33

— Пошел ты! — Валя закричала, и ее глаза горели пламенной ненавистью. — Дыры в стене меня не пугают! Ты всего лишь бессердечный и бесчувственный отморозок! Да?Просто чертов отморозок, как и все остальные!— Я киллер, Валя! — зарычал я. — Вот кто я такой, и это все, что я умею делать! Ядолжен убивать, чтобы спасти нас обоих! У меня нет времени на эмоциональное дерьмо,потому что я — наемный убийца!— Не верю в это.— Ради всего святого! Я знаю, кто я такой! Я человек, который всегда находится в тени,понимаешь? Я тот, от кого люди убегают. Человек с пистолетом, колючей проволокой… Я…черт! Я — Шип! Убийца до мозга костей, и когда я заканчиваю работу, не остается ничегокроме крови!«Эту девушку мне не победить», — усмехнулся я про себя.Я повернулся к Вале и рассмеялся, прежде чем произнести слова, о которых скоропожалею.— Знаешь что? К черту это дерьмо, — я покачал головой. — Не хочу тебя расстраивать,Валя, но мы ведь только недавно с тобой познакомились.— Я в курсе!— Ну, тогда скажу, что в тебе нет ничего особенного. Услышала? Ты просто еще однашлюха. Очередная дырка для траха.Я слышал, как Даня кричал у меня в голове:«Возьми свои слова обратно, брат! Ты ведь не это имел в виду!» — я знал, что мой братбыл прав, но, когда тобой овладевает ярость, ты не думаешь правильно поступаешь или нет.Я хотел ранить ее, ранить так же глубоко, как она только что ранила меня.— Пошел ты к черту, Егор! — глаза Вали начали слезиться, и она потерла лицо. — Таквот что ты на самом деле чувствуешь? Правда наконец-то вышла наружу. Я думала, что тыодин из парней — один из немногих, кто понимает, что значит называть женщину шлюхойво время секса, а что значит назвать ее так в реальной жизни. Но, по-видимому, нет. Может,ты прав, я тебя совсем не знаю. Может, было бы лучше остаться в чертовом аду у Ларионова,чем влюбиться в тебя!— Ты меня не знаешь? — откуда у нее столько смелости. — Это потому, что меняникто не знает! Я не тот человек, которого кто-то должен знать! Если ты меня знаешь, то этопотому, что я иду за тобой, чтобы убить, и это значит, что я буду последним, кого тыувидишь!Наконец Валя отступила, подошла к ближайшему стулу и села. Она скрестила руки нагруди и уставилась в окно.Я расхаживал взад и вперед, пытаясь восстановить самообладание.— Знаешь что? Может, всем было бы лучше, если бы я был мертв. Тогда, по крайнеймере, не пришлось бы каждый божий день таскать с собой эту чертову темноту внутри себя,и я наконец-то смог бы присоединиться к своему брату. Я заслужил смерть, особенно послетого, как убил…Я резко остановился. Меня охватил гнев, и я не хотел договаривать. Не сейчас.— О чем ты говоришь? — Дерьмо. Теперь Валя заинтересовалась. Я понимал, чтоупоминать о своем прошлом — все равно что размахивать конфетой перед ребенком.— Забудь, — я развел руками в воздухе. — Просто забудь.— Видишь! Это именно то, о чем я говорю, Егор! — ее голос дрогнул, и она сновавытерла глаза. Белки ее глаз покраснели. — Меня использовали, оскорбляли, обманывали и насиловали…— Я знаю! — Я стоял у двери, наблюдая за Валей, в полной растерянности, не зная, чтоделать.— Тогда пойми, что ни черта не знать о человеке, который спас меня, человеке, вкоторого я начинаю влюбляться, больнее всего! Но знаешь что?— Валя…Она наклонилась вперед и указала на меня.— Я не какая-то там девица в беде! Я боец, а не жертва, и не позволю какому-тонелюдимому мудаку заставить меня чувствовать себя дерьмом!— Валя…— Иди ты нахрен!Теперь она не сдерживала слез. Валя прикрыла лицо ладонями, но слезы просто теклисквозь пальцы. Она всхлипнула, отвернулась и уткнулась лицом в колени. Было грустновидеть, как она вот так сгорбилась, как рыдания сотрясали ее тело, когда она плакала.Валя дрожала, и я почувствовал непреодолимое желание подойти к ней, как-то утешить.Но я понятия не имел, как именно это делать. Я постоял две или три минуты, а потомбольше не мог этого выносить. Валя просто продолжала плакать и не собираласьостанавливаться. Казалось, что она тонула, а я был за много миль отсюда и не мог добратьсядо нее. В груди начало зарождаться теплое и сильное чувство, а я не мог этого допустить. Ядолжен был избавиться от всех этих слабых чувств, пока они не причинили мне еще большенеприятностей, чем уже причинили.Присев на край кровати, я натянул ботинки. Затем поднял чемодан и направился кдвери.— Скоро вернусь. Пойду проветрю голову, — объявил я, почувствовав головокружение,и ушел от нее в ночь.«Вернись, брат! Ты не можешь просто оставить ее! Не можешь просто такбросить!»— Черт! — крикнул я в небо, идя в угасающем солнечном свете к телефону-автомату удороги. Я не знал, продержимся ли мы с Валей и переживем ли это вообще. Сможем ливыбраться из ада, в который попали? Я не знал, что ждет нас в будущем и помиримся ли мыпосле этой ссоры. Я пытался стать тем мужчиной, которым был когда-то, жесткиммужчиной, безразличным мужчиной, но Валя…Она изменила меня. К лучшему это или к худшему, но изменила.И если я что-то и знал наверняка, то только это.Пути назад не было.

«Мы только что поругались», — подумал я, направляясь в сторону будки телефона-автомата. Я не был эмоциональным человеком, это точно, но после спасения Вали от"русских* и попадания в эту переделку я должен был признать, что для меня все изменилось.Но мне нужно было сосредоточиться. Мы поссорились. Мой разум не отпускал ситуацию, и ясразу понял, что меня это беспокоило сильнее, чем я был готов признать. На этот раз этобыл не голос Дани. Это я был голосом разума:«Я должен вернуться!»— Нет, — пробормотал я вслух.