46. Будь проклят тот день, когда ты на свет появился

Том

Какой я глупый, зачем, ну зачем я это сказал ей?! выгляжу идиотом теперь...

Она смотрела на меня своим пронзительным взглядом, смиренно сидя на столике.

— Теперь позволь я помогу, — сказал я, сажаясь обратно на колени, достав аптечку с тумбочки. Аккуратно взяв ее за лодыжку, я попытался снять с нее ее белый, окровавленный носок, не причинив ей боли, осмотрев ее стопу, осколков не было, были лишь порезы, я обработал их антисептическим средством, от боли она сразу же застонала, поморщив свой маленький носик.

— Потерпи немного.

Я обработал раны и аккуратно наложил бинт.

— Чувствуешь что-то инородное в ноге?

— Вроде нет, — выдохнула она.

— Осколков нет, но я могу отвезти тебя в больницу.

— Не надо, я в порядке.

Хотел поднять ее, чтобы помочь лечь, но она снова оттолкнула меня, из-за чего я сразу рассердился.

— Ты всегда будешь вести себя как дикая кошка?

— А что ты ждать от меня? Теперь ты мой опекун, и мне относиться к тебе... как к кому? Как к кому, Том? Опекун — это тот, кто защищает, оберегает, опекун — это то же самое, что родитель. А не тот, кто избивает...

— Хватит.

— Не тот, кто причиняет боль.

— Прекрати, Лана.

— Не тот, кто насильно трахает, — заорала она.

— Прекрати! Хватит, — закричал я, сорвав голос.

— Прекратить? Я тебя тоже просила прекратить.

Злость во мне бушевала всё больше, я закрыл уши, лишь бы перестать слышать, но я пытался заглушить не ее голос, а голос внутри себя, который кричал мне громче, чем голос Ланы, вновь сорвавшись, я скинул всё, что лежало на столике, заставив Лану дрогнуть.

— Я жалею! Я жалею о том, что сделал с тобой! Услышишь меня, услышишь, Лана, — громко произнес я ее имя.

— Жалеешь? Что мне от того, что ты жалеешь? Я больше никогда не стану нормальной, Том, — её голос дрожал, а по щекам текли горькие слезы. — В придачу ко всему ты стал моим опекуном!

— А что я должен был сделать? Позволить тебя скинуть в детский дом?

Мы оба кричали на друг друга, не знаю, доносилось ли это к ребятам, но кричали мы во весь голос.

— Ты должен был хотя бы спросить у меня, чего я хочу, хотя бы один раз спросить.

— И что ты хочешь? Что бы ты решила в этой ситуации, скажи мне? Согласиться остаться в детском доме? Или вместо меня опекуном позволить тебе сделать любого другого? Ты тут даже не знаешь никого, кто бы на это согласился, даже левый бы не согласился, тут нет никому до тебя дела, и ты сидела бы в детском доме... Неужели это лучше, чем твоим опекуном стал я?

Она долго смотрела на меня, не говоря ни слова. Затем спустилась со стола, встала напротив и гордо подняла голову. «Да! — наконец произнесла она. — Лучше детский дом, чем ты!»

Не дав мне и словом молвить, она, похрамывая, вышла с ванной комнаты, оставив меня наедине со своими адскими мыслями.

— К черту это всё!

Я выбежал за ней, она, мне казалось, уже вышла с комнаты, но она сидела на корточках у двери, собирая куски разбившейся вазы, я подбежал к ней, бросая всё то, что было в ее руках, и крепко обнял, она казалась растерянной и даже не отталкивала меня.

— Не оставляй меня.

Она тихо стояла в моих объятиях, не обнимая меня в ответ, я и не ждал, но мне достаточно было ее тепла, ее запаха, ее нежного хрупкого тела, по сей день не мог понять, что эта девочка сделала со мной, что я чувствую на самом деле, когда она рядом, мне плохо, но когда ее нет, я и вовсе жить не хочу.

— Тебе больно из-за Аюми? — послышался ее тонкий голосок у меня возле уха.

— Нет, — процедил я.

— Но ведь она твоя девушка... была.

Я отстранил ее от себя.

— Ты серьезно хочешь о ней поговорить?

— Ты так говоришь, будто бы у тебя под дверью не лежал труп твоей девушки.

— Она не была моей девушкой.

— Она ведь любила тебя, почему ты так хладнокровен?

— Она не единственная, кто любит меня.

— Какой же ты ужасный, — произнесла она, пронзая меня своим свирепым взглядом.

— Подарила бы ты мне свою любовь так же, как и они?

— Тебе? Любовь? — рассмеялась она. — Том... Тебя невозможно любить! Ты самый последний человек, кому можно подарить каплю любви, поверь, ни Аюми, ни кто-то еще не дарили тебе этой любви, они лишь боялись тебя, к тому же умом они не наделены, вот и вся их любовь, — сказала она, продемонстрировав кавычки пальцами.

Мне было ей нечего сказать, кроме как просто уйти, она смогла сделать так, чтобы и возле нее у меня не было желания оставаться.

Потому немедля я вышел с комнаты, направился на улицу к ребятам разведать обстановку, к этому моменту они уже возвращались с леса с лопатами и все в грязи.

— Вы закопали ее?

— Да, постарались как можно дальше и глубже.

— Хорошо, — холодно ответил я, сажаясь на ступени.

— Ты как? — спросил Билл, сажаясь возле меня.

— Лучше некуда, брат.

— Тебе не стоило начинать эту вражду с Ральфом, из-за этого пострадала невинная девушка.

— Вы договорились с ума меня свести сегодня?

Вдруг наше внимание перебила ругань девушек.

— Что это с ними? — подскочил Билл, забегая в дом, а я поспешил за ним.

— Что у вас тут происходит? — остановил крики девушек Билл.

— Эта сумасшедшая решила прогуляться, — крикнула Азами на Лану.

— Да! И что? Я совсем поленница в этом доме? Черт, я не думала, что ты станешь такой же, как они!

— Ты никуда не пойдешь! — злобно велел я Лане.

— Почему, черт подери? Ты говорил, что я не пленница!

— Да, я говорил, но сейчас ты никуда не пойдешь.

— Попробуй останови, — крикнула Лана, идя к двери, я тут же схватил ее за руку.

— Я сказал, ты никуда не пойдешь!

Она отпихнула мою руку, развернувшись ко мне.

— Я ненавижу тебя, Том Каулитц! Будь проклят тот день, когда ты на свет появился.