Глава 13

Страх держит человека лучше всяких стен.

Харуки Мураками

На следующее утро мы подъехали к аэропорту на такси. По понятной нам причине таксист изначально заломил огромную цену на свои услуги. Ему просто не хотелось везти Адама, и даже мое присутствие не могло уравновесить весы, на чашах которых расположились жизнь и смерть.

В самом же аэропорту, как Адам и предсказывал, люди старалась обходить нас стороной. Женщины чуть ли глаза своим детям не прикрывали, когда ребята провожали нас удивленными и испуганными взглядами.

– Чувствую себя так, будто мое лицо во всех полицейских сводках, – шепнула я спутнику.

– Привыкай, – улыбнулся он в ответ.

Так и привыкала до самой посадки на самолет.

Места у нас были самые крайние во втором классе. Адам уселся у окна, я же села через одно кресло и стала его авангардом на случай, если кому-нибудь из пассажиров взбредет в голову сумасшедшая идея начать конфликт.

Обстановка накалилась сразу. Люди оглядывались на нас из-за подголовников, особо чувствительные дети разревелись. А кто сказал, что будет легко?

– Смотри, какая рожа бандитская, – раздался чей-то противный женский голос в противоположном ряду. – Сразу видно, что от полиции скрывается.

– И не говори, – поддакнул ей мужчина, – что-то явно не так с этим парнем.

Адам будто и не замечал все эти возгласы. Я чувствовала, что он спокоен как металлический брусок. А кто-то еще на свою судьбу жалуется. Неблагодарные.

– Твоя смерть действительно перекрывает мою жизнь, – нервно усмехнулась я, а пальцы уже пустились в пляс по подлокотнику.

– Смерть и так является главным врагом жизни, Ева.

Его будничная интонация меня не успокоила от слова «совсем». Даже мысли о прекрасной жаркой Испании не унимали дрожь.

После набора высоты и речей стюардессы, голос которой предательски дрожал во время всего повествования, и начался тогда один из самых интересных и страшных эпизодов нашего путешествия.

– Извините, мисс, – обратился к стюардессе один из пассажиров, сидящий недалеко от нас. Им оказался полноватый мужичок с лысиной на затылке. – Нельзя ли продолжить полет в третьем классе? Или в первом. Могу доплатить.

– Увы, но каждый должен занимать место согласно билету.

– Тогда хотя бы этого отсюда пересадите куда-нибудь! – крикнул кто-то с передних рядов.

Раздался сонм одобряющих голосов, и я шумно сглотнула. Только огромное волевое усилие помешало мне сесть поближе к Адаму и взять его за руку. Во рту пересохло.

А парень как сидел, провожая взглядом облака в иллюминаторе, так и продолжал. Ни ухом не повел, ни взгляд не перевел на буйных пассажиров. Как дзен-буддист отрешается от мирских сует, так и Адам ни в какие конфликты встревать не собирался. Выдержке его можно было только позавидовать.

– Не могу, не могу пересадить, прошу прощения, – протараторила стюардесса и пулей вылетела из салона.

Но это было только началом. В течение полета оскорбления на голову Адама так и сыпались из всех уголков второго класса. Даже если бы он действительно оказался каким-нибудь серийным маньяком, расчленяющим в темных переулках женщин и детей, то все равно не вызвал бы такой лютой ненависти к себе.

Потому что эти люди боялись смерти. И чем вызывающе вел себя пассажир, тем больший страх он испытывал. Те, внимание кого личность Адама не привлекала, к смерти относились равнодушно. Готовы были принять ее в любой момент. А это, в свою очередь, пугало меня.

Тем не менее, храбры все были только на словах. Подойти, взять парня под локоток и увести из салона, не решился бы никто из присутствующих. Адам знал это.

Таким оказался наш первый совместный полет.

В аэропорте «Барахас» повторилась аналогичная ситуация, что и в американском. Я уже молилась про себя, чтобы как можно быстрее сесть в такси и попасть, наконец, в церковь. Мы даже номер в отеле решили не брать, а остановиться у отца Луция. Это предложила я. Адам поддержал.

– Буэнос диас. Иглесиа де «Сан Себастьян», пор фавор, – на чистом испанском произнес он, садясь на заднее сидение такси.

Я уселась на переднее пассажирское.

Водитель долго кривил лицо, торговался, но в итоге мы тронулись с места.

Проезжая по красивым улочкам, любуясь старинной архитектурой, улыбками местных жителей и туристов, я все равно не могла избавиться от чувства, что нам здесь не место. Нигде нам не было места. Особенно среди счастливых людей, проблемы которых не выходили за грани бытовых. Не так давно я и сама была такой, Адам же – никогда.

Церковь Святого Себастьяна оказалась вовсе не такой помпезной, какой я ее представляла. Архитектурный памятник шестнадцатого века. Про шестнадцатый век узнала от Адама. Остальных подробностей не помнила.

Белая отделка стен, два небольших купола с католическими крестами на вершинах. И здесь обитал тот самый отец Луций, единственный из всех ныне живущих людей, хранящий секрет нашего проклятья? Да. А внешний вид церкви был довольно обманчив.

Внутреннее убранство ее с позолоченным алтарем и витражным окном над ним, с рядами скамеек из темного дерева, картинами, изображающими некоторые библейские сцены, удовлетворили мою тягу к эстетической священной красоте.

Но помещение казалось пустым. Наши шаги эхом отдавались от стен, когда мы одновременно зашагали к алтарю.

Внезапно мне стало трудно дышать. Будто ком в горле застрял. Сначала бросило в жар, потом в холод, сердце заколотилось быстро-быстро, а перед глазами затанцевали черные пятна. Ноги подкосились, и я рухнула на ближайшую скамейку, чтобы отдышаться. Воздух с хрипом вырывался из легких, будто только что бежала марафон.

– Ева? – голос Адама раздался как в тумане, и я махнула на него рукой. Мол, отстань, дай хотя бы в себя прийти.

– Господь жесток, но справедлив.

– И поэтому он так ненавидит меня?! – вскричала я.

Сама не знаю, что на меня тогда нашло. Возможно, виной всему было давящее чувство, преследующее с того самого момента, как переступила порог церкви.

Родители мои не особо верили. Не атеисты, но и не истовые христиане. Скорее агностики. Встретить их в церкви, как и меня, можно было крайне редко. Только во время прощания с усопшими родственниками или близкими друзьями семьи. Начиная с подросткового возраста, я непроизвольно стала избегать посещения подобных мест. Подташнивало, ноги с трудом держали, и мысли страшные селились в голове. Какая-то паника, необъяснимая. Словно кто-то свыше заставлял меня покинуть священные стены. Держаться подальше от крестов, запаха ладана и мужчин в длинных черных рясах.

Не думала я, что в столь дорогой сердцу Адама церкви меня настигнет тот же приступ.

– Ты?

Теперь мы были не одни. Среднего роста мужчина с седыми висками и лучистыми морщинками сверлил Адама удивленным взглядом. Мы оба не заметили, как он вышел из жилой части здания и остановился перед нами, спиной к величественному алтарю.

– Я, – сказал парень, так же не сводя с него серых глаз.

– Мальчик мой... – мужчина поджал нижнюю губу. А потом влажный взгляд переместился на меня. Я, смущенная, захлопала ресницами. – Это?..

– Да, – не дал ему закончить вопрос Адам. – Ева. – Краешки его губ медленно приподнялись. – Моя Ева.

– Тебе плохо? – участливо осведомился отец Луций.

– Немного...

– Это скоро пройдет.

Он, достаточно бодренько для мужчины своего возраста, преодолел расстояние между нами, опустился передо мной на колени и взял мою правую руку в свои. Прикрыл глаза, сладко вздохнул и тепло улыбнулся.

– Да, это Ева-а-а... – дрожащий шепот священника растворился в моей коже и вызвал стайку мелких мурашек. – Я уж боялся, милая Ева, что так и не дождусь нашей новой встречи. А я так был молод, когда видел тебя в последний раз... так молод... не то, что сейчас.

– Я вас не помню, – ответила я ему, чтобы хоть как-то разрядить атмосферу. – Но уверена, что вы очень нам помогли.

– Эх...

Отец Луций со скорбным вздохом отпустил мою руку, поднялся и обратился уже к Адаму, который со скрещенными на груди руками и, привалившись спиной к одной из скамеек, наблюдал за драматичной сценой.

– Оставайтесь столько, сколько пожелаете, Адам. Для меня честь принимать вас в этих стенах, и да простит мне эту вольность Господь и сын его.

Мужчина перекрестился,обернулся к алтарю и снова перекрестился.