10. Горелая. Лучше ему умереть

«Мы как тишь перед бурей, как предвестники нового бунта.

Мы выросли из ваших однотипных одежд.

Мы крах ваших надежд на общество слепцов и невежд»

Многоточие. Контроль

- Кайфануть хочешь?

- А чо, есть?

- Хочешь, значит? 

Сало наваливается на Китайца, прижимая тщедушное тело к дивану и сжимая ладони-лопаты на тонкой шее. И так косые глаза пацана совсем разъезжаются, а потом закатываются. Кулаки, упирающиеся душителю в грудь безвольно разжимаются. Сало отпускает бесчувственную жертву, и зрители, спины которых попали в кадр, заливаются смехом.

Проходит несколько долгих мгновений, прежде чем грудь Китайца вздымается, он кашляет, открывает затуманенные глаза и начинает ошарашенно озираться. Пацаны вокруг сгибаются пополам от хохота.

- Ну как, чмо, понравилось? – Спрашивает Сало, довольно ухмыляясь. – Может, повторить?

Китаец трясет головой, пытается уползти с дивана, но ничего у него не выходит: грабли Сала снова стискивают его горло. На этот раз косой бьется чуть дольше, но наконец обмякает под конский ржач публики, собравшейся посмотреть на халявное представление.

- Эй, гляньте, ребзя! Да у него встал! – Орет кто-то, пока пришедший в себя несчастный тупо хлопает редкими ресницами.

- Значит, и правда, понравилось.

- Эй, Сало, а может, у косого на тебя?...

Старший парень вскакивает с дивана, и разошедшийся шутник получает по шее. Экран меркнет.

Вика глотнула чаю из дымящейся кружки. Он слишком горячий и наверняка обжог ей губы, но кажется, она ничего не заметила.

- Неужели никто не пробовал жаловаться? – Волонтерка перевела на меня взгляд, полный боли – будто это ее только что душили на экране компьютера, а не детдомовского пацана.

- Стучать? – Я передернула плечами. – Стукнешь один раз, и дороги обратно не будет. Воспы заставят тебя доносить. Откажешься - сами же тебя и сдадут. А дятлов у нас ой как не любят. И потом: на титанов жаловаться нет смысла.

- Титанов? – Переспросила, хмурясь, Вика.

- Ну, Титова и его дружков, - пояснила я и ткнула пальцем в Сало, снова запустив видео. – Они у нас вроде карателей при воспах – знаете, мы по истории про них проходили. Ну, про карателей. Нам еще кино такое показывали. Не помню, как называется.

- То есть воспитатели этих... животных покрывают? – Уточнила волонтерка. Костяшки пальцев, сжимающие ручку чашки, побелели. – А это, - она кивнула на экран, - Титов, значит?

- Не, это Сало. Титан вот, - я навела мышку на другой файл.

Здесь Титов просто сидит, свесив одну ногу с подоконника, и с ленивым интересом смотрит вниз. На полу перед ним кого-то месят: кого, и не разберешь, только взлетает в воздух цепь Утенка – та самая, дареная, на которую Пурга собственноручно фенечку на счастье сплела и привесила. Картинка дергается и подпрыгивает: я тогда спешила пройти мимо, зажав библию под мышкой, - не хотелось самой попасть под раздачу.

- Титов редко кого трогает, - пояснила я. – У него для этого шестерки есть. С воспитателями также: используют титанов для грязной работы. Иначе им ведь самим нарушителей пришлось бы наказывать. А воспы не хотят напрягаться. Да и потом: если что все-таки вскроется, так они чистенькими останутся. А с титанов что взять? Метр уже полтора года отсидел. У остальных условные сроки. Гопота. Вам директриса небось тоже плакалась на контингент, с которым работать приходится? Трудные подростки, плохая наследственность?

Вика кивнула и потерла пальцами лоб:

- Было такое.

- А она всем эту песню поет. – Я кликнула на очередное видео, и на экране возникла Дурдомовская столовка. – Вот, посмотрите. Это Зю, в смысле Зюряева Анна Викторовна. На младшей группе воспитательница.

Кадр заполняет корма Зю – поистине необъятная, учитывая скромные габариты тела, и обтянутая полосатой юбкой. В ней воспитка походит на осу, которая вот-вот ужалит.

- Только глянь на свой руки! – Отчитывает она визгливо Суслика, который стал звездой этого сюжета. – Ты ими что, в мусорном баке копался? А потом в столовую на них шел? И правило «мой руки перед едой» на тебя не распространяется?

Малек стоит у своего места и виновато улыбается, щеря крупные передние зубы, которые вкупе с вытянутой мордочкой и дали ему кличку. Две грязные растопыренные пятерни дрожат, вытянутые над столом по приказу воспитки.

- Кто дежурный? – Визжит Зю и поворачивается к объективу красной от злости физиономией.

Поняша мгновенно возникает в кадре, на секунду заслоняя происходящее своей жирной тушей.

- Аня, ну как так можно! – Переносит на нее свой гнев Зюряева. – Это же обязанность дежурных – следить за гигиеной. Как ты могла допустить такое свинство!

Поняша бормочет извинения, валя все на Суслика. Воспитка какое-то время наслаждается спектаклем, а потом велит дежурной наказать неряху.

- Ты свинья! – Яростно налетает на провинившегося Анька. В голосе явно слышится облегчение от того, что ей самой удалось избежать расправы. – А свиньи знаешь, как едят? Они жрут из корыта рылом. И ты будешь так же есть, понял? Пока не научишься мыть свои грязные руки! Ну, что смотришь? Жри, свинья!

Рука Поняши толкает Суслика в спину и пригибает над столом. Его лицо утыкается в тарелку с горячей кашей. Лицо малька кривится – наверняка, ему жжет губы и нос, - но он молчит.

- А вы что сидите? – Накидывается Анька на остальных мальчишек за столом младшей группы. – Разве вы хотите есть за одним столом со свиньей? Не хотите? Тогда повторяйте за мной: «Свинь-я! Свинь-я!»

И они повторяют. Вскоре вся младшая группа скандирует слаженно и громко: «Свинь-я!»

- Жри! – Поняша надавливает Суслику кулаком в спину и не дает разогнуться, пока он, работая языком и губами, полностью не очищает тарелку.

Мальчишка не плачет. На лице у него странное отрешенное выражение. Как я ни пытаюсь, камера не может поймать его взгляд. Зато в кадр попадают соседние столы. А вот и Денис! Блин, я и забыла, что он есть на этом видео. Лицо у Андерсена такое, будто его сейчас стошнит прямо на стол. Он смотрит, не отрываясь, на возящего носом по тарелке Суслика и Поняшу за его спиной, а простая алюминиевая ложка в его пальцах гнется, гнется... Пока Король не накрывает его руку своей и не говорит что-то так тихо, что кажется, будто он беззвучно шевелит губами. Тогда Андерсен вздрагивает и отворачивается.

- Денис из-за этого сбежал? – Вика кликает мышкой и останавливает видео. – Потому что над ним тоже издевались?

Выходит, пацаны успели рассказать ей об Андерсене. Ну, конечно: небось ради него волонтерка в Дурдом и приперлась.

- А почему вы так Малышевым интересуетесь? – Старые подозрения колыхнулись в душе, в груди защемило.

Вика вздохнула, потерла покрасневшие глаза:

- Я переписываюсь с его бывшим опекуном. Он в Дании живет и нашел меня в группе для волонтеров, которые сотрудничают с детдомами в нашем районе. Ник попросил меня передать кое-что Денису. – Она снова вспомнила про чай и сделала маленький глоток. – Если честно, деньги. Симку купить и положить остаток на телефон, который Ник послал парню. Но посылку Денис, кажется, так и не получил?

Я покачала головой: не слышала ни о какой посылке.

- Очень неудобно получилось. – Вика задумчиво посмотрела на экран. – Человек на мой счет перевел деньги, а у меня все их отдать не получается. И вот теперь мальчик сбежал. Как я Нику об этом сообщу? Он ведь так за Дениса переживает! – Девушка закусила губу и покачала головой. Темные волосы выскользнули из-за аккуратного уха и упали на лицо. – После того, что я тут увидела... Как я объясню? Все эти... пытки, унижения! Тут бы любой не выдержал.

- Нет. То есть... Он не из-за этого. Денис... - Я следую за взглядом Вики и смотрю на самое прекрасное в мире лицо вполоборота, на шрам над ухом, окруженный подросшими волосами, на шею, кажущуюся еще длиннее из-за растянутого ворота толстовки. – Он сильный. Мог за себя постоять. Только очень хороший. Слишком хороший для этого места. Не переносил, когда мучили маленьких и слабых. Всегда старался помочь. Вот почему он ушел.

И я рассказала волонтерке про Тлю. Старалась упирать на то, как Денис заботился о «брате», на несправедливость приемной семьи и на то, как директриса, стакнувшись с ментом, попыталась сделать из парня козла отпущения. Вика, слушая, только ахала, прикрывая рот ладошкой, отпивалась чаем и качала головой, как та желтая собачка, что в ее машине сидела на приборной панели.

«Пусть, пусть распишет все подробно своему Нику, - думала я. – Знаю я об этом типе, конечно, немного, но вполне достаточно: у него есть бабло, и он привязан к бывшему воспитаннику. Денису сейчас понадобится любая помощь. Блин, да если бы выяснилось, что дьявол все-таки существует, я бы, не задумываясь, продала ему душу и заключила сделку – лишь бы не надул».

- Как, ты говоришь, зовут этого полицейского?

Я продиктовала, и Вика записала данные Озерникова в маленькую записную книжку с резинкой.

- Значит, - она подняла на меня глаза от бумаги, - ты сбежала из детдома, чтобы Денису помочь? Хочешь с помощью видео пролить свет на то, что у вас там творится? Привлечь внимание общественности?

- Мы с Денисом хотели отомстить. – Кивнула я. – За всех и разом. Это должен был быть музыкальный клип – на рэп Коли. Ну, на ту песню, что вы слышали тогда, на празднике.

Волонтерка слегка улыбнулась, показывая, что помнит.

- Я снимала, - продолжила я, - Денис резал и обрабатывал ролики. Но мы не успели закончить, и я решила сделать это сама. В компьютерах я чайник, но Дашка могла бы помочь – это девушка друга Дениса. Она домашняя. В смысле, в семье живет. У нее есть комп и свой видеоблог. Она бы согласилась. Ради своего парня, и Дениса, и Коли...

Я замолчала, вспоминая Розочку и его вечную манеру все рифмовать и высмеивать речетативом.

- А Коля... - робко спросила я, делая вид, будто рассматриваю корешки книг на застекленных полках, - сможет снова писать стихи? Ну, когда поправится.

Вика долго не отвечала, и я, собравшись с духом, наконец взглянула на нее. Глаза девушки подозрительно блестели, кончик острого носа покраснел, но ей как-то удалось справиться с эмоциями.

- Не знаю, - тихо ответила она. – Я очень надеюсь, что операция поможет. Потому что, если нет, то... - ее голос дрогнул, а чашка, которую волонтерка поставила на стол, громко ударилась донышком о дерево. Вика закрыла глаза и сглотнула, ресницы мучительно дрогнули. – Я никогда не была сторонником эвтаназии, но после того, что увидела в больнице... Мне кажется, Настя, ему тогда лучше умереть.