27

Дверь за ними закрылась.«Она права», — подумал я.Сейчас было время убивать.

С двумя большими спортивными сумками я вышел из дома мисс Мария и направился всад. На крыльце стоял стол с искусно вырезанной по дереву картиной африканской деревни,украшенной камнем и замысловато раскрашенной. Я уставился на шедевр. Подобный талантвсегда поражал меня. У меня был талант отнимать вещи — в основном жизни — но несоздавать их. Для создания чего-либо требовались определённые навыки и инструменты,чего у меня никогда не было. Но, тем не менее, картина произвела на меня впечатление.«Разве Вале не говорила, что хочет создавать вещи, брат? Разве не говорила, чтохочет стать писателем? Может, однажды ты сможешь ей помочь».«Не сейчас, Даня», — подумал я.Отошел от резной картины и вышел на солнечный свет, который согревал ноги.Свежевыкрашенный деревянный забор, окружавший сад, был около полутора метроввысотой. Я перебросил сумки через забор, затем разбежался и перепрыгнул через него,приземлившись на корточки. Вот так просто я покинул сад мисс Мария и оказался в своемзаброшенном саду на заднем дворе. Такое сложилось впечатление, будто я переместился израя в ад.Я пробирался через заросли. Сорняки пробились сквозь мощеное крыльцо. Цветы ужераспустились, но совсем не были похожи на ухоженные клумбы в соседских садах. Они былидикими, выросли как попало, колючие и жесткие. Их шипы были острыми, как иглы, астебли — прочными, словно бамбук. Трава доставала мне до голеней, и по дороге к крыльцумне казалось, будто что-то ползло по ногам.Наконец, я добрался до двери.Пытаясь разглядеть хоть что-то сквозь грязное стекло, я увидел внутри покрытое пыльюпомещение. Дальняя дверь вела в гостиную, которая в ином доме была бы заставленакрасивой мебелью и украшена картинами. Однако здесь стояли всего лишь два деревянныхстула и пластиковый садовый стол, на котором виднелись следы пепла от сигарет отца. Ябыл удивлен, что стол до сих пор сохранился. Однажды, будучи в пьяном угаре, отец таксильно швырнул меня, восьмилетнего, на этот стол, что кости чуть не переломались.Сразу за ним валялись бесчисленные пустые бутылки из-под виски и накренившиесястопки конвертов. Позже, я узнал, что в каждом конверте раньше лежали деньги, которыеотец получал за каждое выполненное им задание. Он тратил наличные на виски и сигареты,а конверты оставлял на память. Они были разбросаны по всему дому — кучи пустых,бессмысленных сувениров, бесполезного дерьма, о котором отец заботился больше, чем особственной семье.Я полез в карман и достал ключ от двери. Пришлось приложить немного усилий —дверью долго не пользовались, но после очередного щелчка она наконец поддалась. Я слегкатолкнул ее правым плечом, и она открылась, врезавшись в башню из картонных коробок.Коробки повалились и разорвались, а конверты рассыпались на грязный пол.Я вздохнул, и меня вдруг охватил пронзительный страх… тот самый, который могливызвать лишь навязчивые детские воспоминания. На секунду я снова превратился вбеспомощного ребенка: потянулся к конвертам с намерением положить их обратно в коробки и извиниться перед отцом. Я знал, что если не исправлю оплошность сразу, то будуизбит до крови.— Господи, — пробормотал я и сделал шаг назад.Я направился к входной двери, мимо кухни, где мама однажды испекла мне торт ко днюрождения, а Даня испортил тесто для печенья. На столешницах лежало еще больше пустыхбутылок и картонных коробок. Не знаю, почему не убрал их раньше. Возможно, даже сейчася испытывал какой-то страх перед ремнем отца, его кулаком, ботинком или любым другимпредметом, которое он счел бы нужным использовать против меня. Я с грохотом бросилсумки у входной двери и поправил кожаную куртку. Глубоко вздохнул и стряхнул с себявоспоминания о детстве.Но несколько минут спустя я обнаружил, что медленным шагом вернулся на кухню ивстал посреди комнаты. Я не шевелился и не мог проронить ни слова. В голове пронеслисьвоспоминания о крови, разбрызганной по холодильнику и кухонному полу.Единственное, что я чувствовал, пялясь на холодильник широко раскрытыми глазами —это сильную боль во всем теле. Тело начало неметь, и у меня закружилась голова. Казалось,что по венам побежала ледяная вода, и как бы не хотелось отсюда убежать, я не мог.Дыхание стало поверхностным. Сердце бешено заколотилось. Я чувствовал, чтонаходился на грани панической атаки.«Брат? Я не хотел трогать конверты!», — услышал я крики Дани в своей голове.У меня участилось дыхание, и прежде, чем я это осознал…Я резко пришел в себя.Руки сжались в кулаки, и я взревел от ярости, снова и снова нанося удары похолодильнику.— Даня! — закричал я в пустоту. Я подошел к стене рядом с холодильником ивыместил всю боль, гнев и вину, которые были заперты в моем черном сердце, снова и сноваударяя по стене, пока на костяшках пальцев не появилась кровь. Я сделал шаг назад ирассеянно уставился на огромные дыры в стене. Я тяжело дышал и хрипел, не в силахвосстановить дыхание. Мой внезапный гнев не отступал, тогда я бросился к пустымбутылкам из-под виски и картонным коробкам и повалил их на пол. Наклонился, разорвалбесполезные конверты, и одну за другой швырнул в стену стеклянные бутылки.В конце концов я, запыхавшийся, рухнул на пол, с разодранных костяшек пальцевкапала кровь. Я сидел посреди кухни на груде окровавленных конвертов и разбитого стеклаи бесконтрольно всхлипывал.— Прости, брат, — прошептал я.Десять минут спустя я медленно взял под контроль прерывистое дыхание и поднялся наноги. Движения давались с трудом — я ослаб, но меня ждала работа, которую нужно быловыполнить. Я вытер слезы с лица окровавленной ладонью, направился к сумкам у входнойдвери и встал так, чтобы, когда она откроется, я был скрыт в тени. Затем достал из заднегокармана джинсов пистолеты, прижал их к бокам и стал ждать.Я не мог не подумать о Вале. Такое ощущение, что она проникла мне под кожу,выискивая места, которые никогда не обнаруживала ни одна женщина. Женщины естьженщины, не больше и не меньше, но Валя была другой. По какой-то причине, я принял еекак свою. Раньше я убеждал себя, что это из-за ее сексуальности и охрененной красоты. Новдруг это было нечто большее? Что, если я испытывал к ней чувства?Я обрадовался, услышав шум машины за дверью — это позволило мне отогнать

подобные мысли. Лучше уж иметь дело с вооруженными русскими, чем с собственнымизапутанными и сложными эмоциями. С вооруженными русскими все было проще. Я начиналпонимать, что чувства — это нечто иное, чем я думал.Я услышал смех бандитов прямо за дверью. С их стороны это было непрофессионально.Продажные убийцы всегда смеялись и шутили перед работой. Они думали, что вести себятак — круто.Они постучали в дверь, и та задребезжала.— Почта, — произнес мужчина на фоне смешков. —Откройте, пожалуйста. У нас для вас посылка.Я прислонился к стене и прислушался. Судя по движению снаружи, их было трое. Япродолжил ждать. Так как знал, что будет дальше.Через мгновение дверь распахнулась, словно от ураганного ветра, качнулась назад ипрактически прижала меня к стене. Я выставил кулак, и дверь ударила по нему. Япоморщился — раны на костяшках снова открылись.Первый вошедший "русский" был одет в рубашку с закатанными рукавами, из-подкоторых виднелись "русские" тюремные татуировки. Если ты в своей жизни видел многоподобных татуировок, то все они становятся одинаковыми. Волосы его быликороткими и выкрашены в светлый цвет.Второй вошедший был выше первого, но всего на пару дюймов. Он был одет в краснуюфутболку и шорты-карго; его ноги и руки были покрыты такими же татуировками. Однакоеще я заметил слово «Смерть», набитое на затылке мужчины.Третий мужчина был невысокого роста и очень полный. На нем была белая майка,гордо демонстрирующая его пухлые руки и обвисший живот. У него тоже были татуировкина русском, но половина из них спряталась под огромными складками жира.Несмотря на различия во внешности, у них было одно сходство: бандиты были соружием, даже если пистолет толстяка выглядел крошечной игрушкой в его руке.Я подождал, пока они пройдут дальше по коридору, а затем сделал шаг вперед. Яприцелился одним пистолетом в затылок русскому блондину, а другим — в "русского" статуировкой «Смерть». И нажал на оба спусковых крючка одновременно. Кровь брызнула настены, а мужчины упали на пол, словно дохлые мухи.Прежде чем я успел обернуться, третий "русский" ударил меня прикладом дробовика поголове. Я упал на пол рядом с двумя бандитами, которых только что убил.

Внимание! Данная глава содержит жестокие сцены насилия. Не рекомендуется кпрочтению людям с неустойчивой психикой.— Гребаный Егор Кораблин, — усмехнулся толстый "русский" в белой майке и покачалголовой.Со стоном придя в сознание, я пошевелился и медленно открыл глаза.— Человек-легенда. Шип, да? Совершил триста убийств, работая на семью Бьянки.Очень впечатляюще.— Валя, — пробубнил я, быстро моргая, чтобы избавиться от тумана в глазах. Комнатакружилась, а по затылку словно кто-то стучал молотком."Русский" ухмыльнулся и перешагнул через лужу крови на полу, исчезнув из моего полязрения.

О боже дальше всё интересно❤️🙂