9. Денис. Обвинение

Смотри в сети, ищи по тэгу вырожденцы, дрочить,

Сосать, кончает, секс с младенцами.

Я жду последний пожар, а ты беги.

Тут не исправить уже ничего, Господь, жги!

Грот. Огонь

- Настя не виновата. Не поджигала она ничего. Она нарочно себя оговорила, чтобы меня выгородить, - выпалил я на одном дыхании, едва переступив порог директорского кабинета.

Мент, без шапки оказавшийся почти полностью лысым, как и рассказывал Мерлин, сдвинул на кончик носа круглые очки. Усталые глаза, под которыми набухли темные мешки, скользнули по мне, задержавшись на расцарапанной стороне физиономии.

- Малышев Денис, если не ошибаюсь? – Короткие пальцы побарабанили по тощему файлу, который коп, больше похожий на провинциального бухгалтера, очевидно, изучал до моего появления.

- Не ошибаетесь, товарищ лейтенант, - выдала полным яда голосом Канцлер, восседавшая в своем кресле, сжимая в костистых пальцах чашку кофе. – В любой семье, как говорится, не без урода. А это вот наш, да еще какой! Аж по зарубежью искать пришлось, чтобы к нам доставить. До шестнадцати лет дожил, а здороваться не научился.

- Здрасьте, - выдавил я, испепелив мымру взглядом. Значит, урод, да?! Зато редкой породы! – Уж простите, но я к вам не просился. И очень надеюсь, что покину ваше заведение до того, как мне стукнет шестнадцать.

- А вот в этом, Малышев, наши желания сходятся, - директриса растянула губы, напоминавшие воспаленный шрам, в торжествующей улыбке. – И возможно, сбудутся они скорее, чем ты ожидаешь. С помощью товарища лейтенанта.

Я вздрогнул: вдоль позвоночника будто сквозняком потянуло, хотя в кабинете Канцлера, как всегда, стояла удушливая жара.

- Лейтенант Озерников, - запоздало представился мент, во время моей словесной перепалки с директрисой буравивший глазками наши лица. – Давайте не будем делать поспешных выводов, - обратился он к Канцлеру, а потом снова перевел цепкий взгляд на меня. – Скажи-ка, Денис, а почему ты решил, что я хочу спросить тебя о поджоге?

Я растерялся и машинально потер зудящую ладонь – порез от зеркала стянула жесткая корочка, которую я постепенно сковыривал. Озерников заметил мой жест, и я, смутившись еще больше, сунул руку за спину.

- А разве вы не для этого пришли? – Поспешный вопрос прозвучал резче, чем хотелось бы.

- Представь себе, нет. – Мент снял очки и аккуратно положил их поверх раскрытой папки. По ходу, увлекательным чтивом было ни что иное, как мое личное дело. Блин, а я-то думал, это конфиденциальная информация! – Но раз уж ты заговорил о поджоге, не хочешь рассказать мне, что, по-твоему, произошло?

Канцлер закашлялась, поперхнувшись кофе, замахала рукой, сморщилась:

- Товарищ лейтенант, это же совершенно к делу не относится. Всего лишь детская шалость, не более того. Девочка из ревности хотела сжечь тетрадку мальчика, от дыма сработала пожарная сигнализация, вот и все. Никто не пострадал.

Я стиснул кулаки:

- Детская шалость, да? А чего тогда Красавина у вас в карцере сидит?!

Директриса отставила чашку на стол и впилась в меня взглядом кобры, решившей прикончить распищавшуюся пташку. Я понял, что зря сморозил про карцер, но мне хоть по-какому грозил наступить конкретный пиздец, а так я, может, хоть Настюхе помогу.

- Позвольте уж мне решать, что относится к делу, а что – нет, Эльвира Анатольевна. – Мент раскраснелся гладко выскобленными щеками, такими круглыми, что за ними почти исчезли аккуратные, по-детски розовые уши. – Так что скажешь, Денис? – Темные глазки уставились на меня, губы сложились трубочкой. – Все так и было? Или Настя – Настя, да? – все-таки ничего не поджигала?

Вот сволочь! Он что, не втыкает? Если я теперь правду расскажу, выйдет, что директриса врет, да еще представителю органов, а я ее типа в этом уличаю. Коп-то свалит из Дурдома, а я останусь, и Канцлер из меня тесто вымесит и на колбаски для печенек раскатает. А воспы потом печеньки эти с чаем слопают. Ну а если я пойду на попятный, то выставлю Горелую перед ментом поджигательницей-пироманкой. Блин, кто меня вообще за язык-то уродский тянул?! Ведь лейтенант, по ходу, вовсе не по ее душу пришел. Кстати...

- А о чем вы меня хотели спросить? – Насторожился я. – Ну, если не о пожаре.

Канцлер слегка расслабилась в кресле, обрадовавшись смене темы, но Озерников был не так прост.

- Вопросы здесь задаю я, - холодно заметил мент, скользнув в сторону директрисы предостерегающим взглядом. – И я все еще жду ответа, Денис.

Ладонь снова жутко зачесалась, и я незаметно ковырнул болячку за спиной.

- Настя вообще не при чем! И горела не тетрадка, а альбом с рисунками. Мой альбом. Только его подожгли уже позже, после того, как коридор подпалили...

- Вот видите! – Канцлер вскочила с кресла – только ножки по линолеуму скрипнули – и обличающе ткнула в меня пальцем. – Он признался! Вы же слышали, товарищ лейтенант? Малышев сам сказал: это был его альбом!

- Да его у меня сперли! – Не выдержал я. По ладони сзади потекло что-то теплое и липкое. – Я же вам говорил!

- Тихо! – Мент треснул по столу пухлой ладошкой, так что мой файл и директорская чашка одновременно подпрыгнули. – И так с утра голова раскалывается, - лейтенант потер лоснящийся от пота, выпуклый лоб и болезненно сморщился.

- Простите, - Канцлер обескураженно оправила пиджак, но тут же оскалилась профессионально, будто и не осадили ее только что, как разошедшуюся детсадовку. – Может, вам таблеточку?

- Нет, спасибо. Уж я как-нибудь, - мент выудил из архаичного портфеля большой клетчатый платок и промакнул лысину. Я понимал копа: из рук директрисы я бы и сам ничего есть не стал. – Вы присаживайтесь, Эльвира Анатольевна. А ты, Денис, давай поподробнее: что там за альбом? Кто такая Настя? И какой коридор горел? То-то мне все запах гари чудился. Только я думал, это у вас с кухни.

В общем, пока я выкладывал, что знал о пожаре, я все отчетливее понимал, в какое гавнище вляпался. Очевидно, Канцлер несмотря на все угрозы в ментовку о ночном происшествии не заявила. Решила, видать, сор из избы не выносить, а тихо замести под коврик: потом по нему асфальтовым катком, и само все передохнет, что живо осталось. Может, директриса боялась выговор получить от начальства за недосмотр или огласку в прессе. А тут вдруг все ее дерьмо всплыло – прямо под носом товарища лейтенанта, хуй знает каким ветром в Дурдом занесенным. И теперь Канцлеру грозило расследование. А что грозило Горелой, которая все-таки призналась, хоть и не подписывала ничего, как в кино показывают? Что, если я, гандон трепливый, пытаясь помочь, только ей навредил?

Незаметно размазывая кровь по ладони, я все старался напирать на то, что альбом мой на место пожара специально подбросили. Стопудово, чтобы подставить то ли Настюху, то ли меня. Но мента больше интересовало совсем другое: когда пожар начался, да когда закончился; где кто был, и где находился я сам.

Когда мы дошли до этого пункта, я прям боком почувствовал, которым к Канцлеру сидел, как от нее пошли флюиды злорадства. Наверное, сидит и ручки свои морщинистые под столом потирает. Еще бы! Если я сейчас копу совру и скажу, что был, как и положено, в спальне во время пожара, то директриса быстро меня выведет на чистую воду. А мент решит, что я ему и про все остальное напиздел, в том числе и про невиновность Насти. Признаюсь, что ночью не спал сладко в своей кроватке, так стану первым кандидатом в пироманы – если только не найду внятное объяснение тому, где я был и чем занимался. Желательно, подкрепленное надежным алиби. Что же, выходит, придется впутывать во все Асю? Как будто ей своих проблем не хватает! Нет уж! Не дождетесь!

- Меня не было в группе, - сообщил я, глядя прямо в устало помаргивающие ментовские глазки. – Да и вообще в детдоме той ночью не было. Я вернулся, когда всех уже на детской площадке собрали.

- Подожди, - Озерников потер переносицу и надавил пальцами на уголки покрасневших глаз. – Разве воспитанникам разрешается ночевать вне детского дома? Или ты был на этом... как же он называется...

- Гостевой режим? – С готовностью отозвалась махагоновая мымра. – Нет, что вы. Кому же такой подарочек нужен. А называется это  - самовольный уход. – Директриса оскалилась довольно, чуть зубами не щелкнула – наверняка, вставными, уж больно они у нее были ровные. – Грубейшее нарушение дисциплины. Я же предупреждала вас, товарищ лейтенант: Малышев – тяжелый случай.

Мент снова водрузил на лысину платок с мучительным выражением на пухлой физиономии и взглянул на меня из-под влажных клеток:

- Хочешь сказать, ты сбежать хотел? Зачем же тогда вернулся?

- Да не собирался я сбегать! – Ногти вонзились в корочку на ладони, ранку пронзила боль. – Мне просто встретиться надо было кое-с-кем.

- Среди ночи? – Редкие седоватые брови лейтенанта полезли на влажный лоб. – А дня для этого тебе не хватило?

- А днем у него запрет на выход, - снова встряла директриса, сиявшая, как начищенный самовар – здорово ей доставляло, видать, наблюдать, как меня топят. – Сам виноват: не надо было грубить воспитателю. А насчет того, с кем Малышев там встречался, так у меня есть свои подозрения. Если хотите, я их озвучу.

- Не надо! – Мент отчаянно вскинул ладошку. – Давайте лучше послушаем, что сам Денис нам расскажет.

- Я расскажу, - заторопился я, пытаясь на ходу слепить удобоваримую легенду. Не хватало еще, чтобы Канцлер напела лейтенанту про то, что у меня была посетительница. Пусть ее ко мне и не пустили. Вдруг вахтер записал Асино полное имя? Телефон там. Или адрес – что у них полагается? Что скажут Асины родители, если ей повестка в ментовку придет? – Я с другом встречался. Очень надо было, а меня за территорию не выпускали, вот.

- Что я вам говорила?! – От избытка эмоций у Канцлера хрустнули пальцы. – Надо ему было, слыхали? Невтерпеж было. Спермтоксикоз замучил. Или что у вас таких там... Или, может, ты, Малышев, подзаработать решил? Старым ремеслом, как говорится, заняться?

Лейтенант снова замахал ладошками, но я уже слабо регистрировал окружающее: Канцлер стремительно переместилась на первую строчку моего списка смертников и порешить ее мне захотелось прямо сейчас. Плевать, что ментяра смотрит.

Я сам не заметил, как пару шагов к ней сделал. Только увидел, что и так бледная рожа директрисы совсем побелела: тетка вжалась в спинку стула, глаза выпучились и смотрят, не мигая, куда-то пониже моего лица. И звук такой странный, будто капает что-то. Я сначала думал, Канцлер обоссалась. А потом вниз глянул и увидел, что это кровища капает из моего сжатого кулака на полировку. И тут до меня еще один звук дошел: бу-бу-бу, словно издалека. Это мне лейтенант что-то говорит. Толя. Он, правда, сказал, Толя Иванов?

- Что? – Я позабыл про Канцлера и резко обернулся к менту.

- Я говорю, - пухлячок успел подняться со стула - наверное, тоже занервничал, - ты, случаем, не с Толей Ивановым встречался?

У меня в башке смешалось все. Обвинение директрисы гудело в черепе набатом, и Тля в этот перезвон никак не вписывался. Или все-таки вписывался – в мозгах этих двоих взрослых, изъеденных злом настолько, что вместо здоровой плоти осталась одна черная вонючая труха.

- А почему вы меня про Толю спрашиваете? – Не своим, низким и глухим голосом выговорил я. Теперь, когда мент стоял, оказалось, что мы с ним почти одного роста.

- Толя пропал. – Глазки Озерникова вцепились в мое лицо, как клещи в собаку. – Ты уже слышал об этом. От Константина Ефимова. Или, может, ты знал, что мальчик исчез, еще до встречи с Ефимовым? Какие у вас были отношения с Толей?

Только тут я допетрил, откуда ветер дует. Все же яснее блядского дня! Ефимовы, недоолигархи эти, нашли козла отпущения. И, когда сами до меня не смогли добраться, решили натравить ментов. Стал бы еще лейтенант из-за какого-то бегунка детдомовского помидорами трясти, да еще спустя всего сутки после пропажи. Небось дали ему на лапу, вот он и суетится, хлеб отрабатывает. Хотя... чего суетиться-то? Вон как ему злодея-то поднесли: на блюдечке с голубой каемочкой!

- Толя – брат мой. – Говорю, а внутри леденеет все нехорошо как-то. Отчаянно так леденеет. – Не по крови, по душе. Я за него порву, ясно?

Директриса охнула где-то на периферии, но я уже развернулся к ней спиной и рванул на себя дверь. Чуть не сшиб с ног Клизму – подслушивала она, что ли? Дернул в коридор, хоть сзади и орали. Да ебись оно все конем! Пусть никто не собирается Тлю искать, а я  - буду!