Глава 3. Разрез.

Чувство опасности. Будто тень, которая шагает вровень с тобой, но чуть медленнее — ты оборачиваешься, а её нет. Только асфальт мокрый от фонарей, и в нём — отражение того, чего не должно быть. Как тиканье часов в пустой квартире. Ты знаешь — они остановились год назад. Значит, этот звук — не их. 

Словно кто-то вынул один пазл из твоего мира, и теперь всё держится на честном слове. Вот-вот рассыплется. Как чужая рука на твоей двери — незнакомая, но уже поворачивающая ручку. Ты внутри. Она снаружи. И замок слишком хлипкий. 

Оно стучится в виски — глухо, настойчиво, будто просится внутрь. Ты закрываешь глаза, но слышишь: 

«Я уже здесь».

Я осталась у Леи с ночёвкой, потому что не хотела идти домой. Снова видеть херовую и лживую рожу отца, конечно, если он сегодня дома. И бедную мать, которая никогда не встаёт на моё место. Которая, готова, видимо, даже забыть дочь ради своего мужа. Как же до чёртиков обидно! 

Пьяные, смеющиеся, мы с Леей поднимались по лестнице. Каждый шаг сопровождался смехом. 

— Эй, вы можете потише? — один парень вышел на четвёртом этаже из своей двери. 

Я закрыла лицо руками, но мои плечи дёргались от смеха. А Лея стала просить прощения. 

— Мы больше так не будем, обещаем, — она сказала это так ласково, что я поверила. 

— А... э-э, ладно, — парень покраснел, закрыл дверь. 

А мы с Леей расхохотались снова, но уже поднимались на пятый этаж к ней в квартиру. 

— И какого чёрта ты так высоко живёшь? — проворчала я. 

— Сама сейчас охренела, — с одышкой пробормотала она. 

Мы зашли в квартиру. Едва разулись и пошли в зал, чтобы лечь спать. Живёт Лея в однокомнатной квартире, но она большая и удобная. Тут всё под рукой и всё на виду. Мы не стали переодеваться или смывать макияж, а просто бухнулись на кровать и заснули. 

Ночью меня разбудила Лея, она смотрела на меня с беспокойством. 

— Ты кричала, — прошептала она хриплым голосом. 

Я поморгала и посмотрела на неё. Я знала, что у меня такое бывает, но редко. Только тогда, когда я полностью погружалась в свои сны и кошмары. 

— Что я кричала? — мой голос был сиплым. 

— Ты кричала что-то вроде... — Лея взялась за голову. — «Энтони, нет! Нет!»

Я сжала губы и уткнулась в подушку лицом. 

— Прости, — прошептала я. 

— Кто такой Энтони? — спросила она. 

— Не знаю. Может, просто кошмар, — проворчала я, не желая рассказывать ей правду. 

— Странная ты стала, Ветта, — пробормотала Лея и улеглась на бок. 

Я лежала лицом в подушку, и на глазах выступили слёзы. Этот чёртов денди у меня в голове уже год, я не могу от него избавиться. Вскоре я уснула. 

Наутро нам с Леей было плохо, поэтому я решила, что нужно сходить в магазин за пивом или чем-то из газировок. Когда я спускалась по лестнице, то увидела вчерашнего парня. Он закрывал дверь своей квартиры и повернулся. Мы встретились взглядами. Я быстро отвела взгляд и спускалась дальше, потому что не хотела сейчас с утра с кем-то говорить. 

Зайдя в супермаркет, я пошла в отдел алкоголя и взяла нам по бутылочке вкусного пивка. Потом взяла газировку, чтобы было получше. Расплатившись, я вышла из супермаркета и закурила. Какая-то тревога сейчас терзала моё сердце. Но я не понимала, какая. 

Мы с Леей выпили по пиву и допили газировку, нам стало намного легче. Потом мы собрались и вместе поехали в наш клуб «Бархат». Клиентов снова было много, поэтому, не желая задерживать свои большие деньги, которые я могла получить, мы быстро пошли в гримёрку и стали готовиться. 

К нам зашёл менеджер Майк и направился к моему столику с какой-то широкой улыбкой. 

— Моя милая Ветта! — он сказал это весело, разводя руки в стороны. 

— Привет, Майк, — сказала я, одновременно крася губы. 

— Ты сегодня чисто забронирована на приватный танец, — Майк облокотился на мой столик и скрестил руки на груди. — Какой-то человек забронировал тебя на целую ночь, дорогая. 

— Ты же понимаешь, что трахаться я с ним не буду? — спросила я, поднимая на него взгляд. 

— Да никто и не просит. Всего-то танец. Ты ему вроде как интересна, — прошептал Майк, наклоняясь ко мне ближе. 

Я лишь цокнула и подвела глаза чёрным карандашом. 

— А кому я могу быть неинтересна? — спросила шутливо я. 

Майк рассмеялся и потрепал меня по голове. 

— И правда, — Майк вздохнул. — Разве можно быть настолько желанной, Ветта? 

— Можно, — ответила я, пожимая плечами. Затем взяла расчёску и стала расчёсывать волосы. 

Я заплела высокий хвост и сделала из него красивую косу. Затем надела шорты, топ красного цвета. Ткань переливается и делает свои фокусы. Стрипы чёрного цвета — и вышла из гримёрки. 

Клиент заказал самую дорогую комнату для моего приватного танца. Я ликовала, потому что получу дохера бабла. 

Зашла в комнату, и тут уже не пахло спермой и сексом — тут пахло виски, табаком, деньгами. Большая кровать, красивый шест и дорогой кожаный диван. На нём сидел клиент, лицо скрыто за маской. Ноги не расставлены, как у «альфа-самца», но всё равно разведены в стороны. В руке стакан виски, а в углу губ — сигарета. Его парфюм наполнял комнату, смешиваясь со всеми этими запахами. 

Я подошла к пилону, касаясь его пальцами — холодный металл под кожей, как обещание власти. Первый шаг, и музыка вплелась в жилы, заставила кровь стучать в такт. Тело вспомнило всё само: как изгибаться, где замереть, когда дышать. Мои бёдра скользнули вдоль шеста, медленно, будто нож, разрезающий воздух. Руки тянулись вверх, пальцы сжимались — не для опоры, а для игры. Вращение. Полёт. На мгновение — невесомость, а потом снова земля, но только кончиками шпилек, будто я и не собиралась опускаться по-настоящему. 

Клиент не шевелился, только дым сигареты клубился вокруг его маски. Но я знала — он смотрит. Все они смотрят, даже когда притворяются, что нет. Я прижалась спиной к пилону, позволив шортам съехать вниз, чуть-чуть, ровно настолько, чтобы заставить его зубы сомкнуться. Потом — рывок, резкий, как выстрел, и снова плавность, будто масло, стекающее по стеклу. Руки скользили по себе самой, подчёркивая линии, которые он не должен трогать. Но хотел бы. О, ещё как хотел бы. 

В уголке глаза заметила, как его пальцы сжали стакан чуть крепче. Улыбнулась про себя. Завершающий поворот — и я на полу, на коленях, с взглядом, устремлённым прямо в щели его маски. Грудь вздымалась, но не от усталости — от адреналина. От осознания, что он уже попал в сети, даже если сам этого не понял. 

— Хороший танец, Виолетта Скалли, — проговорил гость, чей голос мне до ужаса знаком. 

Алехандро Варгас. Его испанский акцент пробрался мне под кожу. Я остановилась и повернулась к нему, с широко открытыми глазами. Он встал. 

— Стоять, — сказала я твёрдо. 

— Ох, Виолетта. Всегда такая командующая, — сказал он с хриплым смехом, а затем снял маску. — Моему человеку тогда тоже понравился твой танец. 

И тут я поняла. На приватном танце был его человек, когда был этот бал похоти. Не обычный какой-то клиент. А его человек. Меня пробрали мурашки. 

— Я сказала. Стоять, — процедила я сквозь зубы, отступая назад. — Что нужно? 

— Мне нужна ты, Виолетта, — сказал спокойно он, положив руки в карманы. 

Я поморщилась, но не перестала отступать назад и не отводила от него взгляд. Я на грёбанных стрипах, ничего не сделаю, да и убежать будет сложно. 

— Ты такая строптивая. Непокорная, — говорил он заворожённо. — Твоё тело сводит с ума, голос, внешность. Ты — мечта любого мужчины. 

— Знаешь что, Варгас? — спросила я, а затем не дала ему времени на ответ. — Пошёл ты к чёрту. 

Алехандро рассмеялся, почесав свою щетину. 

— Слушай, Виолетта. А я ведь ради тебя уехал пока что из своего города. Оставил пост босса Испании. Чтобы забрать тебя, — задумчиво говорил он. 

— Ты не получишь меня, — твёрдо сказала я. 

— Я знаю, но всё равно сделаю своей. Не сейчас, а попозже. Ты сама ещё ко мне придёшь, не переживай, — говорил он так, что я даже поверила. 

Затем он просто ушёл. Просто взял и ушёл. А я почувствовала какую-то жёсткую опасность. Тревогу. Что-то было не так. Что-то явно было не так. А меня трясло. Словно окатили льдом. 

Я выбежала из комнаты, спотыкаясь на этих стрипах. В итоге просто психанула и скинула их, а затем побежала в гримёрку. Быстро переодевшись в свою одежду, я уже выходила, как врезалась в Майка. 

— Виолетта? — удивлённо сказал Майк. 

— Мне нужно идти, дай пройти, — хотела я обойти, но он не дал. 

— У тебя ведь приватный танец, — сказал строго Майк. 

— Закончился ваш этот танец. Клиент ушёл, — посмотрела на Майка раздражённо. 

— Что значит «ушёл»? — выгнул бровь он. 

— Взял и ушёл, просто дал денег и ушёл, — пробормотала я нервно. 

— Виолетта, стой, — сказал строго он, взял телефон. — Тебя ещё заказали на один танец. 

— Ты серьёзно? Мне идти нужно, — я застонала от досады и пнула косяк двери. 

— Боже, да там на несколько минут. Потанцуй и едь куда хочешь, — проворчал Майк. 

Я цокнула и вернулась за столик. Быстро подготовилась, оделась, вышла из гримёрки и пошла в приватную комнату. 

Комната была пропитана тяжёлым, приторным запахом — смесью пота, дешёвого парфюма и секса. Я морщила нос, едва сдерживая рвотные позывы. Воздух казался густым, липким, будто его можно было разрезать ножом. 

А на диване, развалившись, как мешок с гнилым картофелем, сидел он. Жирный, обрюзгший, с потной лысиной и жадными глазками-щелочками. Его пальцы впивались в обивку дивана, будто он боялся, что тот сейчас сбежит вместе с ним. От него несло перегаром и чем-то затхлым — как из-под заляпанного сала футболки. 

Боже, за что? Я чувствовала, как мою кожу покрывают мурашки от отвращения. Но деньги не пахнут. Вернее, пахнут — и очень мерзко. 

Танец через силу.

Музыка грохотала, била по вискам, но ритм казался издевательством. Я взялась за шест, стиснув зубы. Мои движения были отточенными, но безжизненными — будто марионетка на невидимых нитях. Я крутилась вокруг металла, чувствуя, как холодная поверхность обжигает кожу. Ноги скользили, цеплялись, но не от желания, а по привычке. Каждый изгиб тела, каждое покачивание бёдрами — всё это было фальшивым спектаклем. 

А он сидел, тяжело дыша, слюняво ухмыляясь. Его взгляд ползал по мне, как слизняк. Мне хотелось содрать с себя кожу, сбежать, отмыться. Но вместо этого я лишь закинула ногу выше, сделала плавный переворот — красиво, технично, без души. 

И когда танец закончился, я едва сдержала дрожь в пальцах. И выбежала из комнаты, хватая ртом воздух. Фу, боже, как мне сейчас было противно. 

Я быстро переоделась в обычную одежду и выбежала из клуба. Тревога не покидала меня. Я вызвала такси и поехала домой. К себе. К матери. К ублюдку-отцу. 

Свет в квартире горел. Я быстро забежала в подъезд, а затем на третий этаж. Искала ключи долго в сумочке, тревога усиливалась. Меня ждёт явная опасность! Я быстро открыла дверь и забежала. Разулась и вбежала в гостиную, где на диване лежала мама. Я выдохнула. 

— Мам, я дома, — проговорила я и пошла на кухню за водой. 

Я вышла из кухни, зажав уши — телевизор орал на всю квартиру, будто кто-то нарочно выкрутил громкость на максимум. Экран мерцал, синие блики прыгали по стенам, и от этого света в глазах рябило. Мать сидела на диване, неподвижно. Спиной ко мне. Я не видела её лица, только затылок, растрёпанные волосы. Что-то было не так. Слишком тихо. Слишком... неправильно. 

Я подошла ближе. Воздух был густой, тяжёлый, с металлическим привкусом. Рука сама потянулась к ней — я провела пальцами по её волосам, мягко, как в детстве, когда мне снились кошмары и она успокаивала меня именно так. Но волосы были липкими. Я обошла диван. И тогда увидела. 

Её голова запрокинулась назад, будто она смотрела в потолок. Глаза — широко открытые, стеклянные. Рот приоткрыт, словно она хотела что-то сказать, но не успела. А шея... 

Шея была разрезана. Глубоко. До белого. 

Кровь. Её было так много. Она стекала по дивану, капала на пол, растекалась тёмными лужицами. Липкая. Тёплая. Ещё живая. Я не закричала сразу. Сначала просто открыла рот — но звук не шёл. В груди сжалось, будто кто-то схватил меня за сердце и вывернул наизнанку. Потом в ушах зазвенело. 

И только потом — визг. Резкий, животный, нечеловеческий. Я даже не поняла, что это мой голос. Мне казалось, что кричит кто-то другой. Кто-то, кто сейчас умрёт от ужаса. 

Я отпрянула, споткнулась о ковёр, упала на колени. Руки тряслись, в глазах плыло. Кровь. Всё ещё кровь. Она везде. На полу. На моих ладонях. На мне. Телевизор всё орал. Смеялась какая-то толпа. Яркие картинки мелькали, и этот контраст — весёлые голоса и мёртвое лицо матери — сводил с ума. 

Я не могла дышать. Не могла думать. Только одно крутилось в голове, снова и снова: 

«Это не настоящее. Это не настоящее. Это не...»

Но кровь на моих пальцах была настоящей.  И мама больше не дышала.