2. Горелая. Безумство храбрых

«Вырастить жемчужину в океане "больно" и "плохо",

Смысл игры, смысл каждого моего вздоха»

Грот. Еще игра

За завтраком Дурдом напоминал растревоженный улей. Головы теснее сдвигались над столами, руки забывали подносить ложки ко ртам, слишком занятым, чтобы жевать и глотать, а мерный гул голосов звучал громче, чем обычно. Дося, которая сегодня была дежурной по столовке, курсировала между рядами питающихся в попытке навести хоть какой-то порядок. Но стоило ей отойти на пару шагов, и дурдомовцы снова начинали шушукаться, причем их головы с завидным постоянством поворачивались в сторону «рыцарского» стола.

Обсуждали, конечно, неожиданное возвращение Андерсена. Нет, на самом деле камбэк с психи всегда был неожиданностью. Никто (кроме, конечно, Канцлера и воспов) не знал, когда жертва психиатрии снова объявится в родной группе. Лечение могло занять три недели, могло три месяца, а иногда и дольше – спросите Короля, кто не верит. Он привык летом в санатории койку давить. У него, наверное, увлекательные сочинения в сентябре получались: «Как я провел лето с Дартом Вейдером и Аллой Пугачевой».

Ну так вот. Андерсен-то меньше двух недель отсутствовал. Это наводило на мысли. И еще то, что Король и Мерлин трепались с ним так, как будто и не было всех этих слухов о том, что Малышев своей жопой на жизнь зарабатывал.

- Да неизлечимый он, - Пурга со знающим видом отхлебнула чаю. – Вот его и завернули к нам. Пидорасы ваще не лечатся. Наукой доказано.

- Ничего он и не пидорас, - возразила Поняша, посылая в сторону стола старшаков томный взгляд. – Иначе бы фигли Король с ним рядом сел. Уж Артур с Мерлином точно бы знали, если б Андерсен голубым был – Денис же с первого дня с ними в одной спальне.

- Ой-ой, уже Денис, - передразнила Ника, закатив густо подведенные глаза. – А может, твой Денисочка Мерлушкину засос поставил. Вон, гляди, как этот дрыщ капюшоном-то с утра занавесился. А Королю Малышев отсасывает, небось. Может, эти двое вообще не кореша, а муж и жена.

Девчонки мерзко захихикали. Ну, все, кроме меня и Помойки. Со мной и так все ясно, а Помойка вообще не смеялась. Никогда. Хотя ей не больно было улыбаться, как мне. Или, быть может, у нее все-таки что-то болело, только внутри, где не видно?

- А ты пойди и Артуру это скажи, - предложила я, глядя прямо на Нику. – Помойка вон платьев траурных всем понашьет на твои похороны. У нее знаешь уже какой опыт? Только заказ надо прямо сейчас делать, чтоб ты протухнуть не успела.

Красивое лицо Ники застыло уродливой маской, голубые глаза сузились:

- Ты смотри, Горелая, как бы тебя с твоим пидорком раньше не закопали в общей могиле. А то, знаешь, Титану он больно глаза мозолит. Мне как-то на Андерсена раньше пофиг было, но если ты на меня тявкать начнешь, я ведь могу Андрюше и намекнуть...

Блин, жаль, у меня в руке вилки не было, этой козе в глаз ткнуть. Зато передо мной стояла полная тарелка жиденькой овсянки на воде. Эту мерзкую серую массу я Никитенко в морду и плехнула.

Как Ника вопила! В столовке стаканы дребезжали и чуть все стекла трещинами не пошли. Еще бы: каша-то ей не только харю уделала, но и волосы, и форму школьную, с вечера отутюженную.

А я такая:

- Ой, как неловко вышло. Хотела тарелку убрать и оступилась.

Тут Никитенко на меня как кинется! Когтями воздух дерет, орет, как кошка мартовская, которой кота не досталось. Я от нее за Помойкой спрятаться только и успела. К нам, естественно, воспы метнулись, но пока они еще добегут. Я Поняшин чай схватила невыпитый и Нике прямо в морду. А он горячий еще был. Что тут началось!

В общем, Никитенко скрутили, хоть она и лягалась, и из столовки поволокли. Видос у нее был, как у зомби годичной свежести: каша с рожи и с волос свисает хлопьями, тушь потекла, морда – красными пятнами, на груди шмат овса, будто она сама себя обблевала. В общем, давно дурдомовцы так не веселились с утра пораньше. Я тоже успела поржать, пока на меня Сирень буферами не наехала.

- Красавина, а ты чему радуешься? Думаешь, я не видела, кто все начал?

- А чо я, Марина Игоревна? – Захлопала я на воспитку невинными глазами. – Споткнулась я просто, вот каша на Никитенко и вывернулась. А она на меня накинулась, как бешеная.

- Угу, и чай ей в лицо тоже совершенно случайно выплеснулся, - подхватила Сирень фирменным не-верю-тебе-ни-на-грош тоном.

- Так руки-то у меня какие, - я сунула воспитке под нос обожженные, скрюченные ладони. – Вот если бы операцию по плану сделали, как положено, то я бы и чашку нормально могла держать. Но раз уж папины денежки ушли кое-кому в карман...

- Вот что, Красавина, - перебила меня Сирень, цапнув за локоть и таща от стола и развесивших уши девчонок, - мы с тобой потом разберемся. Сейчас в школу пора, но сразу после уроков зайдешь ко мне. Поняла?

- Так у нас же обед, - включила я дурочку.

- А ты думаешь, он с таким поведением полагается? – И воспитка, колыхая воланами, удалилась выгонять засидевшихся из-за столов.

Денис подошел ко мне, как только мы вышли под летящий с неба неуверенный снег, переходящий в дождь.

- Кто-то наверху решил разморозить холодильник, а? – Он посмотрел вверх и тут же получил в глаз здоровенную мокрую снежинку.

Андерсен тер кулаком покрасневшие веки, а я ржала, как лошадь, пока мне самой рот снегом не залепило. Теперь уже я отплевывалась, а Денис с меня угорал.

- Вижу, ты в порядке, - заключил он, когда я наконец снова смогла говорить. – Я уж за тебя испугался там, в столовке.

- Фигня, - пожала я плечами. – Тебе на психе, небось, в сто раз хуже пришлось.

- Не, таких агрессивных у нас в палате не было, - тряхнул он головой.

А потом на него сзади налетел Тля, и больше поговорить нам не удалось.

На первом уроке мы сидели мокрые, как мыши. Пяти минут пешедрала до шкалки хватило, чтобы волосы у всех слиплись сосульками, носы покраснели, а с рукавов и штанин натекали на пол унылые лужицы. Мерлин стянул свой капюшон, но шляпа у него все равно обвисла уродливым блином, а с полей капало на парту.

Надо было видеть, какой злобной радостью озарилось лицо русички, когда она увидела в классе Андерсена!

- Малышев, - проскрипела она тонзиллитным горлом, - наконец-то. Выздоровел?

- Ага, - донеслось громким шепотом со стороны Колбасы. – Лишай прошел. Стригущий, - и Колбаса провел ладонью по башке, будто лысину гладил, чем сорвал целый хор смешков.

Блин, вот опять этот клоун за старое! Давно его не пиздили. Таким, с короткой памятью, надо раз в неделю люлей давать для профилактики.

- Я не тебя спрашиваю, Ковбасюк! – Прикрикнула Дубовая Роща, а сама так на Андерсена очками и зыркает.

- Выздоровел, - ответил Денис спокойно, но мне-то сзади видно, как у него по шее краска поползла.

- Надеюсь, тогда ты готов сдать домашнее задание за пропущенное время?

Андерсен удивленно вскинул голову:

- Домашнее задание? Но я же только вчера из больницы приехал. Вечером.

- Да неужели? – Русичка прошлась вдоль доски, встала прямо напротив своей жертвы и вытянулась по стойке смирно. Это на языке жестов значило, что Андерсену пипец. – А в больнице ты две недели чем занимался? Носом в телефоне торчал? У нас вообще-то дети, даже раком больные, учиться умудряются. Только Малышев один баклуши бьет! Ты что думаешь, к тебе особое отношение будет, потому что ты детдомовский? Нет, дорогой мой, у нас тут все равны! – Дубовая Роща широко махнула рукой, заключая класс в круг равенства. – И с тебя я буду спрашивать, как с остальных, и даже больше. Потому что у тебя пара на паре и колом погоняет! И на сегодня, Малышев, я тебе ставлю два. Принесешь домашние задания, исправишь.

В общем сел бедный Андерсен на место, а у самого аж череп под светлым ершиком покраснел. Что называется слова сказать не дали, а пару уже нарисовали. Следующим после русского у нас, как назло, была литература, а это означало Дубовую Рощу дубль два. И снова она Дениса мишенью выбрала, а сама еще про равенство трындела – ага, как же.

- Что, Малышев, «Песню о соколе» ты, конечно, тоже не прочитал?

- Прочитал, - ответил Андерсен неожиданно для всех, а особенно для русички.

Она аж очки поправила, чтоб лучше мишень видеть.

- Так когда же ты успел? – Спросила она издевательским тоном. – Ты же только вчера вечером из больницы приехал.

- Я ее еще до больницы прочитал. Она же коротенькая.

- Надо же, лишайный олигофрен читать умеет! – Долетел до меня шепот Ковбасюка. – Страницу за четверть.

Блин, вот бы щас подошла, да как треснула его по башке учебником! Пусть себе потом в припадке бьется, мне пофиг. Да еще домашние эти, придурки. Если б они не ржали, Колбасе бы быстро тупые шутейки надоели. Ему же публика нужна.

Дубовая Роща притворилась глухой.

- Очень хорошо, Малышев. Тогда расскажи-ка мне, кто в «Песне» главные герои, и о чем они спорят?

- Ну, там Сокол и Уж, - неуверенно начал Денис, - спорят о жизни. Сокол сцепился с кем-то в небе... ну, наверное, с другими птицами. Ему навешали, и он падает в ущелье к Ужу, но все еще драться лезет. А Уж лежит себе спокойно, никого не трогает. Он вообще мирный. Ну и в общем... - парень замялся.

- Рожденный ползать, летать не может, - прокомментировал громким шепотом Колбаса и ткнул пальцем в Андерсена у него за спиной.

- Это ты про себя? – Тоже шепотом отозвалась я.

Хихиканье, громкость которого нарастала по мере ответа Дениса, теперь перешло в гогот.

- Тихо! – Не выдержала русичка и треснула рукой по парте, так что редкими волосенки дрогнули в прическе. – Не класс, а дубовая роща! Так, Малышев, ты сказал, Уж и Сокол спорят о жизни. И какие же у них точки зрения? И чья точка зрения близка автору?

Денис обернулся и почему-то посмотрел на меня. Это из-за того, что я Колбасе ответила?

- Малышев! – Роща стопудово решила не давать жертве ни минуты покоя. – На Красавиной ответ не написан. Добудь его, пожалуйста, из собственного мозга.

- Он бы добыл, - не унимался клоун-Ковбасюк, - если б мозг у него был.

- Горький, конечно, на стороне Сокола. – Денис сделал вид, что ничего не слышал, и правильно! – Сокол видит смысл жизни в борьбе, хотя за что он борется, не слишком понятно. За небо? Но оно же огромное, его на всех хватит. Даже если бы ужи смогли летать, его бы хватило. Борьба ради самой борьбы — это, по-моему, глупо и бессмысленно.

Опа! В учебнике точно не так написано. Да и по роже Дубовой Рощи это видно – эк ее перекосило.

- То есть, по-твоему, - начала она зловеще, - в споре прав Уж?

- Я ж говорю, - не унимался Колбаса, так и брызжущий остроумием, - пресмыкающийся перед нами, - и снова за спиной у Андерсена на него показывает.

У Дениса шея из розовой алой стала, и пальцы начали подрагивать, но голос оставался спокойным:

- Нет, я так не думаю. Он сдался слишком быстро. Один раз упал, и все. Ужу не стоило вообще начинать прыгать, потому что на земле ему жилось хорошо. Но раз уж он стал мечтать о небе, то ему надо было продолжать пытаться. Проблема только в том, что даже если бы Уж подпрыгнул сто раз или бросился со скалы, чтобы взлететь, над ним бы только поржали, - Андерсен посмотрел прямо на Колбасу. – Никто бы про его безумство песни петь не стал. Потому что он скользкий, холодный, и маленькие девочки его боятся. И за него заранее решили, для чего он рожден, что он может, а что нет. Так что вся слава всегда будет доставаться Соколам. Храбрый Уж или не очень.

Вот это он им вмазал! Надо было видеть морду Ковбасюка и остальных. Странно, чего это им хихикать расхотелось? Даже на Дубовую Рощу оторопь нашла: рот вроде открывается и закрывается, а звук не идет, будто она – тетка из сурдоперевода.

И тут я слышу – хлопки. Это Мерлин – встал, повернулся к Андерсену и аплодирует. Тогда я тоже вскочила – и хлопать. И вдруг Морозова с места поднимается и, глядя в стол, начинает бить в ладоши. Морозова, которая вообще всегда молчит! А если ей ну очень надо что-то спросить, подходит близко-близко и шепчет, пялясь в пол. От такого у всего класса повторный ступор случился. Даже Андерсен на месте застыл: не знает, наверное, то ли ему дальше стоять, то ли сесть, то ли раскланяться.

Первой отмерла Дубовая Роща и как заорет:

- Так, представление закончено! Сели все. Кроме Малышева. А ты, Малышев, останься после уроков. Мне бы очень хотелось о тебе поговорить в присутствии твоего воспитателя.

- Я не могу сегодня, - Денис без страха смотрел прямо в мечущие молнии очки русички.

- Как это – не можешь?! – У Рощи аж все листочки затряслись. Насколько я знаю, еще немного, и с ее котелка точно рванет крышку. – Чем это ты таким занят, позволь спросить?

- Мне надо на видеопаспорт сни... Мне видеопаспорт будут делать, - поправился Андерсен. – Кирилл Борисович сказал, после школы сразу в Центр идти.

- Замечательно, - развела руками Дубовая Роща. – Великолепно. Вот я твоему воспитателю и расскажу, какую тебе можно дать характеристику. Чтобы там ничего не упустили. Много времени это не займет. Так что после уроков, будь добр – в мой кабинет.

Да, блин. Чувствую, достанется Денису из-за этого гребаного Ужа! Устроят ему Болгарка с Рощей «В мире животных». А все эпилептик наш недоделанный, чтоб его сплющило и не разогнуло!

Наверное, для нас обоих просто сегодня день неудачный. Еще и десяти нету, а обоим уже воспитательные беседы прописали. Поразительное совпадение.