёрные волосы, волнами спадавшие на спину, доходили до пояса. На фоне бледной кожи они казались ещё темнее. На меня смотрели небесно-голубые глаза, обрамлённые длинными ресницами. Холодные, как две льдинки. Бездушные. Точно такие же, как у неё…

С детства я получала комплименты по поводу глаз. Люди восхищались их цветом, но я ненавидела их. Ненавидела всей душой и отдала бы всё, лишь бы изменить их оттенок. Но это было невозможно. Поэтому я нашла альтернативу — линзы. С четырнадцати лет я носила тёмные линзы и до сих пор надевала их всякий раз, когда выходила из дома или ко мне приходили гости. Никто, кроме родителей, кажется, уже не помнил настоящего цвета моих глаз. Хотя, учитывая, что мы не виделись столько лет, возможно, и они забыли.

Я скрывала глаза из ненависти. Думала, что люди видят в них то же, что и я: холод, пустоту, чудовище. Подсознательно понимала, что это не так. Но травма имела надо мной слишком большую власть.

Считала ли я себя некрасивой? Определённо нет. Я знала, что красива. Гены матери подарили мне лучшее: жгучие чёрные волосы, фарфоровую кожу, небесно-голубые глаза. Утончённые черты лица, высокий рост, идеальные пропорции. По стандартам красоты у меня не было недостатков. Было бы глупо отрицать особенность моей внешности. Я никогда не обесценивала свою красоту. Но вот характер… оставлял желать лучшего.

Моё упрямство, унаследованное от отца, в сочетании с эгоизмом, доставшимся от матери, имело свои последствия. Я была не только упряма и эгоистична, но порой мстительна, а иногда и жестока. Спасибо моим родителям за мой «прекрасный» характер, которым они всегда попрекают меня.

Если кому-то и жаловаться, то это мне.

Пока я приводила себя в порядок, вдруг почувствовала, как что-то мягкое коснулось моей ноги. Мне даже не нужно было опускать глаза, чтобы понять, что это. Моя кошка - Снежинка.

— Кто у нас тут проснулся? — поставив тушь на столик, я посмотрела на неё.

Моя красавица смотрела на меня своими сонными светло-голубыми глазками. Я взяла её на руки и начала целовать. Снежа была персидской кошкой белого окраса с голубыми глазами. Она была единственным источником моего счастья. Только она всегда была рядом, когда мне было плохо. Она стала моей семьёй, моим ребёнком.

— Ты проголодалась? — она мяукнула, и я улыбнулась, снова поцеловав её. — Идём, мама сейчас тебя накормит, моя красавица.

Я поднялась, держа её на руках, и пошла на кухню. Накормив свою принцессу, вернулась в спальню, закончила макияж, взяла всё необходимое и вышла к Эль. Она что-то печатала в телефоне, но, заметив меня, быстро убрала его.

— У тебя появился парень, а я даже не в курсе? — спросила я, убирая чашки со стола.

— Если у меня кто-то появится, ты узнаешь первой, подруга, — засмеялась она, но я всё равно почувствовала её напряжённость.

— Эль, что-то случилось? Ты какая-то напряжённая, — я вгляделась в подругу. Она распахнула свои тёмные глаза, но всего на несколько секунд, после чего быстро взяла себя в руки.

— Ничего особенного. Семейные проблемы, — натянуто улыбнулась она. Я тоже улыбнулась, чтобы ей не было неловко, хотя прекрасно понимала: что-то не так.

Раэль не умела хорошо скрывать эмоции. Она была слишком эмоциональной, даже больше, чем я.

— Нам уже пора в ТРЦ, — сказала она, вставая на ноги. — У нас сегодня день шоппинга! — восторженно воскликнула Эль, и я рассмеялась.

Если Эль произносила слово «шоппинг», это означало, что с карты мистера Виктора исчезнет несколько сотен тысяч долларов. Его единственная дочь явно не относилась к экономным особам. Впрочем, как и я.

Сегодня было воскресенье — единственный свободный день в моей неделе. Остальное время мой график был полностью забит учёбой и практикой в больнице. Я не была зубрилой или трудоголиком по натуре, но учёба и практика занимали меня настолько, что не оставляли места для лишних мыслей и тоски по семье. Это помогало не утонуть в депрессии ещё глубже.

Для шоппинга мы выбрали роскошный торговый центр в западной части Лос-Анджелеса — Westfield Century City. Это двухуровневый открытый торговый центр и самый любимый у Эль. Мы провели там больше половины дня. Эль потратила почти целое состояние на новые вещи и теперь довольно попивала молочный коктейль. Я не была так увлечена покупками, как она: мои мысли были заняты совсем другим.

Странный сон. Тот человек. Поведение Фермана в последнее время. Возвращение Меган. Всё это навалилось слишком быстро, и пазл в моей голове никак не складывался. Я слишком много думала, и от этого болела голова.

— Ты в порядке? — спросила Раэль, вернув меня в реальность. — О чём ты снова думаешь?

— Ни о чём. Просто немного устала, — соврала я и улыбнулась.

Я не любила ложь, но умела врать и скрывать правду блестяще. Жизнь научила меня: лучше молчать о том, что тревожит, и справляться самой, чем нагружать других. Твои проблемы никого не волнуют. Даже родителей. Их интересует только твой успех. В итоге я выросла не нежной и милой принцессой, а дерзкой, самоуверенной и непослушной дочерью, как любил говорить мой отец. Я старалась изо всех сил угодить им, но всё напрасно. Будто меня вовсе не существовало.

— Ты сегодня слишком странная, — сказала Эль. Я снова улыбнулась.

Странная. Кажется, я слишком часто слышала это слово.

— Какая встреча!

Я резко втянула воздух. Его стало катастрофически мало, когда за спиной прозвучал тонкий женский голос. Я обернулась. Рядом с нашим столиком стояла Меган.

Чёрт возьми! Что она тут забыла?

— Кай, как ты, милая? — откинув назад длинные каштановые волосы и блеснув улыбкой, проговорила она.

— До того как увидела тебя была прекрасно, — честно ответила я. Её улыбка стала ещё шире. — Что ты тут делаешь, Мэг?

— Да так, ходила по магазинам, купила кое-что, — показала она пакеты.

— Я не об этом. Почему ты подошла именно сюда, к нам? — спросила я в лоб. Она слегка растерялась.

Может, я слишком прямолинейна? Не стоило так резко? Да плевать. Я могла быть кем угодно, но только не лицемером. Она мне не нравилась, как и я ей. И мы обе это знали. Дело было не в Фермане, а в нас самих. С первой секунды знакомства мы не смогли найти общий язык. И сейчас играть в подруг глупо.

— Хотела узнать, как Ферман, — ответила она.

— Не помню, чтобы я была его секретаршей или личной помощницей. У тебя должны быть контакты твоего бывшего парня сама и спроси, — спокойно сказала я. Серые глаза Меган злобно сверкнули.

Она ненавидела меня. Почему-то считала, что я виновата в их разрыве. Хотя я всегда была той, кто мирил их.

— Мы говорили вчера, но я решила спросить у его нынешней девушки, — с холодной улыбкой сказала она, явно желая задеть меня. И ей удалось.

Я звонила ему, он не поднял трубку, а потом прислал сообщение, что занят. Я не стала настаивать. А он, оказывается, разговаривал с ней. Конечно, это задело меня. Сильно. Но я скорее умру, чем покажу хоть одну эмоцию.

— И решила поделиться этим из искренних чувств ревности? — тем же спокойным голосом произнесла я и улыбнулась. — Но если ты надеялась, что я закочу истерику и устрою сцену, как это делаешь ты, то ошибаешься. У меня нет желания обсуждать с тобой что-либо. Если мне понадобятся объяснения, я пойду за ними к своему парню, а не к его бывшей. А сейчас можешь идти.

— Что?.. — в лёгком шоке выдохнула она. Я снова улыбнулась.

— Свободно! — махнула рукой в сторону выхода и посмотрела на Раэль. Та смотрела на меня с восхищением. Я подмигнула ей, и она рассмеялась.

Меган что-то пробормотала и ушла. Моё настроение окончательно испортилось, но мы продолжили наш день — он был распланирован.

К вечеру у меня была встреча с психиатром. Она должна была назначить мне новые препараты.

Когда я пришла в клинику, было уже около восьми часов вечера. Изабелла только что закончила свой очередной сеанс с пациентом.

— Меня ждёшь? — заходя в её кабинет, сказала я. Она подняла голову и посмотрела на меня.

Изи было немного за тридцать. Её утончённые черты лица и миниатюрная фигура делали её моложе своих лет.

— Почему ты работаешь даже в воскресенье? — садясь напротив неё, спросила я. — Это же вредно для здоровья.

— И это говорит девушка, у которой вообще нет свободного времени, чтобы отдохнуть, — ответила она, а потом кивнула на мою руку. Я опустила взгляд и увидела красные следы от ногтей. — Опять нервничала?

Кажется, это единственный человек, который знал все мои триггеры. Царапать себя или причинять боль — одна из моих вредных привычек, когда я нервничала или чего-то боялась. Как объясняла сама Изи, это называется самоповреждением — реакция тела на страх и тревогу.

— Что-то случилось? Ты сегодня особенно напряжённая, — сказала она. — Я слушаю.

— Прошлой ночью мне снова снился кошмар. Те же события, те же чувства, всё один в один, как всегда. Но в этот раз там была не только она... был ещё он, — я запнулась, вспомнив его глаза.

По моему телу пробежали мурашки. Я буквально ощущала кожей его холодный, острый взгляд. Всё внутри замерзло от этого.

— Кто он? Ты его знаешь?

— Нет... Я никогда не встречала человека с таким цветом глаз.

— Но это тебя тревожит?

Я кивнула. Очень. Нет, даже больше — я его боюсь.

— Иногда это может быть не человек, а твой страх, который принял облик. Такое бывает.

— Страхи могут обрести форму, — закончила я за неё.

— Депрессия, тревога, панические атаки, бессонница, апатия... Всё это последствия того, что ты не даёшь себе передышки. У тебя совсем нет времени на личную жизнь. У тебя есть парень, но ты не ходишь на свидания, не позволяешь себе радости. Понимаешь? Стоит ли мечта о том, чтобы стать кардиохирургом, того, чтобы ты так себя изводила?

— Для меня да. Стать кардиохирургом — цель моей жизни. Если это не случится, я умру!

Ложь. Это не моя мечта. Это мечта моей матери, которая не смогла её осуществить из-за моего рождения.Мама принадлежит к династии врачей, известных хирургов. А она, из-за меня, не смогла продолжить дело семьи. Теперь я должна исправить это.

— Хорошо, ты хочешь быть хирургом. Хочешь исполнить «свою» мечту. Но тогда кто ты на самом деле, Кай? Что насчёт той маленькой девочки Кайры? Кто она? — я замерла, уставившись перед собой.

Кто такая Кайра? Какая у неё мечта?Кажется, когда-то давно я хотела стать певицей. У меня был красивый голос, и я могла бы стать успешной. Но что сказала мама, когда я призналась ей об этом?

«Если ты выберешь эту мечту, ты больше не моя дочь!»

А ещё я хотела быть флористом. Я любила цветы и мечтала дарить людям такие же эмоции, какие они дарили мне. Но мама сказала:

«Тогда тебе следовало родиться в другой семье — дочерью какой-нибудь садовницы! Перестань мечтать о глупостях. Ты моя дочь, так что веди себя достойно!»

Так были разрушены мои мечты. Так исчезла моя личность.После этого я создала куклу — образ, чтобы хоть как-то угодить родителям. Но и это не помогло. В итоге я выбрала быть той, кто бьёт, а не той, кто получает удары.

Сердце болезненно сжалось от ощущения утраты. Я почувствовала, что ещё чуть-чуть — и я заплачу. Но я никогда не плачу на глазах у людей. Никогда!

— Ай, хватит, Изабелла. У меня и так голова болит. Давай без психологии на сегодня, — небрежно сказала я, откидывая волосы назад. — Дай мне просто лекарства.

— Ты слишком зациклена на диагнозах своей семьи, Кай. Послушай, ты не сумасшедшая. Просто твои нервы расшатаны, психика устала.

— У меня неустойчивая психика, Изи. Это наследственное. И ты, и я это знаем.

— Диагноз твоей семьи — не твой диагноз!

Я горько рассмеялась.

— У моей бабушки была шизофрения. Моя тётя покончила с собой. У мамы — биполярное расстройство. У меня — ПТСР. У меня проблемы с гневом, депрессия, тревога, бессонница, апатия. Как думаешь, через сколько я сломаюсь, как они?

Эта мысль пугала меня больше самой смерти. Сойти с ума, потерять себя — страшнее всего.

— То, что твои родственники страдали болезнями, не значит, что и ты будешь такой. Ты — не они. Иногда подобное случается и у тех, у кого в семье никогда такого не было. Депрессия, бессонница, панические атаки — этим страдают почти 80% людей, особенно подростки.

— А если это перейдёт по наследству моей дочери? Вероятность слишком высока. Поэтому детей у меня никогда не будет. Так будет лучше для них, — сказала я, и в кабинете повисла тишина. Только тиканье часов нарушало её.

Я могу сойти с ума. Но ещё страшнее — передать это детям. Я не позволю. Лучше жить без ребёнка, чем смотреть, как он страдает.

— Кай, у тебя были вспышки? Мысли?.. — осторожно спросила она.

— Проблемы с гневом, да. Но мыслей о суициде не было.

Я знала, зачем она спрашивает. У мамы всё началось именно так... А потом она сошла с ума. Её безумие всегда проявлялось только в мою сторону. Сейчас она в порядке — потому что далеко от меня.

— Просто дай мне лекарства. Мне нужно спать. Без них я не справлюсь.

Изи посмотрела на меня, потом открыла ящик и достала упаковку. «Золпидем». Я протянула руку, но она вдруг убрала его. Я удивлённо посмотрела на неё.

— Кай, я даю их тебе только потому, что у тебя сейчас трудный период. Экзамены, сессия... Но это сильное средство. Пожалуйста, принимай его только при крайней необходимости. И никогда не смешивай с алкоголем.

Она думает, что я могу сорваться и убить себя?Странно. В моей жизни было так много боли и потерь, но я никогда не хотела умереть. Я всё ещё отчаянно хочу жить. Хочу нормальную жизнь. Хочу, чтобы меня любили...Правильно ли это? Нормально ли я вообще?

— Не волнуйся, я не собираюсь себя убивать, — сказала я, взяла лекарства и положила их в сумку. — Спасибо. Я бы не нашла их в аптеке.

— Кай, прошу тебя... не заставляй меня пожалеть, что я дала их тебе.

— Я же сказала, я не собираюсь умирать. По крайней мере, выберу другой способ, если захочу. Такой, чтобы меня никто не смог спасти, — я улыбнулась. Похоже, я её напугала.

Она старалась внушить мне уверенность, но и сама боялась, что я могу потеряться в этой тьме, как они. Особенно — как моя мать.

— Ладно, мне пора. Береги себя.

Я выхожу из клиники и сажусь в свой «Лексус», припаркованный у здания. Оказавшись в салоне, бросаю сумочку на соседнее сиденье и опускаю голову на руль. Каждый мой сеанс с психиатром заканчивается слишком тяжело. Я никогда не относилась к своей психике легкомысленно — я хожу к врачам ещё с детства, после той травмы. Но, к сожалению, это никогда мне по-настоящему не помогало. Единственное, чему я радуюсь, — что моё состояние хотя бы не ухудшается.

Я поднимаю голову, и взгляд останавливается на моём отражении в зеркале. И снова я вижу её... Даже с линзами я различаю черты лица моей матери. Такая же безумная, как тогда она была... Господи, какова вероятность, что я стану такой же? Что если я не справлюсь? Что если это безумие поглотит и меня? Я не хочу...

— Этого не будет... — шепчу я, глубоко дыша, пытаясь успокоиться. Но не выходит.

Я знаю: если не успокоюсь, снова начнётся паническая атака. Хватаю сумку, роюсь в ней, достаю успокоительные таблетки, быстро открываю упаковку, глотаю две и начинаю считать до ста.

— Подумай о чём-нибудь хорошем...

Закрываю глаза, концентрируюсь на приятных воспоминаниях. Вспоминаю единственное, что всегда умиротворяло меня: детство. Большой и красивый сад, полный цветов. Я играю там, и вдруг рядом пролетает бабочка. Она садится прямо мне на нос. Я замираю, задерживаю дыхание, чтобы не спугнуть её. Но дольше тридцати секунд не выдерживаю — и начинаю дышать громко, бабочка пугается и улетает. Тогда это был самый счастливый и чистый момент в моей жизни...

С того дня я влюбилась в бабочек. Они стали моей страстью. Настолько, что я сделала татуировку с бабочкой на шее и под грудью — там, где мой шрам. Бабочки — единственная мечта и страсть, которая принадлежала только мне. Именно мне, Кайре, а не кому-то другому. Всё, что осталось у меня из детства.

Когда я вернулась домой, огромная квартира встретила меня мёртвой тишиной и холодом, как всегда. Она находилась в элитном жилом районе: роскошно, безопасно, красиво... и слишком одиноко. Сколько себя помню, одиночество всегда было частью моей жизни. Родители никогда не были рядом. Мать лишь подарила мне жизнь, отец — деньги. Он всегда следил за тем, чтобы у меня всё было материально, но физически и морально их никогда не было рядом. Они предпочитали держать мою жизнь под контролем, лишь бы я не мешала их собственной.

Сначала я накормила Снежинку, потом переоделась, вернулась на кухню и достала бутылку красного вина. Только собралась налить себе бокал, как взгляд упал на пузырёк с лекарствами.

«Не принимай их с алкоголем...»

Эти слова эхом звучали в моей голове. Почему все думают, что я так легко откажусь от жизни? Почему они уверены, что я собираюсь убить себя именно так — запивая таблетки вином? Если я когда-нибудь захочу умереть, я выберу более жестокий, более эффектный способ. Но на самом деле мне никогда не приходила мысль лишить себя жизни. Я хотела жить. Я хочу жить и исполнить все свои мечты. Чёрт возьми, я не умру.

Я вылила вино в раковину, поставила бокал на столешницу, налила себе воды и запила таблетки. Выключив свет, взяла Снежинку на руки и подошла к панорамным окнам. Вид был завораживающим: весь город — как на ладони. Ради этого вида я до сих пор жила здесь. Ночной город, яркие огни... В такие минуты я чувствовала себя по-настоящему счастливой.

— Правда красиво? — спросила я у кошечки. Она смотрела на меня умным взглядом, будто всё понимала. — Но Стамбул всё равно красивее... — грустно добавила я.

Я повидала множество городов, но ни один не был таким родным, как Стамбул. Я скучала. Отдала бы всё, чтобы ещё раз пройтись по Босфору. Но возвращение туда мне было запрещено.

— Однажды мы вернёмся. Я всё тебе покажу, — прошептала я. — Хотя, наверное, город уже изменился...

С этими мыслями я взяла телефон и набрала номер отца. Я знала, что он не ответит. Знала, что моё сердце снова будет разбито. Но сдаваться — не в моём характере. Я всегда пыталась найти к нему дорогу. Я всё равно найду.

Долгие гудки, а потом привычное: «Аппарат абонента временно недоступен...» Сколько раз я уже слышала это?

— Как всегда... недоступен для меня, — сказала я, бросив телефон на диван.

И всё равно это причиняло боль. Даже спустя столько лет сердце реагировало, будто в первый раз. Я должна была привыкнуть к этой боли, но внутри меня жила надежда. Надежда, что однажды я стану для него нужной. Но правда была в том, что я не нужна даже собственным родителям. Это было горько.

Телефон снова зазвонил. Я подбежала, надеясь, что это он. Но нет. Это был Ферман. Смешно... Какая ещё девушка расстроится, что звонит её парень? А эта девушка — я.

— Удивительно, но ты вспомнил о моём существовании, — сказала я сухим тоном.

— И тебе привет, детка. Как дела? — услышала я его ухмылку в голосе. — Опять не в духе? Что случилось?

— Мой парень уехал по работе на две недели и за всё это время позвонил мне всего два раза. Конечно, я буду не в духе, Ферман! — раздражение хлынуло по венам.

— О, милая, ты бы знала, сколько у меня работы... Я даже поужинать толком не успеваю.

А я по ночам спала максимум по три часа. Но он даже не догадывался. Я никогда не жаловалась. Я была для него чем-то вроде психолога. Пока мы были друзьями, меня это устраивало, но когда мы стали парой — стало угнетать. Я никогда не чувствовала себя в отношениях.

— Если ты так устал, иди отдыхай. Зачем ты вообще мне звонишь? — резко бросила я.

— Кай, с тобой всё в порядке? Что-то случилось?

Я замерла. Он редко задавал этот вопрос. Потому что знал — я не скажу. Я никому не доверяла настолько, чтобы открыться.

— Ты встречался с Меган? — почему-то спросила я именно это.

Тишина. Его молчание било сильнее любого слова. Я знала, что Меган не врала, когда сказала, что они общаются. Лгал именно он. Но зачем? Что скрывает?

— Нет, конечно, — наконец сказал он. — С чего ты взяла? Вы виделись?

Я молча смотрела в своё отражение в окне, понимая, что мой лучший друг теперь лжёт мне. И от этого что-то ломалось внутри.

— Кай? Ты меня слышишь?

— Да.

— Так вы виделись с Мэг?

— Нет. Раэль сказала, что она вернулась. Поэтому я и спросила, — соврала я. — Ферман, ты ведь ничего не скрываешь от меня?

— Что я могу скрывать? — от его слов стало ещё хуже. — Забудь о Мэг. Лучше расскажи, как прошёл твой день.

— Ферман, я устала. Мне нужно спать. Давай потом.

Мне стало противно. Я не знала, зачем он лжёт, но нутром чувствовала: что-то скрывает.

— Хорошо, отдыхай. И Кай... я люблю тебя. Ты же знаешь?

Я застыла, не зная, что ответить.

— Да... Я тоже тебя люблю. Спокойной ночи.

Выключив телефон, я пошла в спальню. Мне был нужен сон. Когда лекарство подействовало, я начала засыпать, думая, что хоть этой ночью смогу отдохнуть. Но нет. Сон снова вернул меня к этим глазам...

Глазам, которые теперь преследовали меня всегда.