6. Горелая. Бомба

«Моё сердце лишь болью пропитано,

Душа то ли совсем мертва, то ли спит она

В этих стенах, как пленник связан,

Не замечая проказы, разум продолжает игру с демонами»

ReЦiDiv. Ненавить

Не навижу воспиток, просто ненавижу! Особенно эту мразь Сирень! Я думала, она на меня за утреннее наорет или за волосы снова оттаскает. Но этого, видно, нашей стерве было уже мало. Начала-то она действительно с воплей о том, что мне с такой образиной на парней вообще засматриваться нечего, не то что из-за них драки устраивать. Понятно, кто Сирени насчет парней насвистел – эта швабра Никитенко! Ну, я и сказала, что у меня-то может и образина, зато я не ложусь под вонючих старых мужиков за деньги, как некоторые со смазливой мордашкой. А Сирень такая мне: это ты сейчас про своего дружка Малышева? Я не сдержалась и в рожу ей харкнула, а харкаться я от парней наших научилась. Они так могут, что харчок, густой и взякий, летит далеко и метко.

Пока Сирень слюни с глаз обтирала, я рванула к двери, вот только воспитка меня за руку поймать успела. По щекам мне снова нахлестала и раздеться заставила. У меня выхода не было: потому что либо так, либо психа, Сирень прямо сказала. А психа значила, что я неизвестно сколько еще Дениса не увижу, да и в школе отстану, а хорошая успеваемость все, что у меня есть.

Ну, я разделась до трусов – что, в общем-то, такого? Не насиловать же воспитка меня собралась. И тут эта тварь меня из комнаты выволакивает в коридор и по нему в сторону лестницы тащит. Я орать, вырываться – куда там. Сирень - здоровая бабища, не такая, как Болгарка, конечно, но тоже откормленная, у нее ручища одна, как моих две.

У нас свободное время как раз было. Кто скучал, за мой счет точно скуку развеял. Я-то потом поняла, что зря орала – на мои вопли только народ сбежался. Из пацанов кто раньше подоспел, за друзьями подорвались. Еще бы: не каждый день им воспы голых девок показывают.

Я думала, Сирень меня вниз потащит, на мороз. Она один раз у нас такой номер со Спермой провернула. Он повадился за девчонками в душе подглядывать, когда смежное с душевой помещение ремонтировали. Воспитка поймала пацана на горячем, раздела, выгнала на улицу и обратно не пускала. Была осень, вечер, и этот дрыщ воспаление легких подхватил. Жаль, что яйца до кучи не отморозил, думала я тогда. И вот теперь мне самой грозила такая же кара, причем ни за что!

Но к моему удивлению, Сирень поволокла меня вверх по лестнице, а не вниз. «Там же Псарня, - мелькнуло у меня. – Старшаки и... Андерсен!» Я попыталась укусить воспитку за руку, но на этот кулачище у меня рот как следует не разевался, так что особого эффекта мои усилия не имели. Зато Сирень вмазала мне по губам и запястье так вывернула, что у меня слезы из глаз брызнули. Мы уже поднялись на третий, и я упала на пол, тормозя всем телом. Воспитка запыхтела, как бык под ярмом, и поперла меня к туалету старшей группы, только трусы по линолеуму заскользили.

Наученная горьким опытом, я молчала, но нас уже заметили. Пацаны в коридоре, которых СС гнала на прогулку, не знали, как реагировать на увиденное. Кто-то ржал, кто-то жался по стеночке, кто-то пятился обратно в спальню от греха. Воспитка средней увидела меня, но ничего не сказала. Только прикрикнула на пацанов, чтобы строились скорее – будто тут и не происходит ничего.

«Пусть он уже ушел, - молилась я про себя, скользя по полу и стараясь лягнуть Сирень по пухлым голеням, обтянутым колготками в зацепках. – Денис же всегда с Королем и рыцарями. Пусть он ушел с ними. Пожалуйста, пусть!»

Сирень доперла меня до туалета старшаков и, не снижая скорости, ввезла меня в дверь. Дениса внутри не было, зато там оказалось полно других парней. В воздухе висел дым, кто-то торопливо спускал бычок в унитаз. С появлением воспитки все разговоры умолкли. А она просто шваркнула меня на кафель посреди помещения и вышла, закрыв за собой дверь.

Я стала подниматься на ноги, прикрывая грудь, но тычок отправил меня обратно на ледяные плитки.

- Мне больше нравится, когда ты лежишь.

Это Титан! Нет, нет, только не он, пожалуйста!

- Гляди-ка, а под тряпками-то у тебя ожогов нет, - задумчиво сообщил он, шаря глазами по моему телу. – И вообще ты там вполне так ничосе. Если на голову тряпку накинуть, а руки за спиной связать, как раз будешь в моем вкусе.

Парни вокруг ржали и откровенно пялились, пока я потихоньку отползала к двери.

- Куда?! – Рявкнул Титан, заметив мой маневр.

Я замерла, не сводя с него глаз.

- Утенок, проверь там, съебались эти долбоебы из средней с СС? Хочу посмотреть, есть ли у этой сучки шрамы между ног.

Гогот гулко отразился от кафельных стен. Утенок начал пробираться к двери мимо меня. Только Метр попытался вмешаться:

- Андрюх, может, не надо? Все же видели, что Сирень ее сюда заволокла. Если шкура стукнет...

- А она не стукнет, - Титан присел на корточки и сгреб пятерней меня за лицо. – Правда, Настюха?

В его темных глазах тлело безумие, вспыхивая оранжевым теплом, как угли, на которые подули. Мне показалось, что я снова вошла в горящий дом, из которого нет другого выхода, как через чей-то труп.

В этот момент Утенок открыл дверь туалета. По его сдавленному возгласу я поняла, что там кто-то есть. Впервые сердце трепыхнулась от радости при мысли, что это восп. А потом надо мной раздался голос Дениса:

- Настя? Какого хрена тут происходит?

Титан отпустил меня и поднялся на ноги:

- А вот и наш пидорок пожаловал. По ходу, день сегодня все-таки будет удачным. Ну чо, пацаны, устроим пидарскую свадьбу? Жених у нас есть, невеста тоже... Или я чот попутал, и у нас тут две невесты?

Шестерки Титова с готовностью заржали, морды у них раскраснелись, Сало мерзко облизывал толстые расшлепанные губы, переводя масляные глазки с меня на Андерсена и обратно. Наверное, от ужаса я оцепенела. Так бы и лежала там бревно-бревном, если бы Денис не склонился надо мной:

- Настя, вставай. – Его голос был настолько спокоен, будто мы были не в набитой титанами уборной, а в классе: я сидела за партой, а он дежурил и хотел пройтись под ней шваброй.

На меня опустилась нагретая его теплом капюшонка. Его руки подхватили меня под мышки и подняли на ноги. Мои колени стукались друг о друга, потому что я плотно сжала бедра, и меня трясло. Все тело пошло мурашками, так что я стала похожа на синюшную просроченную курицу из продуктового за углом. И все равно по глазам парней я видела: они не собираются меня отпускать.

- Куда-то собрался, хуесос? – Титан ухмылялся. – Чо, бля, женихи не нравятся?

Он был уверен: мы никуда не денемся. Утенок был у Андерсена за спиной. Сало загородил своей тушей раковины. Метр упирался башкой в потолок у толчков.

- Настя уйдет, - тем же холодным, безразличным голосом сказал Денис. – Я останусь.

Он подтолкнул меня к выходу, но я уже отмерла и уцепилась за него. Если мы выйдем отсюда, то только вместе.

Утенок растопырился в дверях, не собираясь никого выпускать без приказа босса.

- Вы останетесь оба, - Титан шагнул к нам со своей мерзкой улыбочкой на обметанных красным губах.

- Это наша игра, - Денис дернул меня к себе за спину. Он не мог дальше отступать к двери и шагнул в сторону, к умывальникам, оттирая меня назад. – Настя тут не при чем.

- Ошибаешься, - ухмылка Титана стала шире. Он загнал нас в угол. Оттуда было никуда не деться. – Шкура тут будет очень кстати.

Сало протянул свою граблю: хотел меня схватить. И тут все случилось очень быстро.

Меня толкнули. Я ударилась спиной о кафель. Зазвенело стекло, осколки зеркала посыпались в раковину. Что-то рассекло воздух, серебряно блестнув. Титаны заорали, отскочили в стороны. Утенок бросился на Дениса от двери. Визг, мат, красные брызги летят по воздуху дугой.

Так было, когда воспы подрядили нас красить домик на детской площадке, а пацаны стали фехтовать кистями с остатками краски. Ну и дали же им тогда пиздюлей...

Только теперь это не краска. Капли теплые. Они на моем бедре, как россыпь веснушек. Как незнакомое созвездие.

Денис сребает меня за локоть – и вот мы уже в коридоре. Дверь туалета хлопает за спиной. Я боюсь оглянуться, боюсь, что за нами гонятся. Ноги заплетаются, я спотыкаюсь. Ничего не вижу, перед глазами все плывет. Его рука обхватывает меня под мышки. Денис практически несет меня куда-то. Пустой коридор, ступеньки... Скрип двери, знакомый запах пыли и старых книг. Я всхлипываю.

- Тише, - шепчет Денис и заводит меня глубже за стеллажи. – А то Мышь разбудим.

Библиотека! Мы в самом дальнем ее углу, там, где стоят книги, которые никто не читает. Ведь дурдомовцы берут только то, что в школьной программе, да иногда приключения.

Денис усаживает меня на пол, поправляет соскользнувшую с моего плеча капюшонку. Мир приобретает более четкие очертания, и я вижу, что он действует только одной рукой. Во второй все еще зажат осколок зеркала. Он кривой и длинный. В отражении мелькают потемневшие корешки книг и мое лицо – побагровевшие шрамы на бледной коже, опухшие глаза, влажные следы слез. Край стекла измазан красным. Пальцы Дениса тоже, хотя они наполовину закрыты длинным рукавом кофты. Сколько же на нем было одежек? Он что, мерз?

Я смотрю на созвездие на своем бедре. Это кровь Дениса или?...

- Ты порезался, - шепчу я и осторожно вынимаю осколок зеркала из его пальцев.

Нужно с ним что-то делать, и я сую стекляшку между книг на полке за спиной. Потом бережно отгибаю рукав кофты – он влажный и тяжелый. Стекло прорезало насквозь его и кожу под ним. Кровь тут же начинает капать снова – к счастью, не на пол, а на джинсы Дениса. Я снова пережимаю раны рукавом. Он даже не морщится. Его лицо неподвижно и лишено выражения, как будто он «витаминок» наелся. Даже взгляд такой же отсутствующий. Хотя что я: он же только с психи. Наверняка, в крови полно всякой химии. Непонятно вообще, как Денис в туалете смог от титанов отбиться.

Я снова смотрю на свое бедро: кровь уже засохла и стала похожа на россыпь родинок.

- Тебе нужно в медблок, - тихо говорю я.

Он моргает пару раз и будто возвращается откуда-то издалека.

- Нет. Нужно просто перевязать. У меня футболка под кофтой. Я ее сейчас сниму.

Он пытается стянуть кофту через голову одной рукой и чуть не сворачивает на пол толстый том какого-то собрания сочинений. Я быстро застегиваю капюшонку и помогаю ему: сначала с кофтой, потом с футболкой. Вот так я впервые вижу Дениса голым – выше пояса, конечно, но все равно. Вышло совсем не так, как мечталось. И он уже успел рассмотреть меня всю, даже трусы с мороженками.

Я затягиваю футболку, обмотанную вокруг его руки. Она черная, так что кровь будет не видно, даже если она пропитает ткань. Денис сидит ко мне боком, и я отмечаю, какая светлая и тонкая у него кожа, как под ней выступают ребра и мускулы, которые мне хочется проследить не только глазами, но и кончиками пальцев.

- Нужно продизенфицировать раны, - шепчу я. – Фиг знает, какие там бактерии, на этом сортирном зеркале. И я не уверена... Может, надо будет зашивать.

- У Мерлина есть иголка с ниткой, - он улыбается – слегка, всего лишь уголками губ. – А ты-то как? Они тебе ничего не сделали?

Я трясу головой. Сказать ничего не могу. Наконец выдавливаю самое главное:

- Там была кровь. Это твоя или... ты порезал кого-то?

Денис смотрит в сторону. Медленно натягивает кофту. Наконец отвечает:

- Думаю, да. Утенка задел. Как сильно, не знаю. – Он поднимает взгляд на меня – такой прозрачный, что я вижу в глубине цветные камешки. – Тебя там не было, Настя. Не знаю, как ты там вообще оказалась, но ты раньше ушла. Поняла?

Я покачала головой:

- Нет. Я все видела. И расскажу все, как было. И про то, что меня Сирень раздетую в туалет к парням затолкала, тоже расскажу.

- Сирень?! – Денис прикрыл глаза, но я успела увидеть, как они полыхнули: будто вода могла гореть. – Проще будет взорвать.

- Что? – Я подумала, что ослышалась. Или у Андерсена от всего этого безумия, и правда, чердак протекать начал?

Он вздохнул и привалился спиной к стеллажам рядом со мной.

- Да... Я с первого дня тут начал составлять список тех, кого бы мне хотелось убить. Начался он с директора и Болгарки, потом добавились другие воспы и титаны, теперь вот Сирень еще. Вот я и говорю: проще рвануть это место пластидом, чтобы всех одним махом.

Я колупнула ногтем «родинку» на бедре.

- Да, неплохо было бы. Только кое-кого выпустить сначала на улицу и отвести подальше, чтоб их не задело.

Денис покосился на меня, сунул в рот кончик рукава на здоровой руке, а потом осторожно потер чужие «родинки» на моем бедре.

- Ты бы кого выпустила?

Я затаила дыхание. Он касался меня через ткань, и все равно – это было долгое, нежное прикосновение. Почему гребаная кровища оттирается так быстро? Я сообразила, что пора бы уже что-то и сказать, и выпалила:

- Всех мальков. И Помойку. Она никому ничего плохого не сделала. И Досю еще. Она к младшим добрая. А ты бы кому дал уйти?

- Тле, конечно, - Денис расправил рукав и сложил руки на коленях. – Но он и так вместе с твоими мальками. Еще Королю и рыцарям.

- Даже Лопасти? – Уточнила я. – Он же туда поворачивается, куда ветер дует.

- Даже ему, - кивнул Денис. – Он просто ошибся один раз. Со всеми бывает. А на самом деле, зла в нем нету.

Я подумала о том, что хочу его поцеловать. Уже давно хочу, но все борюсь с эти желанием. Боролась бы я, если бы знала, что здание действительно вот-вот взлетит на воздух?

- А у меня есть бомба, - вдруг сказала я.

- Что?! – Денис повернулся ко мне, на губах блуждала странная улыбка. Так, наверное, улыбался Моисей, который услышал голос бога из горящего куста. Ага, я прогуглила про купину!

- Бомба, - повторила я, глядя прямо ему в глаза. – Я просто ждала тебя, чтобы ее заложить.

Его губы приоткрылись от удивления. Они выглядели такими мягкими и были так близко. Я закрыла глаза и коснулась их.