Глава 1

   Тристан

   – Ты превращаешься в законченного трудоголика, знаешь ли. У тебя больше нет времени на меня.

   Я поднимаю глаза и вижу, что Дасти дуется. Тихонько фыркнув, я возвращаю свое внимание к телу на столе и завершаю Y-образный разрез.

   – Что на тебе надето, Дасти? – Я кладу скальпель на поднос рядом с собой и тянусь за другим инструментом, чтобы разрезать слои мышц.

   – Что? – Она оглядывает себя. – Что не так?

   – Ты похожа на Эффи Тринкет из «Голодных игр». Мне кажется, что я должен стать добровольцем в качестве дани.

   Она закатывает глаза и упирает кулак в бедро. Ее парик – огромная масса кудрей, щедро посыпанных блестками и уложенных так высоко, что ее голова напоминает блестящую сосновую шишку. Ресницы, которыми она хлопает в мою сторону, такие длинные и пушистые, что я боюсь, что она споткнется о них на своих тринадцатисантиметровых золотых платформах. Огромные елочные шары, которые, как я думаю, должны быть серьгами, свисают с ее ушей, но это фактический наряд...

   Святые блестящие шары, как любит говорить Чан, наряд.

   Это... ну, скорее купальник, чем полноценный наряд. Очень яркое, сверкающее сочетание красных, золотых и зеленых блесток. У него длинные рукава и самые большие, самые показные золотые эполеты на плечах, отороченные блестящей бахромой. Купальник имеет высокий вырез на бедрах, открывая невероятно длинные ноги, обтянутые прозрачными колготками, украшенными кристаллами, а сзади огромный турнюр с оборками, который сдает на пол и волочится за ней.

   – Не думаю, что это подходящий наряд для рабочего места, – кротко замечаю я.

   – Тогда тебе повезло, что я здесь не работаю. Ты работаешь за нас обоих. Тебя никогда не бывает дома, и ты почти не обращаешь на меня внимания. Такое ощущение, что ты меня даже не видишь. – Она драматично вздыхает. – Я тебе надоела? Я выгляжу старой? И толстой? Ты больше не любишь меня, да?

   Я громко вздыхаю и закатываю глаза.

   – Ты прекрасно знаешь, что на тебе нет ни грамма жира, будто для меня это имеет значение. На самом деле, на тебе нет ни дюйма плоти, потому что ты бестелесна и все такое. И ты также прекрасно знаешь, что я люблю тебя.

   – Трис, ну же, – скулит она.

   Я беру реберный расширитель и поднимаю взгляд, изогнув бровь.

   – Тебе скучно, да?

   – Это же канун Рождества, ради всего святого. Нам следовало бы устроить вечеринку и напиться со всеми нашими друзьями, петь караоке, лежа в ванне, полностью одетыми, и попытаться уплыть в Австралию.

   – Я чувствую, что за этим кроется какая-то история. Ты или Чан?

   – Суть в том, – говорит она с раздражением, – что ты сейчас должен допивать половину бутылки Bailey's, делать плохие, плохие вещи со своим сексуальным парнем под омелой, а не разделывать мертвое тело, будто ты Генри Говард Холмс.

   – Твои знания о серийных убийцах улучшаются. – Я хмыкаю.

   – Это только потому, что Дэнни продолжает настаивать на просмотре документальных фильмов о преступлениях на канале History.

   – Ага. – Я фыркаю, позабавленный. – С тех пор, как он узнал об одном из моих предков и его близком друге, который был детективом в Уайтчепеле примерно во время убийств Потрошителя, Дэнни стал одержим викторианской преступностью. Это довольно мило, правда. На мой день рождения он купил мне набор старинных медицинских инструментов, которые использовались для вскрытий в конце 1800-х годов.

   – С вами двумя что-то серьезно не так, – говорит она, медленно качая головой.

   Я улыбаюсь, продолжая работать.

   – Чем дольше ты будешь стоять и отвлекать меня, тем дольше это продлится.

   – Но почему ты должен делать это сейчас? Он же не собирается становиться мертвее. – Она бросает взгляд на лежащего на столе покойника, как будто это только его вина, что у нас не хватает персонала.

   – Знаешь, не то чтобы я не хотел провести немного времени со своим парнем. Но они все еще не нашли никого, кто заменил бы Алана, так что мне пришлось подменять. – Она снова фыркает и скрещивает руки на груди. – Почему бы тебе не навестить Брюса? – Рассеянно бормочу я, вынимая сердце и вертя его в руках в поисках повреждений.

   Она дуется.

   – Он занят.

   – Так же, как и я, – замечаю я.

   – Я понимаю, но ты так много работаешь. Можно подумать, они хотя бы отпустят тебя пораньше. Сегодня же канун Рождества!

   – Хочешь верь, хочешь нет, но я знаю об этом факте, – бормочу я. – А если бы я не знал, то тот факт, что после окончания работы, меня ждет офис, полный коллег, несколько тарелок с подгоревшими сосисками в тесте, немного дешевого Buck's Fizz, Мэрайя Кэри на бесконечном повторе и - самое тревожное из всего - непристойная версия Тайного Санты? Это подтверждает, что сегодня действительно Рождество.

   Глаза Дасти расширяются.

   – Что именно подразумевает непристойная версия Тайного Санты? Звучит так, будто это как раз по моей части.

   Я морщусь.

   – Это была идея Хен. Проблема в том, что, кроме нас с ней, всем остальным далеко за шестьдесят и скоро будет семьдесят.

   – Кто тебе попался?

   – Мой босс, мистер Бакстер, убежденный холостяк шестидесяти семи лет. Он только и делает, что дремлет и читает Angling Times. Я же не могу купить ему коробку шоколадных пенисов.

   Дасти хихикает от восторга.

   – СЧАСТЛИВОГО РОЖДЕСТВА! – поют два голоса. Мне не нужно смотреть, чтобы узнать два акцента, один американский, другой шотландский, но я все равно смотрю на них, все еще осторожно держа сердце.

   Йен и Дэйв, два духа, которые, кажется, вполне довольны тем, что обитают в морге, стоят в конце стола и ухмыляются мне. Оба в рождественских колпаках, но у Дэйва теперь между губами небольшой праздничный рожок. Он поджимает губы и дует, заставляя бумажную трубочку разворачиваться с жалким звуком.

   – Счастливого Рождества. – Я кладу сердце на весы и записываю вес и размеры.

   Мое внимание возвращается к ним, и я ловлю себя на том, что ломаю голову над этой парочкой, что, похоже, часто делаю в последнее время. Не то чтобы я возражал против их присутствия на рабочем месте. На самом деле они мне очень нравятся, и они, как правило, составляют хорошую компанию.

   Дэйв вздрагивает и выпаливает что-то беспорядочное, как он обычно делает. При жизни он страдал синдромом Туретта и копролалией, то есть у него был не только заметный тик, но и неконтролируемые вспышки ненормативной лексики. Похоже, что превращение в духа ничего не изменило.

   Как пара, они действительно загадка. Дэйв — маленький, бледный шотландец с иссиня-черными волосами и голубыми глазами. Он выглядит так же, как и в момент смерти, одетый в джинсы и футболку, в носках и без обуви. Он всегда мокрый и оставляет за собой следы грязной воды, так как погиб, нырнув в Темзу под воздействием слишком большого количества алкобомб.

   Что касается его подельника, то Йен - это день, а Дэйв - ночь. Высокий и светловолосый, загорелый, как серфер, в серых спортивных штанах, носках и футболке. Он также выглядит так, как умер, покрытый комками синего воска и осколками стекла от взорвавшейся лавовой лампы. Тяжелое облако травы, кажется, следует за ним, его голос звучит непринужденно, растягивая слова.

   Тот факт, что они продолжают появляться в том виде, в котором умерли, должен означать, что они заперты в смертельном цикле, неспособны измениться и двигаться дальше, не решив свои незавершенные дела. Но прошло уже более полугода с момента их смерти, а я все еще не приблизился к разгадке этой тайны.

   Кажется, что у них нет никаких незаконченных дел. Они оба до смешного хорошо устроились, учитывая обстоятельства. Но теперь, видя их обоих в праздничных колпаках, я задаюсь вопросом, могут ли они на самом деле изменить некоторые аспекты своего внешнего вида. На самом деле, я начинаю подозревать, что их удерживает здесь нечто совсем другое. Но что именно, я не имею понятия.

   Я выдыхаю и поворачиваюсь обратно к мертвому парню на столе - именно ему я должен уделять все свое внимание, а не двум мертвецам в конце стола, которые нашли где-то веточку омелы и теперь целуются.

   – О, вы такие милые, ребята, – воркует Дасти. – Кто сказал, что быть мертвым - это тягостно?

   Йен отстраняется и улыбается ей, поднимая руку, чтобы дать пять, в то время как другой рукой он продолжает обнимать покрасневшего Дэйва.

   Я качаю головой. Прошло уже больше года с тех пор, как я начал видеть духов, и бывают дни, когда я все еще ничего не понимаю. Я возвращаюсь к своей текущей работе, пока три призрака, загромождающие мое рабочее пространство, продолжают болтать.

   – О Боже! – громко восклицает новый голос.

   – Что теперь? – Я поднимаю глаза и вижу мужчину, который стоит сбоку от Йена и Дэйва и смотрит вниз на тело на столе... свое тело на столе.

   – Отлично. – Это как раз то, что мне нужно, еще один призрак. Я никогда не выберусь отсюда сегодня. Если так пойдет и дальше, Дэнни придется провести сочельник в одиночестве.

   Мужчина, который только что появился, выглядит лет на тридцать пять. Я заглядываю в свои записи, чтобы проверить его имя и дату рождения. Ладно, ему тридцать девять.

   На нем бордовый спортивный костюм Adidas, толстовка с капюшоном натянута на его обширное брюшко, а на ногах аккуратно зашнурованные белые кроссовки. Но не его личный стиль привлекает мое внимание. Его густые каштановые волосы стоят дыбом, взъерошены, как ершик для унитаза, и дымятся.

   На его шее веером расходятся паутинные красные линии, а ладони рук изуродованы электрическими ожогами, такими же, как и на его трупе. Причина его смерти была довольно очевидна, когда его привезли, но мне все еще нужно провести вскрытие, чтобы определить точно.

   – Э-э... Терренс Коннелл? – говорю я, вспоминая его имя по записям.

   – Терри, – рассеянно поправляет он, его взгляд по-прежнему прикован к телу.

   – Терри. – Я киваю. – Ну, а это Йен, Дэйв и Дасти. – Я указываю на каждого из них по очереди.

   Его глаза расширяются, когда он смотрит на двух призраков, с одного из которых капает вода, а другой покрыт осколками стекла, но когда его взгляд останавливается на Дасти, он заторможено моргает. С другой стороны, не каждый день можно увидеть трансвестита под два метра, наряженного, как рождественская елка, посреди морга.

   – О Боже, – повторяет он. Его взгляд опускается к ожогам на руках, а затем возвращается к трупу. – Я умер?

   – Боюсь, что да, – говорю я так мягко, как только могу, учитывая, что в данный момент я только что засунул руки обратно в грудную клетку парня.

   – Что последнее ты помнишь? – Убрав руки от его тела, я хватаюсь за край стола.

   – Я переделывал проводку на кухне, – бормочет он.

   – Ты электрик? – спрашивает Дасти.

   – Нет, но я посмотрел видео на YouTube. Я просто подумал, знаешь, насколько это может быть сложно? – Он задумчиво поджимает губы. – Оглядываясь назад, мне, наверное, следовало сначала отключить электричество.

   – Чувак, – встревает Йен. – Ты как Франкенштейн, понимаешь? Он вытягивает руки перед собой и изображает, как его бьет током. – ОНО ЖИВОЕ! ОНО ЖИВОЕ! – Он вскидывает руки и маниакально смеется.

   – Милый, тебе нужно завязывать с травкой. – Дасти цокает языком. – Все наоборот. Технически он мертв.

   – Знаешь, если говорить технически, Франкенштейн был создателем, а не монстром, – бормочу я и, не задумываясь, снимаю сердце с весов.

   – О БОЖЕ! – в третий раз восклицает Терри. – Это мое... это... – Его глаза закатываются, и он падает навзничь в глубоком обмороке.

   – Приберитесь в седьмом проходе, – кричит Дасти.

   Я вздрагиваю.

   – Ой.

   – Не волнуйся, Тристан, мы справимся. – Дэйв машет рукой в мою сторону. – Займись этой стороной, Йен.

   Они обходят лежащего на полу без сознания мужчину, пока не оказываются по обе стороны от него. Но когда они протягивают руки, чтобы схватить его и поднять на ноги, из его ладоней вылетает несколько искр, и внезапно две сверкающие электрические дуги с громким треском ударяют в Йена и Дэйва. Я с открытым ртом наблюдаю, как их отбрасывает назад в воздухе, Йен исчезает через одну стену, Дэйв - через другую, а дымящийся Терри неподвижно лежит на полу.

   Внезапно дверь с грохотом распахивается, и в комнату просовывается Хен в бумажной шляпе от хлопушки и с полупустым пластиковым стаканчиком для шампанского.

   – Трис, – начинает она, затем замолкает, принюхиваясь. – Чувствуешь запах гари?

   – М-м-м... – Я качаю головой.

   Она пожимает плечами и опускает взгляд на стол, на явно незаконченное вскрытие.

   – Ты еще не закончил, милый? Поторопись, а то все разойдутся, а я умираю от желания сыграть Тайного Санту. Я почти уверена, что мне удалось выяснить, кто кому достался.

   – На самом деле это не так уж и сложно. Нас всего пятеро.

   – Тем не менее, мне попалась Джуди, и мне не терпится увидеть ее лицо, когда она увидит, что я ей купила. – Она радостно смеется.

   – Я почти боюсь спрашивать.

   – Поторопись. – Она машет рукой и исчезает, оставляя дверь с грохотом закрываться за ней.

   С пола доносится громкий стон, и, когда мы с Дасти оборачиваемся, то видим, как Терри, пошатываясь, поднимается на ноги, его руки потрескивают от остаточного электричества, оставшегося после того, как он случайно швырнул Дэйва и Йена в стену. Судя по скорости, они уже на полпути к Канаде.

   – Что случилось? – Он стонет и поднимает руки к голове. Дасти пригибается и в этот момент в потолок ударяет еще одна небольшая электрическая дуга, и лампа взрывается, погружая комнату в темноту.

   – Прости, – эхом раздается бестелесный голос Терри.

   Ебать. Мою. Жизнь.

   В честь этого события стол мистера Бакстера накрыт бумажной скатертью, украшенной веточками остролиста. На нем разложена небольшая порция праздничных блюд, все еще в пластиковой упаковке из Tesco.

   Я морщусь, когда мой взгляд падает на волованы. Я так и не смог определить, из чего они на самом деле состоят, но эти маленькие круглые слоеные пирожные, похоже, наполнены какой-то сероватой на вид пастой. Решив не рисковать заразиться сальмонеллой в течение единственных двух дней, которые я могу провести с Дэнни, я выбираю более безопасные на вид кубики сыра и ананаса, нанизанные на концы коктейльных палочек.

   Яростно жуя и пытаясь проглотить довольно резиновый сыр и вялый ананас, я делаю глоток Buck's Fizz, горячо желая, чтобы это была чашка чая, которую я держу в руке, пока мы с Дэнни, свернувшись калачиком на диване, смотрим «Крепкий орешек», который, как клянутся Дэнни и Чан, является рождественским фильмом.

   Честно говоря, я бы предпочел быть в окровавленной майке и ползать по вентиляционным отверстиям босиком, чем стоять здесь и пытаться проглотить подозрительного вида эгг-ног, пока, как вы уже догадались, Мэрайя напевает жестяную версию того, что она хочет на Рождество, с iPhone Хен. Клянусь богом, она крутит эту песню на повторе, просто чтобы завести меня. Разве это слишком — просить немного Элтона? Или Слэйда? Черт, я бы даже выбрал Mistletoe Джастина Бибера вместо этой бесконечной пытки. Еще один раунд Мэрайи, и я всерьез задумаюсь о том, чтобы прикрепить себя к пожарному шлангу и сброситься с вершины Накатоми Плаза в стиле Джона Макклейна. Или, в данном случае, с вершины Общественного морга Хакни.

   Кого я обманываю? Я бы никогда не прыгнул со здания, пока оно взрывается. А вот из Дэнни получился бы отличный герой боевика - все эти сексуальные мускулы и волосы на груди, обтянутые разорванной майкой. Я радостно хмыкаю, пока мои мысли блуждают.

   – Настало время Тайного Санты! – радостно объявляет Хен громким голосом, вырывая меня из моих фантазий о гибриде Дэнни и Брюса. Ее глаза сияют, она подпрыгивает на месте, а в кулаке у нее болтается сумка из Asda с большим красным подарочным бантом, прикрепленным к ней.

   Сколько же Buck's Fizz она выпила? Я знаю, что она начала чертовски раньше меня, и как бы мне ни хотелось вернуться домой к своему парню, я смиряюсь с тем, что останусь и попытаюсь запихнуть ее в такси, чтобы она благополучно добралась домой.

   Я наблюдаю за тем, как она вручает подарки каждому из нас, и у меня сводит желудок. Мистер Бакстер первым открывает свой подарок и обнаруживает в нем небольшую книжечку с анекдотами про пердеж. Это была наименее сексуальная вещь, которую я мог найти, и при этом она могла попасть в категорию непристойных.

   Хен буквально дрожит от нетерпения, когда поворачивается к Джуди, предлагая ей открыть подарок. Она открывает, и я морщусь. Это огромная — я имею в виду, огромная — блестящая бомбочка для ванны в форме гигантского эрегированного пениса.

   – О, очень мило. – Джуди моргает и прочищает горло. – Я... люблю понежиться в ванне.

   Хен, не в силах сдержаться, хихикает и сжимает в руках свой подарок.

   Джуди вздыхает.

   – О, ради всего святого, Генриетта. Почему бы тебе не открыть свой?

   Хен снова пьяно хихикает и срывает бумагу со своего подарка.

   – О да! Спасибо тебе, Санта! – восклицает она и разглядывает большой календарь с обнаженными мужчинами, сжимающими электроинструменты и пожарные шланги.

   Тед, наш санитар, который перевозит тела на тележках и следит за тем, чтобы они правильно хранились, вгрызается в свой подарок, издавая лающий смех над коробкой шоколадных сисек. Явно ничуть не смущаясь, он открывает коробку и запихивает в рот сразу три штуки.

   – Впервые мне удалось запихнуть в рот три сиськи одновременно, – бормочет он, пережевывая шоколад.

   Джуди закатывает глаза.

   – Твоя очередь, Трис! – Хен сияет. – Я хочу посмотреть, что у тебя.

   – О, эм... – Я сглатываю, мои щеки уже горят от смущения, а я еще даже не снял оберточную бумагу. Я осторожно открываю подарок и обнаруживаю маленькую прямоугольную упаковку, в которой лежат стринги из конфет. – Э... спасибо. – Я снова краснею.

   Прекрасно зная, что Хен не покупала это, так как она была ответственна за член-бомбочку для ванны, я сокрушаюсь при мысли о том, что кто-то из остальных мог купить это для меня. Я делаю мысленную заметку позже убить Хен за то, что она предложила непристойного Тайного Санту, а всех остальных - за то, что согласились с этим. Что случилось с обычным Тайным Сантой? Я бы предпочел получить дешевый набор Lynx Africa из Sainsbury's, а не съедобное нижнее белье.

   – Интересно, кто это тебе купил? – Дасти ухмыляется рядом со мной. – Держу пари, это был мистер Бакстер. Тихие воды глубоки и все такое.

   Мы оба оборачиваемся и видим, что мой босс от души смеется, читая книгу анекдотов о пердежах.

   Дасти прищуривается.

   – Очень глубоки.

   – Хен? – смотрю на свою маленькую рыжеволосую подругу-пикси. – Поменяешься со мной?

   Я имею в виду, что календарь немного банален, но лучше сексуальные голые мужчины, чем трусики, созданные Вилли Вонкой.

   – Ни за что. – Хен хмурится и прижимает календарь к груди, как будто я собираюсь украсть его у нее. Эта мысль действительно приходит мне в голову. – По крайней мере, у тебя есть горячий парень, который может сжевать эти вещи. У меня нет ничего, кроме холодильника, полного просекко, моего верного фаллоимитатора мистера Джонсона и вот этого. – Она поднимает календарь и покачивает им.

   – Слишком много информации, Хен.

   – Тристан, – Джуди подзывает меня к себе, все еще сжимая блестящий член. – Можно тебя на пару слов?

   – Конечно. – Я подхожу к ней, когда она кладет свою бомбочку для ванны на стол рядом с сосисками. – Что случилось?

   – Я рада, что наконец-то смогла поговорить с тобой. Мы были так заняты в последнее время. – Я киваю, и она продолжает: – Я знаю, что нехватка персонала после ухода Алана легла в основном на твои плечи, и мы благодарны за то, как много ты сделал.

   – Все в порядке. – Я пожимаю плечами. – Кто-то должен это делать.

   – Ты всегда был трудолюбивым, Тристан. – Джуди изучает меня. – Сколько мы уже работаем вместе?

   – Э-э, семь лет? – отвечаю я, гадая, куда она клонит. Может, она также перебрала с Buck's Fizz и чувствует себя такой сентиментальной и ностальгической.

   Она кивает.

   – Я всегда понимала твою потребность погрузиться в работу, Трис. Это дало тебе возможность сосредоточиться на чем-то, когда твой отец начал сдавать, поэтому мы никогда ничего не говорили. Мы верили, что ты сам знаешь, что тебе нужно. Но это было раньше. Мы видим, как ты счастлив с Дэнни. Он зажигает тебя изнутри, и нам очень приятно видеть, как ты раскрываешься.

   О боже, надеюсь, не она купила мне съедобное нижнее белье.

   – От меня не ускользнуло, что даже до наших кадровых проблем ты не брал отпуск с лета, и то взял тогда только потому, что болел, а Дэнни попал в ту ужасную аварию и сломал ногу.

   – О. – Что еще я могу сказать?

   – У тебя накопилось столько выходных, но ты ими никогда не пользуешься, – строго говорит она, хотя ее глаза остаются добрыми.

   – Если честно, в последнее время у меня не было возможности, – отвечаю я.

   Она кивает.

   – Именно поэтому мы с мистером Бакстером приняли ответственное решение.

   – Э-э, простит?

   – Мы освободили тебя от работы после этой вечеринки и договорились о временной замене. Мы не хотим видеть тебя в этом здании до восьмого января. Это даст тебе возможность отдохнуть целых две недели.

   – Ты серьезно? – Я уставился на нее широко раскрытыми глазами.

   – Я знаю, что ты собираешься сказать, Тристан, но...

   Я прерываю ее, бросаюсь к ней и обнимаю.

   – О, – удивленно говорит она, похлопывая меня по спине.

   Я отстраняюсь и смотрю на нее, моргая, так как глаза начинает немного щипать.

   – Целых две недели отдыха?

   – Я думала, ты будешь спорить, – говорит Джуди.

   – Честно? Я слишком устал, – признаюсь я. – Жизнь была... очень насыщенной в последнее время. – Я вытираю влагу из уголка глаза. – У Дэнни забронирован отпуск на ближайшие пару недель, потому что его отпуск не переносится. Если он им не воспользуется, то потеряет. Я действительно хотел провести его с ним.

   – Тогда я рада. – Она тянется к моей руке и сжимает ее. – Воспользуйся этим временем и наслаждайся, ты этого заслуживаешь.

   – Спасибо, – шепчу я, и она кивает.

   – Это был длинный день. Почему бы тебе не отправиться домой?

   Я смотрю на Хен, которая облокотилась на плечо мистера Бакстера и смеется над тем, что он ей читает. Она, должно быть, уже напилась, раз эти шутки ей смешны.

   – Не беспокойся о Генриетте. Когда мой муж приедет за мной, мы отвезем ее домой.

   – Ты уверена?

   – Давай. – Она улыбается и слегка подталкивает меня. – Поезжай, и счастливого Рождества.

   – Счастливого Рождества, Джуди. – Я ухмыляюсь и направляюсь к двери.