Часть 14 Освобождение

„Сон — это скрытая маленькая дверь, 

ведущая в самые потаенные и сокровенные уголки души

 и открывающаяся в космическую ночь."

Карл Густав Юнг 

Женское тело дрожало — каждая клеточка выдавала её ужас, заставляя монстра растянуть губы в отвратительную улыбку. Аня вцепилась холодными пальцами в стул, как в спасательный круг. Казалось, если она разожмёт хватку, гравитация тут же прижмёт её к полу.

В груди всё внезапно отвратительно сжалось, будто вакуум втягивал в себя остатки надежды. Там, где раньше билось сердце, медленно зарождалась ужасающая пустота — чёрная дыра, которая когда-то была её чувствами.

Эту боль невозможно было описать — боль от потери человека, равная смерти или предательству. Сейчас это было одно и то же.

Но сквозь плотную, как саван, чёрную паутину, сплетённую монстром, пробивался крошечный, почти незримый лучик надежды — тонкая нить, за которую она цеплялась изо всех сил: «Он всё врёт. У него ничего нет, кроме его слов. Он врёт. Это всё неправда.»

Аня из последних сил держалась за эту нить света. Она отвернулась, отвела взгляд в сторону, пытаясь спрятать слёзы — слёзы, которые доставляли наслаждение её мучителям.

За спиной раздались тяжёлые шаги. Волосы на затылке встали дыбом, словно наэлектризованные. Мерзкая фигура монстра, называющего себя Мастером, нависла над ней, возвышаясь, как тень, с выражением аристократичной брезгливости. Его помощник вплотную прижался к её спине — отвратительное дыхание ударило в темя, как камень, вздымая пряди волос. Тошнота мгновенно подступила к горлу, заставляя Аню жадно сглотнуть слюну.

Она зажмурилась, ожидая очередных побоев. Но вместо этого — громкий стук. Что-то с глухим шлепком плюхнулось на деревянную поверхность стола. Мужское тело, стоявшее за её спиной, резко отпрянуло, оставив её в одиночестве.

— Открой, мать твою, глаза и смотри! — прорычал Мастер, вцепившись пальцами в её подбородок и резко запрокинув голову. Пальцы впились в кожу так сильно, что она непроизвольно застонала.

Аня распахнула глаза. В них уже блестели свежие слёзы. Она уставилась в лицо Мастера пытаясь подавить страх и ужас — в нём читалась лишь одна эмоция: отвращение.

— Это то, за что ты так держишься, Анюта? — его вторая рука с грохотом ударила по предмету на столе. — Та, которая, как ты думаешь, спасёт тебя? Та, что не даёт тебе освободиться? Та, из-за которой ты никак не можешь избавиться от последнего, что стоит между тобой и идеалом?

Рука переместилась с подбородка на затылок и грубым движением толкнула её голову вперёд, вцепившись в волосы.

Перед глазами оказалась бумажная папка с завязками из чёрных лент. Анюта широко раскрыла глаза, ещё не понимая, что от неё требуется. Папка медленно начала покрываться каплями — её слёзы, одна за другой, падали на жёлтую бумагу, расплываясь в невидимые кляксы.

Кап. Кап. Слёзы стекали, создавая узор отчаяния.

— Я сказал, смотри! — его крик разнёсся эхом по помещению, как звериный рык.

— Смотри, мать твою, на свою спасительницу! На ту, кому ты так доверяешь, ту, кого боготворишь! — сильная рука яростно затрясла женскую голову, растрепав рыжие волосы по лицу. Они тут же прилипли к мокрым от слёз щекам.

— Думаешь, она ищет тебя?! — уродливый, отвратительный смех пронёсся по комнате. — Ты ей не нужна. Обуза. Балласт, от которого она наконец избавилась. Алиса Грим — гений, такая же, как я. Феникс, возродившийся из пепла. А ты — мелкая букашка, которую она использовала. Ты для неё — низшая раса, холоп, путающийся под ногами. Открой папку и смотри!

Руки всё так же предательски дрожали. Холодные, онемевшие от страха пальцы потянулись к чёрным лентам, аккуратно завязанным бантом. Перевернув картонный лист, Аня увидела хаотично разбросанные фотографии. Что на них было запечатлено, она пока не могла разглядеть — хрусталики слёз туманили зрение.

Громко, шмыгнув носом, она смахнула влагу с ресниц, растирая её по коже. Пальцы принялись блуждать по снимкам. Поднеся одну из них к лицу, девушка погладила её подушечками пальцев. Глаза нервно забегали — она уже чётко понимала, кто на ней. Следом — вторая, третья, четвёртая. Аня всхлипывала, тяжело дыша.

— Это всё неправда! Это монтаж!

Уголок рта монстра поплыл вверх. Он перекосился от злости, приподнял бровь. Рывком выхватил фотографии из её рук и, вытаскивая одну за другой, начал грубо тыкать ими прямо ей в лицо.

— Ты не смеешь называть меня лгуном, мерзкая, тупая кукла! Смотри — вот тут Алиса открывает выставку. Она счастлива и прекрасна, рядом её друзья, а тебя нет! — фото полетело в её лицо.

— Тут она на приёме с друзьями. Счастлива. А тебя рядом нет! — ещё один снимок ударил по щеке. На нём Алиса стояла с Катей и Димой, сияя роскошной улыбкой.

— А вот начинается самое интересное, Анюта, — он снова кинул фото. — Тут она с мужчиной. Романтичная картина. — На снимке Алиса с элегантным мужчиной, наклонившимся к ней, он, будто собирался поцеловать её.

— Тут она на вечеринке. Тут она рисует. Тут она в ресторане. — Снимки летели один за другим, местами причиняя боль.

— И вишенка на торте... — монстр разглядывал фото, кривясь то ли от наслаждения, то ли от злости. — Тут она полностью счастлива с ним. — Он развернул снимок прямо перед её глазами.

На фото Алиса в объятиях мужчины, обнажённая, на балконе какого-то дома. Они явно занимались сексом. Аня закрыла лицо руками, рыдая от осознания того, что этим всем он хотел ей сказать.

— Зачем? Зачем ты мне это показываешь? Это ничего не значит... ничего... это всего лишь фото...

— Нет, дорогая моя. Это доказательства того, что ты ей не нужна. Она не ищет тебя. Думает, что такая, как ты, её недостойна. Она знает, что ты — бесполезный кусок говна. Бывшая наркоманка. Истеричка со слабой психикой. Ты — её проблема. А твоя пропажа — всего лишь прекрасное стечение обстоятельств, которое облегчает ей жизнь.

Рука Мастера опустилась на дрожащие плечи, нежно лаская кожу пальцами.

— Я понимаю тебя, Анюта. Такое ничтожество, как ты, всегда мечтало быть чем-то большим. Ты думала, что ты — её близкий и родной человек. Но правда в том, что у таких, как Алиса Грим, нет сердца. Гении не имеют права любить. — Вторая рука расправляла рыжие локоны. — Ты любишь её?

Анюта вздохнула, всё ещё плача. Она пыталась восстановить дыхание.

— Да...

— Ну так отпусти её. Дай ей свободу. Она тебя уже отпустила. Я дам тебе то, что ты так давно искала — спокойствие твоей души. Никакой боли. Никаких эмоций. Никаких переживаний. — Он шептал ей это на ухо с такой нежностью, что на мгновение можно было подумать, что он её соблазняет. — Ты согласна стать моей розой, Анюта? Ты согласна отпустить то последнее, что заставляет тебя чувствовать боль?

Бой, который устроило её сознание внутри, был проигран. Образы её жизни — теперь уже прошлой, той, где, как ей казалось, она была счастлива — медленно угасали, превращаясь в пепел, который развеивался, будто ничего и не существовало.

Так быстро, как по щелчку пальца, на удивление для самой себя, внутри всё перевернулось на сто восемьдесят градусов, оставляя позади всё, что раньше казалось таким дорогим.

Больше нет ничего и никого, за что можно было бы зацепиться. Яркий светлячок, освещавший ей путь, исчез, оставив после себя только тьму.

— Да... — слёзы остановились, превратились в сухие потёки, обжигающие щёки. — Согласна, мой Мастер...

Глаза опустились, уткнулись в стол. Пустота мгновенно окутала всё тело. Надежда ушла. Проблеск света погас, оставив за собой лишь тёмную пелену.

— Друг мой, принеси ручку и бумагу. Покончим с этим, наконец. — Рука похлопывала в одобрительном жесте женские лопатки. — Я горжусь тобой, моя роза.

                                                                                          ***

Лёгкий холодок пробежался по плечам, заставляя её открыть заспанные глаза. Она уже не дрожала от страха, когда он к ней прикасался. Поэтому, когда на спине ощутила тёплое дыхание своего мучителя, Аня лишь отрешённо уставилась в сторону двери — холодными, пустыми глазами.

Нежный поцелуй скользнул по позвоночнику. Влага от его слюны моментально остудила кожу, вызывая волну мурашек. Длинные пальцы зарылись в рыжие волосы, расправляя их, укладывая в одном направлении. Запах её тела стал казаться приторным, невыносимо давящим — напоминающим трупный.

Всё это напоминало утро после удачного свидания.

Аня закрыла глаза. Она ждала. Уже неделю он не подвергал её пыткам —неделю без унижений, без боли. И ей начало казаться, что она нуждается в этом. Чтобы плётка или ремень оставили след на её теле. Чтобы ошейник затянулся на шее, заставляя хрипеть и задыхаться. Она хотела упасть перед ним на колени, ползти, моля о пощаде.

Ей так хотелось снова что-то ощутить. Хоть что-то, кроме пустоты внутри. Пусть это будет даже немыслимая боль — главное, почувствовать. Хоть на секунду. Хоть на мгновение.

Он победил. Она — кукла. Пластмассовая, бесформенная, тупая вещь без эмоций и желания жить.

Губы скользнули по щеке в направлении уха. Язык облизал мочку. Неровное дыхание монстра окутывало её, как в газовой камере.

— Ты готова, моя роза? Сегодня всё закончится. Ты станешь свободной, — он с трепетом и осторожностью перевернул её на спину, заглядывая в глаза. — Это мой дар тебе. Я — тот, кто подарит тебе очищение от ужаса этого мира. Теперь ты особенная. Теперь ты имеешь значение.

Руки подхватили хрупкое тело так, словно поднимали пушинку, усаживая её себе на колени. Тепло от ладоней на коже ощущалось как покалывание — будто ток пробегал по венам.

— Теперь тебя запомнят. Твою красоту. Твою чистоту. Ты запечатаешься в головах людей навеки. Ты станешь моим шедевром, который покажет всем истину.

Губы почти воздушно скользили по коже. Пальцы терзали её, заставляя рот приоткрыться. Аня закрыла глаза. Удивительно, но после всего, что он с ней сделал, это казалось... приятным. Мысль о том, что он наконец всё это закончит, что она освободится от него, вдруг разожгла какое-то тепло внутри, заставляя сердце биться сильнее.

— Ты готова, моя роза?

— Да, Мастер, — голос прозвучал настолько решительно, что Аня сама себе удивилась. — Я полностью готова. Я — ваша роза.

— Моя, — протянуло чудовище. Отвратительная ухмылка растянулась по всему лицу.

Поставив её на ноги, он с восхищением провёл глазами по её телу. Пальцы опустились на плечи, скидывая с них тонкие бретели ночнушки. Костяшками он медленно провёл по ключицам, задержав дыхание на секунду, а затем перевёл взгляд на её губы.

Вальяжно он протянул руку и выставил её перед Аней ладонью вверх — будто приглашая на танец. Женские тонкие пальцы без сопротивления легли в его ладонь. Ткань тут же скользнула вниз по телу, как только девушка сделала шаг, и почти невесомо, переступив через неё, Аня последовала за своим Мастером, бессмысленно уставившись в пол — как телёнок, идущий на бойню, не подозревающий, что будет дальше.

Проходя по длинному тёмному коридору, они шли, не глядя друг на друга. Она — обнажённая королева, которую ведут на коронацию? Или Мария Антуанетта — утончённая и гордая, идущая смело, не оглядываясь на свою казнь? Мысли блуждали, как маленькие вихри, перебирая возможные сценарии.

Деревянная, потрёпанная дверь со скрипом распахнулась. Воздух тут же наполнился запахом плавящегося воска, маслянистым ароматом розы и лаванды. Зрение затуманилось от резкого света комнаты. Она была похожа на алтарь.

На улице была ночь. Тусклый лунный свет пробивался сквозь побитые окна. Свечи стояли повсюду — расплавленные, они стекали по бокам стен, по остаткам старой мебели. Ветер задувал их пламя, заставляя тени бегать по стенам, переплетаясь в танце.

От двери свечи были расставлены ровно, освещая дорогу в нужном направлении. Босые ноги ступали по бетонному полу, ощущая тепло от огня. Пройдя по подсвеченной тропе, они остановились.

Аня подняла голову вверх и увидела ржавый металлический крюк, который покачиваясь свисал над металлическим столом. На столе поблёскивали какие-то предметы, но разглядеть их точно было невозможно.

Мастер лёгким рывком подтолкнул Аню к столу, оказавшись позади неё. Металлический звук задрожал в воздухе противным звоном — крюк медленно опустился, слегка касаясь её макушки.

Монстр взял со стола красный канат и, обойдя Аню, встал напротив. Проводя большим пальцем по её запястьям, он принялся туго обвязывать их. Верёвка впилась в кожу, оставляя бледно-алые следы, но тело даже не дрогнуло. С терпимостью и послушанием Аня стояла, не шелохнувшись, наблюдая за происходящим отрешённым взглядом.

Лицо мучителя не выдавало эмоций. Оно казалось сосредоточенным, почти благоговейным. Всё так же, не издав ни единого звука, он поднял её уже связанные руки над головой, цепляя их за канат на крюк. Противный скрежет металла снова зазвенел в ушах. Ноги Ани оторвались от пола на несколько сантиметров, принося телу ноющую боль от натяжения.

Мужская фигура отошла в сторону, пристально разглядывая висящее на крюке обнажённое женское тело. Ободряюще он кивнул сам себе, улыбаясь — показывая всем своим видом, насколько доволен картиной.

Мастер отвернулся, копаясь и перебирая что-то на столе. В руках поблёскивало нечто, отражающее свет свечей. Он медленно обошёл Анюту и замер, остановившись у неё за спиной.

Она снова ощутила его тепло на своей коже. Он прижался носом к её спине и медленно принялся всасывать в себя её запах. Руки скользнули по бёдрам. В одной из них ощущалось что-то холодное, но явно не металл. Сделав ещё пару глубоких вдохов, он прошёлся языком вдоль её позвоночника, оставляя после себя влажный след.

— Всё почти закончилось, моя дорогая. Мгновения — и ты станешь свободна. Тебе страшно, моя роза?

— Нет, Мастер, — прошептала она, слегка кривясь от боли.

— Правильно. Всё это — так правильно и красиво. Ты прекрасна. Почти совершенство.

Он поднёс что-то к её шее и принялся поглаживать пульсирующую вену.

— Ты сейчас наконец обретёшь спокойствие. И одновременно — станешь великой. Я больше не причиню тебе боли. Ты уснёшь. Просто уснёшь — и всё сразу станет неважным. Всё станет безразличным. Покой, которого ты так хочешь...

Он приблизился губами к её уху, прошептал:

— Ты хочешь этого?

— Да, мой Мастер. Хочу.

— Тогда приступим.

Острая, колющая боль пронзила шею. Ощущение пронзило мышцы, и Аня непроизвольно зажмурилась, едва слышно издав стон. Монстр небрежно бросил шприц на стол и вновь встал напротив неё.

— Это «Пентобарбитал», роза, — произнёс он спокойно. — Я ввёл его, чтобы ты уснула. Этим препаратом избавляют от страданий животных. Он запрещён во многих странах, в том числе и у нас. Якобы использовать его для эвтаназии — неэтично. Но я считаю, это самый гуманный способ избавить от страданий.

Аня пыталась слушать, но в голове уже мутнело — как после слишком большого количества алкоголя. Во рту резко пересохло. Она попыталась сглотнуть слюну, но рефлексы будто отказали. По телу прошла приятная волна тепла, окутывая мышцы. Внутри всё дрожало — приятно, завораживающе. Она погружалась в эйфорию. Веки заметно потяжелели. В одно мгновение ей невыносимо захотелось спать. Она закрыла глаза, и голова мгновенно откинулась назад.

Темнота окутала её.

— Спи, моя роза, — прошептал он. — Ты теперь свободна.