Глава 30. На краю.

Раздался выстрел, и я видела, как пиджак на груди у Энтони порвался, его тело дрогнуло, а лицо исказилось, и он стал падать. Сначала я ничего не поняла, начался какой-то шум. Шон сразу же достал пистолет и крикнул остальным готовиться к бою. Лючио схватил Алессию и толкнул к укрытию за большую колонну. Я стояла и смотрела, как Энтони, держась за перила, падает. 

Пустота. Я сейчас ничего не чувствовала. 

Но когда поняла, что происходит, увидела, как его люди и люди Лючио начинают стреляться, поняла, что приехала подмога Варгаса. И отсюда мы так просто не выйдем. Шон и другие стреляют куда-то вверх. Когда я посмотрела, то увидела, что один сидел со снайперской винтовкой и снова целится в нас. 

Сердце бешено заколотилось, ужас накрыл меня, когда осознание наконец-то пришло. Я побежала к Энтони — плевать на пули, плевать на все. 

Меня схватили и держали, я вырывалась, но талию сдавили, я не отводила взгляд от Энтони. 

— Пусти! — крикнула я. 

— Нельзя, там опасно, — сказал холодно человек Энтони. 

— Мне плевать! — я завизжала. — Я сказала, пусти! 

Я подняла ногу и пяткой дала ему по паху, он согнулся, и я побежала к Энтони. 

Подбежав, я разрыдалась. Энтони сжимал зубы и посмотрел на меня с прищуром. Я посмотрела: его ранили в грудь. Ужас полностью накрыл меня, я завизжала. 

— Энтони, — прошептала я, захлебываясь в слезах. — Только не умирай. 

Его рука поднялась и вытерла мне слезу, я схватила его руку и сжала в своих. Я смотрела, как он теряет кровь, и рыдала. 

— Ты не умрешь, — утвердила я. 

Он хрипло рассмеялся, а затем закашлялся. Я видела, как на губах у него выступила кровь. Я посмотрела на Шона: он отстреливался, остальные тоже. 

— Льдинка, — прошептал он. 

— Да? — я придвинулась ближе. — Ты же не должен умирать. Ты не бросишь меня, ясно? 

— Не умру, — он ухмыльнулся сквозь боль. 

Я взяла у него пистолет, он удивлённо посмотрел на меня. Я быстро проверила магазин и перезарядила его. Затем посмотрела на него. 

— Вставай, — приказала я. — Вставай и пошли. 

Он прищурился, но начал вставать, я его поддержала. Мы быстро стали идти через укрытия, я стреляла в некоторых. Энтони, кажется, наблюдал за мной, как я стреляю, и я увидела, что он возбудился. Придурок. 

Я втолкнула его в какую-то комнату — такие же мини-комнаты, как у Риккардо и Варгаса. Энтони сел на диван, я стала судорожно искать по шкафам аптечку. Да хотя бы что-то! 

Найдя контейнер, а там — аптечку, я обрадовалась. Там было всё: антисептик, игла и нить, бинты, обезболивающее и много чего. Я подошла к Энтони, который сначала хотел отказаться, но потом я просто села на него. Его руки обхватили мои бедра и устроили поудобнее, я стала расстёгивать рубашку. 

— Потерпи, — прошептала я. 

— Да ладно, мне не больно, — сказал он спокойно. 

— Нам нужно достать пулю, — прошептала я и посмотрела ему в глаза. 

— Доставай, — он усмехнулся и вытащил нож. — Вот. 

— Я не смогу, — я покачала головой. — Надо в больницу. 

— Сможешь, — он поднял бровь. 

— Только обещай, что потом в больницу, — я чуть улыбнулась. 

Энтони кивнул. Я взяла нож и посмотрела ему в глаза, он смотрел на меня. Я посмотрела на его рану на груди и поняла, что не достану пулю. 

— Она глубоко, — мой голос дрогнул. — Нет. Я не смогу. Не заставляй меня. 

Он вздохнул и забрал нож, он хотел сам это сделать, но я ему не дала. Я быстро намотала фатку и бинты. Сделала повязку на его груди и приклеила её скотчем, чтобы она не отходила. А затем поверх полила антисептиком для ран. Энтони чуть дёрнулся и сжал зубы. 

— Прости, — прошептала я и поцеловала его в ключицу. 

Его рука поднялась и поправила мне волосы. Выстрелы стихли, и в комнату зашёл Шон. Он посмотрел на нас. 

— Босс, всё чисто, — кивнул Шон. — Можем ехать. 

— Шон, ему нужно в больницу! — воскликнула я. 

— Не нужн... — начал он, но моя рука закрыла ему рот. 

— У него уже начинаются помутнения в голове, скорее, Шон, — я затрясла головой. 

Энтони ущипнул меня за бок, и я вздрогнула, повернулась к нему. Он убрал свою руку и поцеловал меня. Не грубо, не властно, как это делает всегда. А просто нежное касание губ. Я улыбнулась в поцелуй. 

Позже мы вышли с этого чёртова склада. Я посмотрела на Алессию, которая ещё была бледна — не понимаю, чего она так реагирует. Всё же нормально. 

Мы сели все по машинам и поехали в больницу. Я смотрела только на Энтони, который, блять, был айсбергом даже с пулей в груди. Что за монстр перед мной? 

Наконец-то мы подъехали к больнице, и Энтони вышел сам. Он шёл ровно, но всё равно его выдавала чуть боль. Врачи нас окружили и быстро повели его на стол, чтобы достать пулю и зашить рану. Я была в крови, и мне предложили помыться. Конечно же, я согласилась.

Помывшись, я стала чистой — и пошла в его палату.  Энтони лежал, уставившись в стену с таким недовольством, будто она лично его оскорбила. Я задержалась в дверях, позволив ему заметить мой приход. Его взгляд скользнул по мне — от влажных прядей волос до босых ног — и остановился на лице. В глазах мелькнуло что-то неуловимое, но губы сжались плотнее. 

— А ты вот не хотел ехать, — проворчала я, подходя к койке. Капельница, бледность, запах антисептика. Переливание. Значит, потерял много. 

— Ненавижу больницы, — бросил он, отводя глаза. 

— Я знаю,— вздохнула я.

Тишина. Мы смотрели друг на друга — он исподлобья, я — чуть наклонясь, чтобы поймать его взгляд. Злость в нем была плотной, почти осязаемой. 

— Ты злишься, — я закусила губу. 

— Злюсь, — резко согласился он. — Очень. 

Без лишних слов сбросила обувь и легла рядом. Он приподнял брови, но не оттолкнул. Моя голова опустилась на его плечо, его рука обвила талию — пальцы впились в бок, будто проверяя, реальна ли я. 

— Как ты узнал, что я её мучала? — прошептала я в складку его рубашки. 

— Камеры, — отрезал он. — Во всём особняке. Даже в кабинете, где ты шарилась.

— Не шарилась, — буркнула я, чувствуя, как его грудь вздымается от усмешки. — Добывала информацию. 

Он сжал меня сильнее, и я подняла глаза. Его улыбка обнажила ямочки, но в глазах оставалась тяжесть. 

— Знал бы, что ты сделаешь с Варгасом, поехал бы с тобой сразу,— он сказал это с усмешкой.

— Это вышло случайно, — я цокнула языком. — Я не контролировала себя. Как с Адрианой. 

— Меня настораживает твоё состояние, Льдинка, — он произнёс это так тихо, что я едва расслышала. — Ты не должна быть такой. 

— Но я уже такая,— я подняла бровь.

Он резко притянул меня ближе, так что наши носы почти соприкоснулись. Его дыхание обожгло губы. 

— Со мной ты можешь быть слабой, — прошипел он. — Я ведь мафиозный босс, не хочу, чтобы ты ранила себя ещё больше.

Я замерла. Он никогда не говорил такого. Никогда не просил.

— Но уже ничего не изменишь,— я отвела взгляд.

Его рука повернула обратно мою голову, чтобы я смотрела ему в глаза.

— Изменишь,— утвердил он.— У тебя это проявляется при жестокости или при возможности проявить жестокость. Если не будет этого, то не будет и такого состояния.

Я вздохнула и кивнула, его пальце погладил мой подбородок.

— Я как босс,— начал он с какой-то строгостью.— Должен был тебя вообще казнить. Но я этого не сделаю.

— Почему? — улыбнулась я.— Неужели ты влюбился?

— Закрой рот,- проворчал он и цокнул.— Вот умеешь ты всё подпортить. Я не люблю, я владею. И никогда не буду любить. Моё сердце и полностью моя сущность на это не способна.

— Но владеть это тоже в какой-то степени любовь,— я улыбнулась во все зубы.— Признай это.

— Я лучше тебе пулю в лоб пущу чем признаю это,— он усмехнулся.— Нет, Льдинка. Такое владение как у меня совершенно не про любовь.

— Я голодная, — буркнула я, проводя пальцем по шву его больничных брюк. 

— Иди поешь, — голос его был ровным, но в глазах вспыхнуло предупреждение. 

Я не отвела руку. Наоборот — ладонь легла на пах, ощущая под тканью уже знакомую плотность. Медленно облизнула губу, закусила нижнюю и почувствовала, как он напрягся.  Энтони приподнял бровь. Потом улыбнулся — холодно.

— Точно, — покачал головой, будто упрекал себя за то, что не предвидел этого. 

Я опустилась между его ног. Больничная тишина давила на уши. Его пальцы вцепились в простыню, когда я, не торопясь, расстегнула ширинку.  Его член был в полустоячем положении.

Сначала просто касание губами — легкое, как дразнящий вздох. Он резко вдохнул. Потом язык — медленная полоса от основания до головки, солоноватый вкус кожи, его низкое рычание. 

— Льдинка, —  звучало как угроза. 

Я игнорировала. Взяла в рот глубже, чувствуя, как он подается вперед. Одна рука сжимала его бедро, другая — водила по животу, ощущая дрожь мышц. Он пытался не двигаться, но бедра предательски вздрогнули, когда я причмокнула, намеренно громко. 

Его пальцы впились мне в волосы — не направляя, просто держась, будто я была единственным якорем в шторме.  Я опустилась до конца, нос уперся в лобок. 

Я отстранилась, оставив влажный блеск на его коже. Посмотрела снизу вверх — его лицо было темным, челюсть сжата до хруста. 

— Больничная койка — не лучшее место, — прошипел он, но бедра снова подались вперед. 

— Зато ты прикован, — ухмыльнулась я и снова наклонилась. 

Его пальцы сильнее впились в мои волосы, но я уже знала — это не попытка остановить, а бессильная попытка контролировать. Как будто он мог. 

Я снова взяла его в рот, медленно, чувствуя, как он наполняется до конца, как напрягается под моим языком. Губы плотно обхватили его, ладонь скользнула ниже, чтобы слегка сжать яйца — и он резко выдохнул сквозь зубы. 

— Ты играешь с огнём, — его голос был хриплым, почти чужим. 

Я ответила лишь коротким, жадным движением вверх-вниз, заставив его пальцы дернуть меня за волосы. Но он не отталкивал. Ни за что. 

Больничная койка скрипнула под его весом, когда он приподнял бедра, глубже входя в мой рот. Я позволила — даже приглушенно застонала, чтобы он почувствовал вибрацию. Его предплечья напряглись, вены выступили резче. 

— Льдинка, — снова, но теперь это не угроза, а предупреждение. 

Я ускорила ритм, одной рукой придерживая его за бедро, другой продолжая ласкать то, что не помещалось во рту. Он был горячим, твердым, и каждый его сдавленный стон заставлял меня мокнуть ещё сильнее. 

— Я не долго, — он попытался отстраниться, но я лишь крепче сжала его бедра и втянула его глубже. 

Его рычание перешло в низкий стон, когда он кончил мне в горло. Я не отрывалась, пока не почувствовала, как его тело дрожит в последних спазмах, пока его пальцы наконец не разжали мои волосы. 

Только тогда я отстранилась, медленно облизнув губы.  Он дышал тяжело, глаза полуприкрыты, но взгляд всё ещё острый. 

— Я голодная, — повторила я, ухмыляясь. 

— Какая же ты,— начал он и улыбнулся.— Значит теперь я буду расчитывать на минет каждый раз, когда ты говоришь, что голодная.

— Может быть,— я облизнула губы. — А вообще я серьезно голодная. Пойду что-то нам принесу.

— Я может задремлю чуть,— он зевнул.

Я кивнула и встала. Обувшись я вышла из его палаты и пошла в буфет. Там было много чего и я подозвала Шона, чтобы он мне оплатил.

— Так,— я поставила руки на бока.— Оплати мне вот это и вот это,— я показала на пиццу и сок.

— Нашла себе кошелька,— пробормотал он.

— А ну,— я нахмурилась.— Это для Энтони.

Шон дальше без слов оплатил, но что-то случилось с терминалом и нам пришлось возиться с оплатой. Наверное около двадцати минут, пока они возились я вернулась в палату.

Когда я подходила к палате, то моё сердце стало биться и я чувствовала опасность. Залетев в палату я увидела медсестру, которая что-то колола в капельницу.

— Эй,— позвала я её.— Ты что это делаешь?

Она вздрогнула и обернулась ко мне с испуганным лицом. Я побежала к ней, а она достала пистолет и направила на Энтони.

— Если ты двинешься,— ее голос дрожал.— Я выстрелю в его голову.

Я замерла, Энтони открыл глаза и увидел все это ситуацию.

Я стою в трех шагах, а медсестра направила на него пистолет.  Я не понимаю, что мне сейчас делать.

— Стой,— приказала ей я.— Не стреляй.

— Он должен умереть,— она прошипела.

Время замедлилось. Холодный пот выступил на спине, пока я стояла, вжавшись в пол пятками. Пистолет в её руке казался огромным, чёрным, нереальным. А ствол — точёным, ледяным, направленным прямо в его висок. 

В животе закипела ярость — как она смеет? Как смеет угрожать ему? Мои пальцы сжались в кулаки, ноги напряглись, готовые броситься вперёд. Но ствол не дрогнул. Я видела её палец на спусковом крючке — белый от напряжения. Один миг — и всё кончено. Впервые за долгое время я почувствовала, как не контролирую ситуацию. 

Страх. Не за себя. За него. За то, как его зрачки резко сузились, как тело напряглось — но он всё ещё слаб, после операции, не может просто вскочить и обезвредить её. 

Во рту пересохло. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно в мёртвой тишине палаты. Кровь гудела в ушах, а в висках стучало: «Нет-нет-нет, только не это»

И тогда включился разум. Я медленно подняла ладони, показывая, что не опасна. Но глазами искала что угодно— шприц на столике, ножницы, даже стакан. 

— Ты не хочешь этого делать,— мой голос звучал спокойнее, чем я чувствовала. 

Её рука дрожала.  Значит, боится. А если боится — можно договориться.

Всё произошло за мгновение.  Её палец дрогнул на спусковом крючке — и этого было достаточно.  Я бросилась вперёд, как пантера, сорвавшаяся с цепи.  Левой рукой — резкий удар по запястью. Пистолет дёрнулся в сторону, ствол упёрся в стену. Правая ладонь врезалась ей в горло, прижимая к стене. Она захрипела, глаза расширились от ужаса. 

Мои пальцы сжали её кисть — хруст костей. Пистолет выпал. Я поймала его в воздухе.  Она попыталась рвануться, но было поздно.  Я приставила ствол ко лбу. 

— Ты ошиблась,— прошептала я. 

И нажала на курок.  Один выстрел. Её голова дёрнулась назад. Второй. Кровь брызнула на стены.  Третий, четвёртый...Я стреляла, пока обойма не опустела.  Потом разжала пальцы. Тело рухнуло на пол.  Тишина.  Только запах пороха и медный привкус крови в воздухе. Я обернулась к Энтони. 

Он смотрел на меня без осуждения. Только с холодным пониманием.  Я бросила пистолет.  Я вздохнула. Шон забежал в палату и увидел всю эту картину, сзади него врачи с испугом.

А мы с Энтони смотрели только друг на друга. И я поняла, что теперь и за него я готова убить. Совершенно всех.

Прошла неделя с того момента, как мы вернулись в Нью-Йорк. На улице уже начался август, и я поняла, сколько всего пережила за лето. 

Энтони решал проблемы из-за меня — ведь я убила босса Испании. Ему пришлось попотеть, чтобы сделать так, будто я не виновата в этом дерьме. Также он подстроил смерть Адрианы: мол, она разбилась на машине. Он нашел похожую девушку, инсценировал аварию, подделал ДНК, и теперь я была чиста в глазах всех... кроме тех, кто знал правду. 

Я проходила мимо кухни и остановилась. Энтони был только в трусах, и я видела его шрамы — старые и новые. Я зашла на кухню, и он посмотрел на меня. 

— На колени не встану, — бросил он. 

Я расхохоталась, а он лишь улыбнулся. Я подошла ближе и посмотрела ему в глаза. Его руки легли мне на талию, прижимая к себе, а лицо опустилось к изгибу шеи. Он вдохнул мой запах. Моя рука коснулась его головы, и я поцеловала его в висок. 

— А если я попрошу? — прошептала я со смехом в голосе. 

— Все равно не встану, — пробормотал он и укусил меня за шею. 

— Очень жаль, — сказала я с наигранной обидой. 

Он выпрямился, посмотрел мне в глаза, а затем поцеловал в лоб. Я прикрыла глаза от этого жеста. 

— Восьмого августа у нас будет мероприятие, — прошептал он. 

— Какой повод? — спросила я монотонно. 

— Мой день рождения, — он напрягся. 

Теперь я поняла: у него день рождения в августе, и ему исполнится двадцать девять. 

— Двадцать девять, да? — уточнила я. 

— Да, — проворчал он. 

— Фу, какой ты старый, — усмехнулась я. 

Он посмотрел на меня с прищуром, затем улыбнулся. Я цокнула и ущипнула его за бок. 

— Что тебе подарить? — выгнула бровь. 

— Себя, — прошептал он мне на ухо. — И подарок желательно — танец. Потом. 

Мы стояли в объятиях, молчали. Я наслаждалась этим и всё больше понимала, что влюбляюсь в него. Моё сердце сейчас было где-то в пятках — стучало и дрожало. 

— Энтони... — прошептала я. — Могу я попросить? 

— Проси, Льдинка, — ответил он спокойно. 

— Сможем ли мы... — голос дрогнул. — Съездить на мою квартиру и забрать вещи, которые мне дороги? 

Он погладил мою голову, посмотрел в глаза. Я смотрела с надеждой, и он кивнул. 

— Да, конечно, сможем, — прошептал хрипло. 

— Только попозже, — закусила губу. — Не сейчас, а попозже. 

Прошли дни, и наступило восьмое августа. Я надела красное платье — мой любимый цвет. Энтони — в ненавистном чёрном костюме-тройке. Выглядел безупречно. 

Гостей было много: мафиозные боссы, бизнесмены. Вся семья Скалли. Я увидела знакомых — Лоренцо с дамой, младше его на пару лет. 

Семья Манфреди. Кармела — с чуть заметным животиком, милая и красивая. Алессия — с бокалом вина и смехом. Лючио разговаривал с мужчинами. 

Зал наполнился смехом. Я держалась рядом с Энтони — он так велел. Мне это нравилось. Общалась с Алессией и Кармелой. Кармела, видимо, ничего не знала — и это хорошо. Ей нельзя волноваться. 

Было много тостов в честь Энтони. Я поняла: Кармела уставала не от Лючио или беременности, а от людей. Сейчас я тоже устала и готова была пустить пару пуль кому-нибудь в лоб, но улыбалась. 

Мы с Энтони снова закружились в танце. Я улыбалась, а он смотрел на меня голубыми глазами, будто прожигал насквозь. 

И тут я почувствовала опасность — резкую боль в спине. Тело дёрнулось, глаза расширились. В зале воцарилась тишина. По спине потекла кровь. 

— Энтони... — прошептала я. 

Он посмотрел на руку, лежавшую у меня на спине — она была в крови. 

— Блять! — прорычал он. 

Я обмякла. Он сел, держа меня на руках. Начался шум. Лючио прикрыл Кармелу и Алессию, его люди окружили их. Кармела тяжело дышала, Алессия успокаивала её. 

Лоренцо шёл к нам сквозь толпу с яростью в глазах. Я смотрела на Энтони. 

Паника усилилась, когда раздался ещё один выстрел. К нам подвели мать Адрианы с простреленной ногой — чтобы не убежала. В её руке был пистолет, в глазах — ярость. 

— Эта сука должна сдохнуть! — прошипела Мариана.

Энтони молча достал пистолет и выстрелил в неё. Тело рухнуло, кровь растеклась по полу. 

Я дышала неровно. В спине — адская боль. Я кусала губу, чтобы не закричать. 

— Льдинка, — сказал он зло, но не на меня. — Только не отключайся. 

— Энтони... — я положила руку ему на щеку. — Я... — голос сорвался. 

— Ты? — он поднял бровь и крикнул людям: — Где врач, блять?! 

— Во-первых, только не больница. Пусть пулю вытащат тут, твои врачи, — попросила я. Лоб покрылся холодным потом, кровь текла. — А во-вторых... 

— Говори, — он прижал руку к ране, стараясь остановить кровь. 

Я поцеловала его. Он ответил. Это был не просто поцелуй — для меня он значил больше. Может, предсмертный? 

— Я люблю тебя, — прошептала ему в губы. 

Он замер. 

— Шон! — рявкнул он. — Где этот врач, блять?! 

Потом поднял меня на руки и понёс на второй этаж. За ним — Шон и охранники. 

В комнате уже ждал врач. Пулю доставали без обезболивающего. Я сжимала руку Энтони, кусала губы, но крика не сдержала. Он прижал мою голову к своей шее. Я рыдала от боли, а врач зашивал рану. Я цеплялась за Энтони, будто хотела сломать. 

— Если я сдохну... — голос дрогнул. — Запомни слова, которые я сказала. Что люблю тебя. Понял? 

— Заткнись, — прошептал он в ухо. — Ты не умрёшь. Хватит нести херню. 

— Это не херня, — проворчала я сквозь боль. 

Прошла неделя. У меня — новый шрам. У Энтони — больше нет долга перед крёстной. И я была рада. 

Насчёт любви он ничего не сказал. Это немного расстроило, но ладно. Ему сложно открываться. Я подожду. 

Мы ехали в чёрном «Мерседесе» за моими вещами. Сзади — машина с охраной. Я смотрела, как он ведёт машину. 

— Научишь меня? — прошептала я. 

— Ты вроде умеешь, — усмехнулся он. 

— Неаккуратно, да и прав нет. Так что научишь? — закусила губу. 

— Научу, — он закурил. 

— А мне? — нахмурилась. 

Он улыбнулся, протянул сигарету. Я взяла, открыла окно, закурила. Расслабилась. 

Мы подъехали к дому, зашли в подъезд, на третий этаж, в квартиру. Горло сжалось при воспоминаниях о мае. Я пошла в комнату, стала собирать вещи. 

Энтони ждал в коридоре, смотрел в телефон. Я быстро собрала нужное. Взгляд упал на фото мамы. Хотела заплакать, но сдержалась, просто взяла его. 

Выходя, я проходила мимо Энтони. Он схватил меня за руку. 

— Льдинка... — вздохнул он и обнял. 

Я разрешила себе заплакать. Тихо, почти беззвучно, но плечи дрожали. Он гладил мою голову, губы прижались к макушке. Не знаю, сколько мы так стояли. Я перестала плакать, просто дышала. 

Затем мы вышли из дома и сели в машину. Когда мы ехали в особняк обратно. Я увидела зоомагазин. 

— Остановись, — попросила я. 

Он припарковался. 

— Что опять? — вздохнул. 

— Пойдём туда, — показала на зоомагазин. 

Он стиснул зубы, но вышел. 

В магазине лаяли собаки. Энтони напрягся, взял меня за руку. Ищет тактильность в этот момент своего страха? Значит, что доверяет мне?

Я подошла к вольеру. Он отводил взгляд, сжимая мою руку. 

— Вау, — прошептала я, увидев добермана, и присела. 

— Пошли отсюда, — проворчал он. 

— Погоди, — я просунула палец в решётку. 

— Что ты делаешь?! — прошипел он. 

— Какой хороший, — улыбнулась я и попросила продавца достать собаку. 

Мне её дали. Я взяла на руки. Энтони стиснул зубы, в глазах — ярость. 

— Посмотри, какой хороший, — я засмеялась, когда собака стала лизать мне лицо. 

Энтони смотрел, будто готов был убить меня, собаку или продавца.  Я взяла его руку, потянула к собаке. Он дёрнулся, но я снова схватила. 

— Нет! — почти рявкнул он. 

— Он не кусается, — прошептала я, положив его руку на собаку. 

Энтони замер, побледнев от ярости. Доберман лизнул его руку, радостно залаял. Я рассмеялась. Его пальцы слегка погладили шерсть. 

— Я всегда хотела такую собаку, — прошептала я. — Давай возьмём. 

— Ты издеваешься? — проворчал он, ноздри раздулись. 

— Ну пожалуйста, — посмотрела на него. — Он же добрый.

— Ты с ума сошла?— Энтони буквально прошипел эти слова, его пальцы сжали моё запястье так, что стало больно. — Мы не берем собаку. Точка.

Но я не сдавалась. Прижимая добермана к груди, я сделала самые жалобные глаза, какие только могла. 

— Он же одинокий. Посмотри на него. Он тебе уже нравится, я вижу! — я воскликнула.

— Нет. Не нравится.— Он резко отвернулся, но я заметила, как его взгляд на секунду задержался на собаке. 

Доберман, будто чувствуя момент, вдруг потянулся к Энтони и тыкнулся мокрым носом в его ладонь. 

— Видишь? Он тебя выбрал!— засмеялась я. 

Энтони замер. Его пальцы слегка дрогнули, но он не отдернул руку. 

— Он воняет,— буркнул он, но тон уже был не таким твёрдым. 

— Это ты воняешь злостью, а он — просто пёсик,— парировала я, ухмыляясь. 

Продавец, наблюдавший за нашей перепалкой, осторожно вмешался: 

— Он действительно очень спокойный для добермана. Отличный охранник, но ласковый с хозяевами,— улыбнулся нам продавец.

Энтони скосил взгляд на продавца, и тот сразу замолчал. 

— Сколько?— неожиданно вырвалось у него сквозь зубы. 

— Значит, берём?! — я ахнула от радости.

— Я просто спрашиваю!— огрызнулся он, но было уже поздно — я прыгала на месте, а собака, подхватив мой настрой, радостно залаяла. 

Энтони зажмурился, как будто молился о терпении. 

— Если он хотя раз гавкнет ночью — я лично отнесу его обратно,— предупредил он, но в его голосе уже читалось поражение. 

— Он не гавкнет. Правда, малыш? — я прижала к себе радостно собаку.

Доберман ответил громким лаем. Энтони вздохнул так глубоко, словно готовился к апокалипсису.  Но я уже знала — мы уходим отсюда втроём. 

Энтони стоял, скрестив руки, и смотрел, как я загружаю в корзину кучу вещей для щенка. 

— Ему нужен маленький ошейник, мягкий поводок, миски, специальный корм для щенков, игрушки...— бормотала я, выбирая самые милые варианты. 

— Или просто намордник,— пробурчал Энтони, но в его голосе уже не было прежней злости. 

Я проигнорировала комментарий и положила в корзину крошечный кожаный ошейник с гравировкой, мягкую переноску, пакет корма для щенков крупных пород и резинового зайца, который пищал. 

— Это что за звук пытки?— Энтони поморщился, когда я нажала на игрушку. 

Щенок, сидевший у меня на руках, радостно завилял хвостом и попытался схватить зайца зубами. 

— Смотри, он уже любит её!— рассмеялась я. 

Энтони вздохнул, но достал карту, когда кассир пробила чек. 

Я несла щенка, как драгоценность, а Энтони тащил все пакеты. «Мерседес» ждал нас у тротуара. 

— Он едет сзади. Один. А ты рядом со мной,— твёрдо сказал Энтони, открывая багажник. 

— Но он же ещё малыш! Он испугается! — возмутилась я.

— Или остаётся здесь,— его тон не оставлял пространства для споров. 

Я осторожно усадила щенка на заднее сиденье, но он тут же жалобно запищал и начал скрестись лапками по коже салона. 

— Блять! — Энтони зажмурился. — Забирай его на перед. Но если обосрёт сиденье — твои проблемы.

Я тут же прижала малыша к себе и села на пассажирское место. Щенок тут же устроился у меня на коленях и принялся грызть мой рукав. 

Как только машина тронулась, щенок начал вертеть головой, пытаясь лизнуть всё подряд — окно, приборную панель, даже Энтони за рулём. 

— Убери его морду от моей руки,— сквозь зубы процедил он. 

— Он просто изучает мир! — я цокнула.

Щенок, как будто подтверждая мои слова, вдруг звонко тявкнул и плюхнулся мне на колени, устроившись поудобнее.  Энтони бросил на нас взгляд. 

— Как ты вообще собираешься его называть? — пробормотал он.

Я задумалась, гладя щенка по голове. 

— Демон,— тут же предложил Энтони. 

— Нет! — я рассмеялась. — Может... Тайсон? Или Цезарь?

— Ты назовёшь добермана «Цезарем» ?— он фыркнул. 

Щенок в этот момент зевнул, показывая крошечные острые зубки, и сладко потянулся. 

— Смотри, какой милый! — я улыбнулась.

Энтони покачал головой, но в уголке его рта дрогнула тень улыбки. 

Когда мы подъехали к особняку, щенок уже крепко спал у меня на руках, посапывая носом. 

— Ну что, берёшь его на себя?— я улыбнулась Энтони. 

— Только потому, что если я этого не сделаю, ты устроишь истерику, — он тяжело вздохнул, но осторожно взял щенка из моих рук. 

Щенок во сне тыкнулся носом ему в грудь.  Я видела, как пальцы Энтони невольно сжали малыша чуть бережнее. 

Особняк встретил нас тишиной и холодным блеском мраморного пола. Я осторожно поставила сумки у входа, пока Энтони держал спящего щенка — его большие руки выглядели нелепо огромными на фоне крошечного тельца. 

— Где он будет жить?— прошептала я, боясь разбудить малыша. 

— В аду, если не заткнёшься,— буркнул Энтони, но пошёл за мной в гостиную. 

Я быстро разложила купленную лежанку.

— Здесь он будет в тепле,— объявила я, расстилая мягкий плед. 

— Он собака, а не английская аристократка,— проворчал Энтони, но всё же опустил щенка на лежанку. 

Малыш тут же свернулся калачиком и сладко зевнул.  Я поставила рядом миски с водой и кормом, а потом достала пищащего зайца. 

— Это его первая игрушка,— торжественно сказала я. 

— И последняя, если он будет с ней ночью орать,— Энтони скрестил руки на груди. 

Щенок во сне дёрнул лапкой, будто ловил кроликов в своих снах. 

— Смотри, он уже мечтает! — я посмеялась.

— Мечтает о том, как сожрёт мои туфли,— пробормотал Энтони, но вдруг щенок во сне запищал, и его рука невольно потянулась погладить маленькую голову. 

Я улыбнулась, наблюдая, как его пальцы осторожно провели по мягким ушам. 

—Ты уже любишь его,— кинула я с издевкой.

— Я уже жалею, что не оставил тебя в зоомагазине,— огрызнулся он, но не убрал руку. 

Щенок во сне прижался к его ладони.  Энтони вздохнул так глубоко, будто нырял в бездну. 

— Если он ночью нассыт на ковёр — это твоя смерть,— проворчал он.

Только я успела встать, как вдруг сильные руки обхватили меня сзади. Энтони прижал меня к груди, его горячее дыхание обожгло шею. 

— Всё, хватит возиться с этим чертовым псом,— его низкий голос прокатился по коже, как предупреждение перед бурей. 

В следующее мгновение мир перевернулся — Энтони резко подхватил меня на руки, как пушинку. Я инстинктивно обвила его шею, чувствуя, как напрягаются его мышцы под моими пальцами. 

— Ты заставила меня терпеть этого слюнявого демона,— он шагал к лестнице, не сводя с меня горящего взгляда.— Теперь будешь расплачиваться.

— Ты сам уже гладил,— я улыбнулась.

Наверху щелкнула дверь спальни. Энтони пнул её ногой, и мы влетели в полумрак комнаты. Он не стал включать свет — только резко опустил меня на кровать, прижав ладонью запястья над головой. 

— Гладил?— его голос стал опасным шёпотом. — Это ты его гладила. А я просто наблюдал.

Его колено впилось в матрас между моих ног. Где-то внизу, в гостиной, щенок сладко посапывал в новой лежанке. 

— Так значит это я должна расплачиваться?— дразняще прошептала я, выгибаясь под ним. 

Его зубы блеснули в темноте — хищная улыбка перед укусом. 

— Каждым. Сладким. Вздохом,— он прошептал хрипло.

Его рот захватил мой в поцелуй, пока свободная рука уже рвала пуговицы моей блузки. Где-то на первом этаже щенок во сне заворочался, но нас это уже не волновало — Энтони действительно умел собирать долги. 

Он развернул меня к зеркалу, прижав спиной к своей груди. Одной рукой схватил за шею, заставляя смотреть на наше отражение.

— Смотри, — его голос был низким и опасным. — Смотри, как ты дрожишь. 

Его пальцы впились в бедра, оставляя красные отметины. Я видела в зеркале, как его рука скользнула между моих ног, как пальцы грубо раздвинули меня, проверяя готовность. 

— Ты вся мокрая, — прошипел он. — И это без единого прикосновения. 

Он вошел в меня резко, одним движением, заставив вскрикнуть. Рука на шее сжалась сильнее, другой он схватил мою кисть и прижал к зеркалу, заставляя чувствовать холод стекла на ладони. 

— Не отводи глаз, — приказал он, начиная двигаться. 

Каждый толчок был рассчитан, каждый удар бедер заставлял меня вздрагивать. Он то ускорялся, то замедлялся, играя с моим телом, как кошка с мышкой. 

Внезапно он вытащил себя, резко развернул и толкнул на кровать. Я едва успела перевести дыхание, как он уже был сверху, прижимая мои запястья к матрасу. 

— Теперь ты не убежишь, — его губы скользнули по моей шее, зубы впились в чувствительную кожу. 

Одним движением он перевернул меня лицом вниз, прижав к холодной шелковой простыне. Колени раздвинуты, живот прижат к матрасу — я не могла пошевелиться под весом его тела. 

Грубые пальцы впились в бедра, отрывая таз от поверхности. А затем резкий толчок.

Я вскрикнула в подушку, но он уже задал ритм — короткие, жёсткие толчки, будто мстил за каждый вздох, который я посвящала щенку вместо него. 

Одна рука сковывала мои запястья за спиной. Другая вцепилась в волосы, оттягивая голову назад. Губы обожгли шею — не поцелуй, а укус. 

Он не торопился. Не ускорялся. Просто брал, методично, пока мышцы бедер не дрожали от напряжения, а между лопаток не выступила испарина. 

Когда волна накрыла меня, он лишь сильнее вдавил корпус в матрас, продлевая спазмы. Только затем позволил себе сорваться — горячее дыхание в затылок, ногти, впивающиеся в кожу, последний глубокий толчок. 

Без слов. Без поцелуев. Просто владение — грубое, безоговорочное.  Когда он вышел, по внутренней стороне бедра потекла струйка — смесь его и моего.  Энтони провёл большим пальцем по влаге, затем засунул палец мне в рот. 

И теперь в нашей странной семье нас трое. Мы ещё не придумали кличку для добермана, но думаю, что вскоре придумаем.

Моя больная любовь к Энтони только усиливается и надеюсь, что он тоже меня полюбит.