10. Денис. Будда 4МО

«И пусть плохие мысли ворвутся, как опергруппа,

Буду спокоен и буду неподвижней дуба

Пурпурный Будда,

Я пурпурный Будда»

ATL. Пурпурный Будда

Палата, в которую меня прописали, находилась этажом ниже. На блевотно-зелененькой стенке напротив лестницы висела табличка «4 Мужское Отделение». А на белье, которым была застлана моя койка, – неопределенно-буром с подозрительными пятнами - значился штамп прачечной: «4МО». Командовал чмошниками «славянский шкаф» под потолок, бритая башка которого переходила напрямую в плечи посредством пяти жировых складок на затылке. Прямоугольным телосложением и выражением морды санитар, на руки которому сдал меня Дейл, напоминал одного из мастеров Кружитцу – коммандера Бланка, хотя звали этого героя мультсериала гораздо более прозаически – Кеша.

- Вещи в тумбочку складай и айда на завтрак, - прогудел коммандер Бланк. – И в темпе вальса давай, а то соседушки твои опять всю кашу схавают.

У меня пропала всякая охота торопиться. Я засовывал в тумбочку свои нехитрые пожитки по одной: зубную щетку, туалетную бумагу, сменные труселя и полотенце, - а сам втихую поглядывал по сторонам. Так, решеток на окнах нету. Интересно, какой тут этаж? Коек всего шесть и все пустые – пациенты, очевидно, питаются в столовке. Воняет примерно так же, как у нас... В смысле, в наблюдательной. И розетки так же заглушками забиты. Это, чтобы психи в них пальцы не совали? А дверь... Я оглянулся через плечо. Дверь вообще стоит открытой. Она тут цельная, а не поделенная на половинки.

Тут под одной из коек у окна мне почудилась тень движения. Ну вот, уже и галики пожаловали! Я поморгал, потер глаза. Нет, дед, который прятался под кроватью не рассыпался пылью. С заросшей спутанным седым волосом физиономии поблескивали глубоко запавшие, дикие глаза.

- А... чего это?... – Я ткнул пальцем в сторону подкроватного монстра.

- Это у нас агент Зорге, гений внешней разведки, - флегматично отозвался Бланк. – Гроза ЦРУ, МИ-6 и Моссада. Ушел в запой, когда его раскрыли. Или сначала его раскрыли, а потом он ушел... Не суть. Главное, что агента навестил на явочной квартире рыжий пушистый зверек, явно подосланный иностранными спецслужбами, и вот теперь герой скрывается у нас. Тут-то безопасно, верно Кузьмич?

- Тс-с! – Зашипел старикан под кроватью, вжимаясь в стену. – Не раскрывайте мое настоящее имя. Нас прослушивают!

- Ага, - вздохнул Бланк. – Новичок принес в трусах жучок. Ладно, Малышев, хватит тут видами живой природы наслаждаться. Хавать пошли.

Мне повезло. Когда я дошаркал до столовки, всю кашу уже слопали. Мне досталась пара подсохших бутербродов, один с сыром, второй с колбасой неясного происхождения и несладкий чай цвета мочи. После завтрака Бланк выдал мне стаканчик с таблетками, которые я, помня предупреждение врача и пальцы Чипа и Дейла в ротовых полостях пациентов, проглотил без возражений. Утомленный богатым на события утром, я потащился обратно в палату в надежде прилечь. Но не тут-то было. Дверной проем передо мной перегородила мощная, обтянутая белым длань – как раз на уровне моего лба.

- Дневной сон у нас с трех до четырех, - объявил с высоты своего роста Бланк. – А отбой в десять. Вне этого времени в палатах находиться запрещено.

- А где находиться разрешено? – Решил разузнать я, чтобы точно ничего не нарушить.

- Разрешено гулять по коридору, ходить в туалет и отдыхать в комнате отдыха, - обстоятельно объяснил санитар.

- А как же агент Зорге? - Я указал на старикана, который хрупал чем-то под своей койкой – наверное, кто-то сердобольный принес ему завтрак.

Бланк тяжело вздохнул и произнес терпеливо, как будто общался с умственно-отсталым:

- Вот ты, Малышев, если я тебя пущу, что сделаешь?

- Ну... - я старался осторожно подбирать слова в ожидании подвоха, - я поспать хотел.

- То есть ты развалишься на койке, так? – В том же тоне продолжил санитар. – Ты видишь кого-нибудь на койке Кузьмича?

- Нет, - я мотнул головой.

- Вот! – Бланк воздел указательный палец, похожий на разваренную сардельку. – Теперь понял?

- Понял.

Я уныло развернулся и побрел искать какой-нибудь диванчик, на который можно было бы прилечь. В коридоре мне навстречу попалась пара зомбей... то есть пациентов. Кто-то шаркал мимо с отсутствующим видом, кто-то сидел на корточках, подпирая стену, и провожал меня стеклянными взглядами. На некоторых больных были пижамы, как и на мне, но многие носили обычную домашнюю одежду – треники, халаты или спортивные костюмы. Большинство психов выглядело совершенно обычно, таких на любой автобусной остановке полно, а то, что глазки пуговичные – так это от той дряни, которой всех тут пичкают. Я заметил тощего мужичка лет тридцати, украдкой колупающего стенку и засовывающего отколупанное в рот. Наверное, он тоже не любил кашу. Заметив мой взгляд, стеногрыз смутился, заалел щетинистыми щеками, сунул в рот палец и торопливо засеменил искать другую стену, повкуснее.

Я продолжил свой путь, надеясь спросить у кого-нибудь насчет дивана. Ага, вот, наконец, и вполне адекватный на вид пациент: уютный плюшевый халат, очки, газета под мышкой, гладко выбритая пухлая физиономия – прямо интеллигент в санатории, а не клиент психушки.

- Простите, - начал я, - а где тут...

- Здесь, - улыбнулся интеллигент и шустро распахнул халат. Там действительно было на что посмотреть – кудрявый лобок, обвисшая мошонка и жирные волосатые ляхи.

За спиной эксгибициониста возник ангел смерти в лице Бланка и нежно взял жертву под локоток:

- Закройся, сим-сим! Пора на процедуры.

Я смотрел вслед плюшевой спине и очень надеялся, что упомянутые процедуры будут включать как минимум электрошок и глубокую клизму.

- Ты не меня ищешь?

А этот кент откуда нарисовался? Парень на пару лет старше меня. Тоже детдомовский? Нет, не похоже. Если бы не возраст, я бы скорее поверил, что это врач, оставивший где-то белый халат – так уверенно и спокойно держался этот тип. Да и одет он был не просто нормально, а даже с шиком: модные джинсы, сидящие низко по бедрам, черный джемпер, кожаные кроссы. Волосы взбиты на сторону явно не с помощью подушки. Даже пахло от него не больничкой, а тонким парфюмом – то ли дезик, то ли лосьон после бритья.

- А... ты кто? – Удалось мне наконец собрать мысли, с которыми боролась химия, которую я недавно заглотил.

- Я Будда, - сообщило невозмутимо лицо рекламной кампании Calvin Klein. – Рано или поздно все приходят ко мне. Но лучше раньше, чем позже.

- А чо, Бог, царь, Наполеон уже не модно, да? – Спросил я прежде, чем успел подумать.

Будда улыбнулся:

- Бога выписали на прошлой неделе. А ты кто такой?

Я так и не понял, шутит он или констатирует факт. Поэтому ответил:

- Я просто Денис. И вообще-то я искал диван.

Будда покачал головой:

- Диваном снабдить не могу. Но, может, стул сойдет? И кстати, не стоит себя принижать. Я вижу, в тебе просверкивают грани абсолюта.

Я кивнул: мне просто хотелось уже куда-нибудь упасть. Инересно, в каком месте у меня абсолют просверкивает? Штаны вроде не дырявые...

Новый знакомый провел меня в просторное помещение, навевавшее такую же вселенскую тоску, как и зелененький коридор. По стенкам стояли очень жесткие на вид скамейки, явно не располагающие к возлежанию, и все равно занятые сладко дрыхнущими счасливчиками. Рядом с одной из них торчал низкий шкаф со створками, запертыми на висячий замок. Над шкафом висела облупленная табличка: «Просмотр телепередач с 19 до 21». Очевидно, под висячим замком скрывался зомбоящик.

Пространство перед ним занимали расставленные в рэндомном порядке столы, окруженные такими же жесткими на вид стульями. Моя попа испуганно поджалась при их виде, вспомнив ежей. За большинством столов уже кто-то лежал или сидел: где-то резались в карты с санитаром – не коммандером Бланком, а незнакомым, поменьше габаритами; где-то забивали козла; где-то просто тупо смотрели в одну точку.

Любопытные взгляды тех, кто еще не потерял связь с реальностью, проводили меня за стол, на котором лежали раскрытая тетрадка, перьевая ручка и стояла пластиковая черная баночка, я предположил, что с чернилами. Будда уселся над чистыми листами, я осторожно опустился на стул напротив.

- Так откуда ты к нам, Денис? – Спросил мой знакомый.

- Оттуда, - я ткнул пальцем в потолок.

- А-а, с Конюшни, - понимающе протянул Будда и добавил, заметив мой неуверенный взгляд. – Не волнуйся, я крейзанутый не больше, чем ты. Тут просто наблюдательную палату так называют. Там буйные лежат – «кони» на местном жаргоне. Ну вот, и пошло: Конюшня да Конюшня. И как же тебя туда угораздило?

Я кратко рассказал про Дурдом, Кикиборга и месть директрисы.

- Конфетку хочешь? – Покачал головой Будда и достал из кармана горсть неопознанных батончиков. – Как шоколадные на вкус, только без сахара.

- А почему без сахара? – Удивился я, запихивая конфету в рот.

- Потому, что мне их мать принесла, а она у меня помешана на ЗОЖ.

И Будда рассказал мне, что в дурку его сдала мамахен, с которой он живет после развода родителей. Они все еще делят его через суд, и отец вроде бы почти выиграл последнее заседание. Тогда мать в отместку упрятала яблоко раздора с глаз долой – в психушку.

- Разве можно здорового человека вот просто так в дурдом сдать? – Удивился я, чавкая конфетой без сахара.

- Я несовершеннолетний, - пожал плечами мой собеседник. – А она сказала, что я с ней дерусь. Это уже не первый раз. Просто из первой больнички меня выгнали, так она теперь сюда меня пристроила.

- Выгнали? – У меня глаза стали такие же большие, как, когда мне первый укол впендюрили. – Разве могут из психушки выгнать?

- Еще как, - Будда кинул в рот последнюю конфету. – Если им психов испортишь, выпнут со свистом.

Я осмотрелся по сторонам.

- Разве психов можно испортить? Они же уже вроде того... – я поднял, было, палец к виску, но передумал.

Будда загадочно улыбнулся.

- Хорошие психи предсказуемы. Они подчиняются правилам, становятся шестеренками в механизме системы, даже льют на него смазку. Вот, смотри, - он кивнул в сторону стола, за которым шел жаркий карточный бой за сижки. – В данной биогруппе представлены основные пять категорий пациентов: торчки, алконавты, суицидники, урки и психохроники.

Меня потянуло поднять руку, как в школе:

- Там еще санитар.

- А, - отмахнулся Будда. – Разница между ними только в том, что на одном есть белый халат, а на остальных нет. Смотри, главный понт тут Копыто – это тот в наколках с черепом фасолиной. Он из палаты блатных, с ним играть никогда не садись, а лучше вообще держись подальше. Следующий по часовой стрелке Витек – пришел сам с марафона сниматься. Колбасит его нехило, может и в морду дать, так что и к нему не стоит подкатывать. Разве что тебе нужно пороху достать. Дальше Мухомор – вот его взятка как раз. Этот алкаш в третьей стадии, уникальный экземпляр, обычно алики раньше ласты склеивают, еще во второй. Безобидный тип, заделался тут шнырем за ежевечернюю рюмашку: полы моет, у толчков подтирает, ну и прочая грязная работа его. Рядом с Мухомором – Беззубый. Потомственный шизофреник. Зубов его, кстати, Копыто лишил, когда шизоид права качать начал: у него обострение было, все по колено, возомнил себя главным паханом в курятнике – а точнее, Сатаной в аду. Потом Мухомор долго резцы и клыки осатанелого находил по углам. Ну и последний у нас вон тот мачо в кресле-каталке. Сиганул с пятого этажа, но насмерть не убился. Кстати, актер, человек творческий и склонен к депрессиям. Можешь взять у него автограф, человек хоть порадуется.

Я пораженно хлопал глазами то на Будду, то на картежников:

- И что, ты тут всех-всех знаешь? Ты, наверное, в дурке очень давно?

- Неа, - парень расслабленно потянулся. – Всего пару дней. Поверь, все психушки похожи одна на другую. Побывал в одной, в другой быстро сориентируешься.

Тут я вспомнил о самом главном:

- Так за что тебя из первой дурки выперли? Как ты психов испортил?

- Просто, - улыбнулся Будда. – Я как в комнату отдыха вошел, они стали спрашивать: кто такой, откуда. Ну я им и сказал, что я тренер Олимпийской сборной по легкой атлетике. Пришел, мол, набирать спортсменов в команду.

- И что? – Я подумал, что парень вполне мог бы сойти за тренера в этом понтовом прикиде и с уверенным блеском в глазах.

- Психи меня стали спрашивать, как попасть ко мне в команду. Ну, я встал у телека, их выстроил у противоположной стены и говорю: первые пять человек, кто до меня добежит, будут у меня тренироваться. В общем, они по свистку и дунули. Места в такой комнате, как видишь, не много. Спортсмены стали натыкаться друг на друга, падать, а то и специально конкурентов заваливать. Короче, кончилось все эпичным махачем. Подоспели санитары, всем вкололи галоперидолу за счет заведения. Ну, всем, кроме меня – я-то тихо стоял. Потом стали разибраться, что да как. Ну один аутист, невинная душа, врать по натуре неспособен, меня и слил. Главврач дал мне десять минут на сборы, и все – ауффидерзейн.

- Охренеть, - пораженно пробормотал я. – И все так просто?

- Гениальное всегда просто, - заметил Будда.

- А чего ты тут их бегать не заставил? – Я кивнул в сторону картежников.

- Да не лампово один и тот же номер два раза подряд проворачивать, - признался этот поразительный парень. – Я экспериментатор по натуре. Потому и тут пока задержался: изучаю местную фауну. А результаты наблюдений вот сюда записываю, - он постучал пальцем по пустой странице.

- Но там же ничего нет, - резонно заметил я.

- Это потому, что пишу я симпатическими чернилами, - Будда поднял со стола пластиковый пузырек.

- Симпатичными чернилами? Никогда о таких не слышал, - пришлось мне признаться в своем невежестве.

- Симпатическими, - поправил меня экспериментатор. – Можешь у агента Зорге спросить, что это такое. Он тебе целую лекцию с радостью прочтет.

- Их тебе тоже мама приносит?

- Нет, - усмехнулся Будда. – Я их сам себе поставляю. – Он открыл пузырек и сунул мне под нос.

Я отдернулся от вони и чуть не свалился со стула.

- Это же...

Экспериментатор откровенно угорал с моей перекошенной рожи:

- Ага. Моча. Самые древние шпионские чернила на свете. Становятся видимыми при нагревании, - и он приложил палец к губам, изогнутым в улыбке Джоконды.

- А... про меня ты что напишешь? – Я опасливо покосился на девственно-белые страницы.

Будда стал серьезен:

- Напишу, что мое знакомство с Денисом было непродолжительным, но насыщенным. Напишу, что разница между нами не так уж велика: ведь любой человек потенциально – Будда. И что Денис дальше многих продвинулся к пониманию того, что жизнь – это страдание. Кстати, сегодня вечером я собираюсь провести общую медитацию. Придешь?

«Ну вот, - подумал я. – Бесплатные конфеты бывают только в мышеловке. То есть на презентации товара, который тебе обязательно попробуют всучить. Хотя, может, и стоит стать буддистом ради шоколада без сахара? Или тогда мне придется обратиться в вегетарианство до кучи?»

- Я подумаю, - уклончиво ответил я и засобирался в сортир.

По ходу, среди тех пилюль, которые мне спонсировало заведение, было слабительное.