15. Мерлин. Что я знаю о пидарасах

«Я не одинок, тут дохуя и больше ребят.

Не пчёлы, а трутни, запертые в бетонные ульи.

Время замерло, но тлеют сердец угли,

По касательной прошла здесь пуля»

Красные пидорасы. Слышу звон, не знаю, где он

Все, что я знал о пидорасах, я вынес из двух эпизодов моего прошлого. Первый случился еще в интернате восьмого вида – до Дурдома, шляпы, Вороны и Артура. В то время моя жизнь была жалким и полным страха существованием червя. Я и выглядел, как червь, вернее, как головастик. Наверное, все помнят фотки несчастных негритят, погибающих от голода и засухи? Такие скелетики на ножках-спичках с огромными головами «чужих» и раздутыми животами? Ага, это мой портрет в шесть лет. Осталось только поменять черный цвет на белый и добавить карликовость – в то время мое тело отказывалось расти, так что меня можно было принять за не по годам развитого трехлетку. При этом я постоянно хлопался в обмороки, и уставшие от меня воспы каждый раз надеялись, что я как следует приложусь черепушкой об угол шкафа или поребрик и больше уже не встану. Но я был наглый и упрямый. И каждый раз приходил в себя и вставал, прибавляя им работы.

Хотя речь сейчас в общем-то не обо мне, а о Гыге. Этот молодой парень, бывший выпускник интерната, работал у нас ночным воспитателем. Отличался Гыга вспыльчивым нравом, тяжелой рукой и откровенно садистскими наклонностями, о которых (теперь я в этом не сомневаюсь), прекрасно знала нанявшая парня директриса. Ее вполне устраивал животный страх, который испытывали перед Гыгой младшие воспитанники – ведь в его смену в интернате всегда были тишь да гладь. А Гыга со всей душой отдавался работе. Где еще он мог получить неограниченный доступ в спальни безответных мальчиков, с которыми он мог делать все, что ему вздумается, не опасаясь наказания? Ведь некоторые из ребят едва могли связать два слова, а тех, кто был способен на большее, Гыга запугал до нервной икоты и недержания.

К счастью, его внимание всегда обходило меня стороной. А вот пацану с койки у двери повезло меньше. Восп забирал его после отбоя – не каждую ночь, Гыга любил разнообразие. Я притворялся крепко спящим и держал глаза закрытыми, стоило мне услышать характерный неровный звук шагов – восп подволакивал одну ногу – и скрип открывающейся двери. Я никогда ни с кем не обсуждал то, что видел и слышал. Зачем? Об этом и так знали все. Взрослые знали тоже, но ничего не делали. Значит, так оно и надо, думали мы тогда. Так правильно. Ты плохой, и тебя наказывают. Тебя наказывают, потому что ты ущербный урод и обуза. Мальчик у двери, несомненно, был еще хуже остальных. Он заслужил то, что с ним делали. Точка.

И все равно, я боялся. Боялся, что когда-нибудь Гыга выберет меня. Наверное, этот страх и не давал мне расти. Он лишал мозг притока крови и кислорода, и я падал – в ванной, в столовой, на прогулке – набивая себе шишки и синяки на самых видных местах. Страх сделал свое дело: Гыга предпочел не связываться со мной – то ли гнушался уродца, то ли опасался, что я не выдержу издевательств, и у него будут проблемы. Так или иначе, после моего перевода в Дурдом я начал расти, и обмороки случались все реже и реже.

Позже я долго пытался вспомнить имя того мальчика-у-двери. Но как ни напрягал память, она не выдавала ответ. Одно время я был почти уверен, что его звали Грушко по фамилии. Но потом, рассматривая общую фотку, сохранившуюся у меня на память об интернатских годах, я сообразил, что Грушко не имел никакого отношения к этой истории, он был вообще из другой группы.

Наверное, этот парнишка навсегда останется для меня Мальчиком-у-двери. Я так привык избегать его в реальности – чтобы не заразиться той странной стыдной болезнью, которая выделяла его среди остальных, - что даже в своих воспоминаниях прятался от бедной жертвы.

Второй эпизод произошел уже в Дурдоме и гораздо позже. Мы с Розочкой тогда занимали соседние койки в средней группе; кровать Короля у окна пустовала: он в очередной раз ударился в бега. Тогда в одной спальне с нами жил чернявый носатый пацан явно восточных кровей с погонялом Капитан Грант или просто Капитан. Его, кстати, в натуре так и звали – Грант.

Темперамент парнишка унаследовал от своих безвестных родителей, из-за чего постоянно влипал во всякие неприятности. Вышло так, что на него наехал Титан – не помню уж, по какому поводу. Капитан вытащил нож, и наезд в тот раз закончился ничем, но страсти накалялись. Титаны пасли пацана косяком, и тот, очканув, стал собирать себе группу поддержки в лице дурдомовских черножопых. Таковых имелось немного, зато почти все они сосредоточились в старшей группе: близнецы Касумовы и Гашиш.

Три здоровых лба с удовольствием бы отпиздили титанов, защищая брата по крови и мстя за годы унижений по национальному призраку. Но Титов почуял запах жареного и принял меры прежде, чем из него могли сделать шашлык. Вместе с Салом и Метром он подловил Капитана одного в туалете – в трусах и без ножа. Конечно, парень сопротивлялся. Но они были старше, больше и трое на одного. Все равно им пришлось вставить пацану в рот обрезанную бутылку из толстого пластика, чтобы Капитан не оттяпал Салу хер.

О том, что Гранта «замостили», весь Дурдом узнал следующим утром. Кто-то сначала не верил, но, когда по мобилам стал гулять порноролик со страстным кавказцем в главной роли, сомнений не осталось ни у кого. В тот же день Грант стал изгоем. От него отвернулись даже те, кто обещал защищать. Прошло не больше недели, и парень порезал себе вены. Порезал неумело, но умудрился захлестать кровищей всю стену у толчков. Его отправили в больничку, потом на психу, и больше мы его так и не увидели. Быть может, вторая попытка Гранта была более удачной. А может, его просто перевели в другое учреждение. Даже если так, не думаю, что его жизнь там стала слаще – такие вещи в системе узнают быстро.

Андерсен был особый случай.

Он единственный из тех, кого я знал, не просто сбежал, но остановил насилие. Он вернулся и отомстил. Око за око, кровь за кровь, кажется, так говорят?

Я думал о том, мог ли Денис соврать. Ведь он уже солгал насчет усыновления. Что, если он сделал это снова, чтобы сохранить лицо?

В жизни я много наслушался хвастовства и пустых угроз. По мне, так либо Андерсен был актером, достойным Оскара, либо он действительно сделал то, о чем говорил. Теоретически это было вполне выполнимо, несмотря на то, что ни высоким ростом, ни мускулами Денис не отличался. Ему в руки могло попасть оружие. Даже десятилетка с ножом способен завалить взрослого мужика. О том, как, можно спросить Титана. Ему было десять, когда он пырнул отца, в пьяном угаре избивавшего мать. Папахен склеил ласты, а сын стал отмороженным на всю голову.

Видимо, именно это я чувствовал с самого начала в Денисе, потому и не доверял ему. С виду тихий, спокойный, даже отстраненный, он оказывался способен на неожиданные и рисковые поступки, как будто смотрел на все другими глазами и видел мир в иной, более глубокой перспективе. Как будто смерть коснулась его своим крылом, и теперь он взирал на мир из-под его тени, и соотносил все и всех с разверстой могилой, которая для него всегда маячила на горизонте.

Конечно, я должен был догадаться кое-о-чем раньше. Скажем, по тому, как он стеснялся раздеваться при всех. В душ всегда старался ходить один, дожидаясь иногда до того, что вода шла совсем холодная. В бассейне не появлялся. Снимал и надевал одежду под одеялом. Я-то думал, это все от того, что в спальне у нас колотун, а Андерсен, разнеженный домашней жизнью, таким макаром пытался сохранить тепло. Теперь я видел, что причина совсем в другом. И эта болезненная стыдливость – не обычная застенчивость домашнего мальчика, не привыкшего к отсутствию личного пространства.

Я вспомнил рисунки Дениса: обнаженных детей в аквариумах и птичьих клетках, скрюченных в неудобных, неестественных позах. «Меня держали взаперти», - сказал он. Наверное, на бумаге парню было легче выразить то, что он не мог передать словами. Ведь даже нам он не рассказал всего. Думаю, он рисовал не только себя. Дети были разного пола и возраста, с разными лицами. Один мальчик, стройный и чернокожий, стоял ночью в лесу, почти не отличимый от дерева, одеревеневший от страха, исказившего его лицо. Что стало с ним? Что стало с кудрявой девушкой, которую он часто рисовал танцующей в круге огня? Что стало с ними со всеми?

Денис сидел рядом со мной, прижавшись лбом к плечу Короля. Его больше не трясло так сильно, но иногда я чувствовал коленом волны исходящей от его тела дрожи. В темноте я не мог сказать, плакал ли он – если и так, то делал Андерсен это беззвучно.

- У кого какие планы на вечер? – Внезапно спросил Артур неожиданно бодрым и деловым тоном. – Если никаких, кроме как задрачиваться в танчики или лысого гонять, то у меня есть отличная идея.

- Какая? – Подыграл я, хотя еще не понял, куда Король клонит.

- Пусть это будет сюрпризом. – Артур вскочил с кровати и потянул Андерсена за собой. – Так, Мерлин, бери Ворону и пошли искать Тухлого.

- А может, не надо? – Робко возразил я. Во-первых, мой радар звездюлей сообщал, что очередная «прекрасная идея» Короля может принести их очень много на каждую отдельно взятую жопу, в том числе, на мою собственную. Во-вторых, я не знал, стоит ли посвящать Тухлого в то, что поведал о себе Денис. Вроде мы друзья, и секретов у нас друг от друга нет. Но тайна Андерсена слишком темная и тяжелая. Вынесут ли ее угловатые плечи Тухлого?

- Надо-надо, - заверил меня Король и воткнул Ворону мне в руки. – Без него у нас ничего не выйдет.

- О, нет, - пробормотал я, соображая, что Артур, кажется, задумал куда-то вломиться. Особый талант Тухлого тогда действительно пришелся бы очень кстати.

- О, да, - ухмыльнулся Король и распахнул дверь в общую комнату.

- Чо «да»? – Изрек возникший в потоках света на пороге Тухлятина.

Артур схватился за сердце:

- Фух, бля, меня чуть кондратий не хватил! Ты чо тут, подслушивал?

- Нефига подобного, - оскорбился ночной гость. – Я вас ждал-ждал, уж подумал вы тут возвращение Андерсена без меня отметить решили, хотя на завтра вроде договаривались.

- Правильно ты мыслишь, - Король обхватил за плечи немного пришедшего в себя Дениса. – Зачем откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня?

Скуластая морда Тухлого озарилась изнутри:

- Правда? Но где бухло взять? В магаз успеем метнуться? А то после десяти не продают.

- Зачем в магаз, - понизил голос Артур, - когда можно синькой нахаляву разжиться и побухать в тепле?

- Водка есть? – Каркнула Ворона, вытянув шею, и довольно встряхнулась.

- Не уверен, но скоро мы это выясним, - Король потрепал птицу по голове.

Сбывались мои худшие опасения.

- А Лопасть? – Вдруг спросил Андерсен. – Он с нами?

Тухлый помрачнел:

- Этот гребаный пыжик тогда будет с нами, когда приползет сюда на коленях и положит под ноги Королю ожерелье из ушей титанов.

- Когда Ворона выклюет ему «Предатель» на обоих полужопиях и сделает пирсинг на яйцах! – Добавил я.

- В общем, скоро, но не сегодня, - подвел итог Артур и пояснил для Андерсена. – Юрка пиздил бензин с заправки, пока его не застукали и не турнули. Сам мохал и титанам продавал. Мы этой крысе темную сделали, как узнали. Лопоухий разобиделся и к ним переметнулся.

- Пусть теперь спину под Титановы лыжи прогибает, - Тухлый презрительно сплюнул. – Без него только лучше: он одного хлеба, знаешь сколько, сжирал?

Андерсен покачал головой:

- Жалко его. Лопасть ведь с этими утырками пропадет.

Мы все уставились на Малышева: вот как так вышло? Каждый из нас думал то же самое, но сказать никто не решался. А он взял – и сказал.

- Бухать, - заключил Король и вытолкал нас всех из комнаты. – Кто там изрек, что истина в вине?

- Водка есть? – Забеспокоилась Ворона.

- Водка еще лучше, - согласился Артур.