1. Мерлин. Мент

«Менты те, кто действуют в рамках закона

Мусора те, кто пользуют закон как девочку из притона

Сила корочки с печатью и фото по форме,

По городу опер, по гражданке на казенном форде»

Ноггано. Мент

- Значит, вы не уверены, что все воспитанники вернулись в учреждение к семи часам?

- Говорю же вам – во всем районе свет отключили и в детдоме тоже. А у нас, в отличие от обычных квартир, даже свечей на такой случай нет – пожарная безопасность. Представляете, что здесь творилось? Маленькие дети перепугались, плачут. Воспитатели мечутся, чтобы раздобыть фонарики. На кухне повара пытаются организовать ужин без горячих блюд. Зато старшим весело, для них любой переполох – праздник. Так что нет, гарантировать, что кто-то в тот вечер не вернулся в центр с опозданием я не могу. Хотя обычно у нас учет ведется очень строго.

- А вы можете тогда составить список тех воспитанников, которых не было в учреждении примерно с шести до семи часов? А также указать, где предположительно они находились?

- Конечно, можем. Наталья Петровна, займитесь, пожалуйста.

- Если вас не затруднит, срочно.

- Наталья Петровна, вы слышали?

Я отскочил от двери директорского кабинета и едва успел плюхнуться на стул, как из двери, будто ошпаренная, вылетела Клизма. Я прикинулся ветошью – не хватало еще, чтобы она на мне сорвала злость за то, что ее работой напрягли.

Зам по УВЧ принялась вызванивать воспов и требовать с них журналы по группам, а я сидел и думал, зачем понадобился менту. Потому что мужик, который последовательно называл Дурдом «учреждением», явно был ментом, хоть и ходил в штатском. Это Король еще из окна определил, когда незнакомый дядька лет тридцати с хвостиком подрулил к парадному входу. А ментовский радар Артура работает безошибочно, он их, милых, по походке узнает.

Дверь с табличкой «Директор» приоткрылась, явив Канцлера, самолично стоявшую на пороге:

- Мерлушкин, зайди.

Мент вблизи оказался совсем нестрашным – усталым, усатым и с блестящей от пота лысиной. В директорском кабинете вечно стояла жара, а проветривать Канцлер не разрешала – сквозняков боялась. Но я решил особо не расслабляться. Может, это у него, мента, специально такой камуфляж, чтобы усыплять у граждан бдительность. Вроде как у Эркюля Пуаро. Когда ты маленький, толстенький и смахиваешь на галантерейщика, тебя никто не принимает всерьез. Преступники расслабляются, сбалтывают лишнего, а потом – бац! Галантерейщик защелкивает у них на запястьях стальные браслеты.

- Лейтенант Озерников, - представился Пуаро отечественного разлива, встав со стула. – А ты, значит, Иннокентий Мерлушкин?

Блин, как же я ненавижу это имя! Иннокентий. Сейчас, к счастью, меня никто так больше не называет. Мерлин я, Мерлушкин в школе и у воспов. И никакого тебе Иннокентия, Кеши и прочих неблагозвучных образований. Наверное, это был последний подарочек моей матери, который иначе как издевательством и не назовешь – окрестить ненужного отпрыска таким имечком, чтобы его зачморили, как только одногруппники в доме ребенка начнут говорить. Я уже решил, что, как выйду из Дурдома, сразу пойду паспорт менять. И не важно, какое имя там будет стоять – Александр, Дмитрий или Сергей, главное, чтобы самое обычное. Чтобы никакой памяти на бумаге не осталось о годах моих страданий от родительской шуточки.

- Что же ты, Иннокентий, в помещении, а убор головной не снимешь? – Лейтенант неодобрительно смотрел на мою шляпу, а я враждебно пялился на него в ответ – благо ему-то моих глаз было не видно.

- А... ему нельзя, - ринулась на мою защиту Канцлер. – То есть ему по здоровью не рекомендуется.

Редкие светлые брови мента полезли на лоб.

- Что же это за болезнь такая, что с непокрытой головой нельзя ходить?

- Ой, - директриса махнула рукой и натужно рассмеялась. Смех получился скрипучим – давно простаивавший механизм заржавел, - да у Мерлушкина их целый букет. Инвалидность. По психиатрии, кстати, в том числе. Такой у нас тут контингент. Детки-то все непростые. Родители у них алкоголики, наркоманы, ВИЧ-позитивные. У многих с рождения уже такие диагнозы... - Канцлер вздохнула и сделала такое лицо, будто на ее хрупких ангельских плечах лежал груз всего мирового зла.

- И все же я попросил бы шляпу снять – в порядке исключения, - настаивал Озерников. – Припадка у вашего воспитанника от этого же не случится?

Директриса поджала губы и передернула плечами.

- Под вашу ответственность. Мерлушкин, слышал, что тебе товарищ лейтенант сказал?

Я молча положил шляпу на стол:

- Не бойтесь, я не буйный.

Одна бровь мента взметнулась еще выше, а вторая съехала к переносице, но комментировать он не стал. Просто предложил мне стул, а сам уселся напротив, шаря покрасневшими от недосыпа глазами по моему лицу. Канцлер вернулась за свой стол и нацедила водички себе в стакан.

- Ты знаешь, зачем тебя вызвали? – Начал дорос мент. Ну, наверное, это был допрос, хотя никаких диктофонов или блокнотов для записей, как в кино, я перед лейтенантом не видел.

- Понятия не имею, - пожал я плечами.

Я не врал: предположения у меня, конечно, были, но это ведь не то же самое, что знать наверняка, верно?

- Вчера вечером, в... - лейтенант заглянул в смартфон и назвал точное время – выходит, прогресс не обошел и наши доблестные органы! – во всем микрорайоне отключили электричество. Ты в курсе, что случилось?

Я пожал плечами:

- Ну, в школе болтали, что авария была на подстанции.

- Авария? – Мент сверлил меня красными по ободку глазами, под которыми набухли темные мешки.

- Вроде кто-то в новостях видел, что туда вломились какие-то хулиганы, - осторожно добавил я. – Но я не очень этому верю. Кому могло понадобиться обесточивать дома в спальном районе?

- Действительно, кому? – Озерников пялился на меня, не мигая, несколько мгновений, я хлопал глазами в ответ, изображая смущенную невинность.

Наконец мент заморгал часто, потер рукой лоб и скосился в сторону Канцлера.

- Эльвира Анатольевна говорит, ты учишься хорошо. Особенно в физике и математике делаешь успехи.

Я кивнул:

- Ну да, у меня пятерки по этим предметам.

- Значит, в электричестве разбираешься? Короткое замыкание смог бы устроить?

Ага! Вот мы и подошли к сути. Выходит, змеюка Канцлер решила меня слить? Вот гадина!

- Ну, что молчишь? – Не унимался мент, буравя меня розовыми от лопнувших сосудов глазами. – Ваш директор сказала, что ты в этом заведении самый продвинутый в смысле техники. Это так?

Я глянул на директрису, вцепившуюся когтями в граненый стакан с красным ободком помады по краю. Морда – камень, бюст вождя мирового пролетариата, как в кабинете истории, только без бороды. Что за игру она затеяла?

- Я вообще-то в седьмом классе учусь, - сообщил я скромно. – В коррекционном. И электричество мы еще не проходили.

Озерников крякнул раздосадовано, откинулся на спинку стула и бросил на Канцлера укоризненный взгляд. Директриса улыбнулась приторно:

- Я же вам говорила, товарищ лейтенант. Такой уж у нас тут контингент. Может, взломать дверь подстанции кто-то из наших подопечных еще бы и смог. Но устроить замыкание так, чтобы никого током не ударило? Нет, на такое наши точно не способны. Да и какой смысл залезать на подстанцию? Я понимаю еще ларек, магазин. А здесь-то какая выгода?

- Знали бы вы, сколько бессмысленных преступлений нам приходится расследовать, - вздохнул мент и отер лысину носовым платком. – То стекла побьют, то детскую площадку раскурочат, то на могилах, пардон, нагадят или вон бомжа изобьют до смерти. Гопоте часто плевать на выгоду.

Озерников перевел на меня глаза, в которых читалось разочарование – не только во мне, но и во всем том дерьме, которое ему приходится разгребать, вместо того, чтобы сидеть дома под пледом и уплетать напеченные женой пироги.

- Что, Иннокентий, есть у тебя мысли, кто из ребят постарше мог бы устроить такую глупость? Может, ты заметил что-нибудь подозрительное? Кстати, а сам ты где был с шести до семи вечера?

- В шахматном клубе, - быстро ответил я. – Я туда на кружок хожу. Можете в журнале группы проверить. Так что я ничего такого не видел.

Мент записал что-то в телефон и почесал затылок:

- А как же вы в шахматы-то играли, когда свет вырубило?

- А у нас не вырубило, - стараясь подавить торжество в голосе, пояснил я. Упоминать о том, что могу спокойно играть вслепую, я, конечно, не стал. – Клуб вообще на Голикова находится.

- На Голикова, - повторил лейтенант, тыкая пальцем в телефон. – Ладно, Иннокентий. Свободен. Пока. Кстати, вот тебе телефончик, - мент вытащил-таки из кармана заветный блокнот, крошечный и изрядно помятый, и выдрал оттуда листок. – Если услышишь или увидишь что-то, что может иметь отношение к делу, звони, не стесняйся.

Я выскочил из директорского кабинета весь горячий и красный, пряча стыд под шляпой. Блин, я что, так похож на стукача? И Канцлер, та еще стерва: вытащила меня на показ, как уродца из паноптикума. Глядите, мол, у нас тут сплошные ЗПР-щики, психи и калеки, куда уж им до диверсии районного масштаба. Жопу свою мной прикрыла, а то ведь к лету очередная комиссия прибудет, надо учебный год без криминала закрыть.

С такими мрачными мыслями я мчался по коридору, только свитер полами хлопал. На скорости не вписался в поворот у лестницы и влетел в пожарный шкаф. Там когда-то, наверное, еще во времена совка, огнетушитель хранился и шланг. А теперь воспы и уборщицы всякий инвентарь туда складывали, хотя комиссиям красный ящик по-прежнему демонстрировали, как элемент противопожарной безопасности.

- Твою ж... - зашипел я, потирая расшибленное плечо.

- Мама! – Отозвался шкаф тонким голосом и завыл. – Выпустите меня, опоссумы чекалдыкнутые, быки фанерные, амебы в гадах, хромосомы без палочки...

- Тля? – Я неуверенно стукнул в металлическую дверцу. – Это ты там?

- Я-а! – Пискнул шкаф, в недрах которого что-то закопошилось. – А ты кто?

- Мерлин. – Я дернул на себя облупившуюся дверцу. Дернул еще раз. – Тут заперто. Нафига ты вообще туда залез?

- Я залез?! – От возмущения голос Тли поднялся до визга. – Я чо, чекалыдыкнулся, что ли? Меня запихнули! И дверцу заперли. Я тут уже полдня сижу. Вот как со школы пришли.

Ну, полдня – не полдня, но пару часов мелкий в шкафу точно помариновался. Место злодеи выбрали больно удобное. На первом этаже камер нет, от аквариума вахтера далеко. В этот конец коридора вообще мало кто забредает, разве что те, кому в бассейн надо, так и то они от лестницы вправо сворачивают, а шкаф висит слева.

- Кто запихнул-то? – Поинтересовался я. – Хотя нет, я понял уже. Хромосомы без палочки. Погоди, щас я Тухлого найду, и мы тебя вытащим.

Ящик всхлипнул:

- Мерлин, ты это... Побыстрее давай. А то уж ссать очень хочется.

Тухляк был действительно самым быстрым и надежным вариантом. Я мог бы, конечно, позвать на помощь вахтера или даже Кентавра. Но пока бы они охали-ахали, пока бы искали инструмент, пока доводили до сведения Канцлера, заодно пытаясь вытянуть у заключенного имена злодеев-киднеперов, бедный Тля точно бы обмочился. А стал бы он запираться, отказываясь выдать обидчиков, его же еще бы и прессанули. А Тля бы стал, потому что дятлом прослыть никто не хочет. Все знают, что у нас дятлов ждет. И темная тут еще самый лучший вариант.

Тухлого с Королем и прочими я обнаружил на заднем дворе. Они обсели радугу, вытертую руками и коленями дурдомовцев до блестящего металла, - сиги во рту (у всех, кроме Андерсена, конечно), глаза блаженно жмурятся на весеннем солнышке.

- Прикинь, дог! – Донес до меня ветерок голос Тухляка. – В нем, бля, чистого весу сто кило. Вот такая махина! Могилу надо, как на здорового мужика. А до могилы-то еще доволочь требуется. Тля, жадоба мелкозадая, нет, чтоб отказаться от заказа – на нас все спихнул. Правда, и бабла с той козы-хозяйки слупил...

- Мерлин! Наконец-то. – Король заметил меня первый и спрыгнул в грязь. – Чего Канцлер от тебя хотела?

- Тля! Там... - выпалил я, запыхавшись, и изложил коротко суть проблемы.

Через пару минут мы уже были в коридоре с пожарным шкафом. Лопасть и я на шухере по обе стороны прохода, Тухлый копается в замке, Андерсен успокаивает скулящего от нетерпения малька.

Наконец, в недрах шкафа что-то щелкнуло, дверца распахнулась, и Тля выпал наружу коленками и локтями вперед, чуть не снеся на пол подхватившего «братишку» Дениса.

- Господи, кто ж тебя так? – Андерсен осторожно сгрузил мелкого на твердую землю и коснулся ссадины на лбу, к которой прилипла белая челка.

- Мне в толкан, - вывернулся Тля и дунул по коридору, придерживаясь за ширинку.

Подробности происшедшего выяснились, когда облегченный малек вышел из туалета. В общем, ничего необычайного с ним не произошло. Что поделать, ну не любят у нас в Дурдоме особенных. Тех, кто хоть чем-то выделяется, хоть чуть-чуть лучше или хуже остальных. А Тлю выбрали. Из всего Дурдома именно его хотели взять опекуны. Ему дарили подарки, приглашали на гостевой. И конечно, мелкому страшно завидовали. Так, что недостаточно было просто отобрать новые вещи и игрушки. Нужно было растоптать его, унизить, запугать. Сделать так, чтобы он сам отказался от лучшей участи. Чтобы понял: теперь он дурдомовский, и ни на что другое ему рассчитывать не стоит.

- Они сказали, если снова хоть раз на гостевой пойду, меня еще не так оприходуют, - нехотя признавался Тля после долгих упорных уговоров и заверений Андерсена о том, что с «амебами в гадах» он разберется окончательно и бесповоротно. – Сказали, Гагарина из меня сделают, если снова с гражданскими увидят. А я не хочу Гагарина... Лучше ну их совсем, этих опекунов. Забодали они меня уже. Не чавкай, не рыгай, в руку не сморкайся, причесывайся, с хулиганами не водись... Денис, это они, кстати, про тебя!

Мы оставили несчастного Андерсена вправлять мозги «братишке», а сами пошли разбираться с любителями делать огнетушители из кандидатов на усыновление. Раскололся Тля не сразу, но все-таки сдал титанят из средней группы, на которых мы и так думали: сам Титан на мелочи вроде запугивания мальков не разменивался. Конечно, мелкий честно пытался выкупить у угнетателей свою свободу и целостность своих членов, но разозленные поражением на крыше пацаны только и искали, на ком бы отыграться, а тут «братан» одного из врагов под руку подвернулся. Какие уж тут, на хрен, сиги?!

- Поосторожнее надо, - предупредил я Короля, уже посвященного в произошедшее в директорском кабинете. – Мент все еще где-то на территории ошивается. Машина так на парковке и стоит, видел?

Артур кивнул.

- Проведем психологическую атаку. Мерлин, будешь давить их интеллектом. Ну а мы, - он кивнул Тухлому с Лопастью, - грубой силой.

И мы пошли давить.