Глава 5

Я влюбилась сразу – вся:

вместе с яблоком, которое грызла.

Инна Кабыш

На следующее утро мои губы расплылись в улыбке, а только потом я открыла глаза и потянулась. Мысленно уже была в белоснежном загородном особняке Адама, физически мне еще предстояло собраться, высидеть половину дня в университете и достигнуть места назначения на такси.

– Конспекты, учебники, телефон, помада... где помада? Ай, ладно, обойдусь.

С такой же широкой улыбкой вылетела из общежития, как ребенок, проскакала по всем лужам на пути и радовалась, искренне радовалась этой осени, этому дню и всем последующим.

От друзей не скрылось мое приподнятое настроение, и они облегченно выдохнули.

– Осенняя депрессия отступила, – заключила Мария.

А была ли она вообще, эта депрессия? Тогда мне казалось, что моя жизнь до этого была подготовкой к тому, чтобы очутиться на пороге дома, в котором живет Адам. Чтобы каждый последующий день освещался нашей встречей. Сначала на несколько часов, потом еще дольше, и еще, и еще дольше...

Отныне мысли об Адаме не просто вышли на первый план. Они вышли и на задний, окружили мое сознание, стали моим сознанием. А друзья... они превратились в кусочки пазлов, которые не подходят к картине моей жизни. Лишние части. Картина моей жизни была уже собрана.

После занятий бросила слова прощания, на бегу застегивая сумку одной рукой, а другой набирая номер такси. Это возбуждение, трепет в каждой клеточке тела, чувство абсолютной пустоты в животе... Такое оно – счастье? Или такая она – влюбленность? А разве эти понятия не тождественны?

Нет, тогда не думала о таких возвышенных вещах. В тот момент я больше походила на заводную игрушку, про себя твердящую: «Я еду к нему, я еду к нему, я еду к нему...». Вот, что. Полное сердце – это пустая голова и пустой живот.

Вот я снова стою на крыльце светлого особняка, но опять не решаюсь войти. Теперь уже по другой причине. Ноги стали ватными, я едва держалась на них. Мелко знобило, пальцы подрагивали. Чего же я так боюсь? Должно быть, боюсь испытать тот спектр чувств, яркий, ни на что не похожий. Те чувства, которые вспыхивают во мне, когда Адам находится рядом. Когда я вижу его, слышу его голос, чувствую колебания воздуха от его движений. Это было похоже на...опьянение. Я пьянела от чувств.

Решив немного отвлечься, спустилась с крыльца и подняла взгляд на окна второго этажа. В одном из них дрогнула занавеска, и волна мурашек прокатилась по моему телу. Неужели, он ждал меня?

Это придало мне уверенности. Выдохнув, быстрым шагом преодолела лестницу, крыльцо и дернула на себя ручку входной двери. Как и вчера, дверь с легким скрипом отворилась. Я вошла.

Здесь было так же темно и тихо. Кружащиеся в воздухе пылинки, тиканье напольных часов, запах старости и сырости казались мне во много раз милее родного уютного дома. Потому что здесь живет Адам.

В центре главного зала меня, как ни странно, ожидал весь мой боекомплект: ведро, швабра, тряпки, губки, моющие средства. Даже на такое проявление заботы мое сердце откликнулось теплом и, улыбнувшись, уставилась на широкую лестницу перед собой. Мне казалось, что Адам вот-вот спустится ко мне, как вчера. Я так сильно нуждалась в его присутствии. Но чуда не происходило. Закусив губу от досады, сосредоточилась на своих прямых обязанностях. Сумка была повешена на перила лестницы, рукава черного платья засучены, волосы заплетены в косички.

Начать я посчитала лучшим по порядку, а именно – с прихожей и центрального зала. Так что в одну руку я взяла ведро с навешанными на него тряпками, в другую – швабру, и со всем этим добром направилась к входной двери. На часах было четыре ровно, а значит, в восемь часов следовало закончить. Всего лишь четыре часа! А ведь готова поработать сверхурочно.

Тут я задумалась, представив холодный взгляд Адама и одними губами произносимое слово «убирайся».

«Но когда он потребует, чтобы я покинула этот дом, хотя бы увижу его», – промелькнула мысль. Тогда только я встряхнула головой и принялась за уборку.

Это оказалось сложнее, чем на первый взгляд. Сколько бы я ни оттирала пыль с поверхности, через минуту она возвращалась, оседала, сделав в воздухе несколько пыльных танцевальных па. Мне приходилось снова и снова проводить тряпкой то сухой, то влажной, чтобы в итоге шкаф, тумбочки и зеркало приняли божеский вид. С грязными разводами на полу и в прихожей, и в зале тоже пришлось повозиться. Результат того стоил.

Лестница также была приведена в порядок: балюстрада протерта влажной тряпочкой, ковер подметен.

В общей сложности, на прихожую и зал у меня ушло два с лишним часа, не считая громадины-люстры до которой без стремянки дотянуться было невозможно. Стремянка. А не повод ли это позвать Адама? От одной только мысли о том, что я наконец-то увижу его, сердце мое пропустило удар, а кончики пальцев закололо.

Присела на чистый пол, потерла виски, собираясь с мыслями, а потом все-таки решилась, поднялась и крикнула в пустоту второго этажа:

– Адам!

Ответом мне служило молчание. Но собралась с мыслями во второй раз:

– Адам! Мне нужна стремянка! Люстра сама себя не отмоет!

И тут вспомнила одну небольшую деталь. Ведь вчера парень спустился в наушниках. Что, если он сейчас в них? Он знал о моем приходе, заранее приготовил инвентарь и сидит там себе, музыку слушает.

Потерла подбородок.

Нет, ну стремянка-то была нужна однозначно, ничего не поделаешь. Придется выудить хозяина особняка из зоны комфорта ненадолго. Я же имела полное право потревожить его, если мне нужно что-то для выполнения обязанностей? Вообще... нет, не имела. Но очень хотелось!

И с такими мыслями поднялась на второй этаж. Осторожно, очень нерешительно, но с нескрываемым любопытством.

Второй этаж оказался намного чище первого. Было видно, что здесь хотя бы пыль вытирают, да и паутины не видно. С правой и с левой стороны уходили вглубь дома темные коридоры. Мрачность компенсировали светло-белые ковры и картины в стиле импрессионизма.

Выбрав наугад правый коридор, я не ошиблась, поскольку совсем скоро услышала приглушенные звуки музыки за одной из дверей. Это была... опера? Певец то понижал октаву, то повышал, а голос его плавно переходил из баритона в сопрано. По хрипотце и паузам поняла, что источник звука – какая-то старая запись, включенная или на компьютере, или на приемнике. Даже не удивилась его музыкальным вкусам. Он ведь с самого начала показался мне человеком необыкновенным, во всем отличным от других.

Решимость моя несколько поубавилась, когда я остановилась перед дверью. Музыка стала слышна громче, но и сердце колотилось как бешеное.

«Сейчас или никогда, сейчас или никогда...», – затараторила мысленно и, зажмурившись, дернула за дверную ручку.

Дверь приоткрылась, и я аккуратно заглянула в комнату как самый настоящий шпион. И удивленно выпучила глаза.

На интерьер и виды из окон не обратила ровным счетом никакого внимания, потому что прямо передо мной предстало зрелище намного интереснее. А именно – свернувшийся на кровати калачиком Адам с накрашенными губами и точками по всему лицу от той же помады. Никак не ожидая подобного, я сделала шаг вперед. Еще ближе, еще ближе. Сев на корточки перед кроватью, перевела взгляд с его лица на темную нюдовую помаду, зажатую в руке.

«Так вот, куда она делась».

Это была моя помада. Той же фирмы, того же оттенка.

Грудь Адама двигалась в такт его мерному дыханию, лицо светилось умиротворением, а нижняя губа изредка подрагивала. Мне даже показалось, что на бледных щеках появился едва заметный румянец.

Его вид по-настоящему заворожил меня.

Сложив руки на краешке кровати, я смотрела на него, расплывшись в улыбке, а сердце неумолимо таяло как пломбир. Вот у парня дернулся рот, и я прикрыла свой, чтобы не хихикнуть. А может, это фетиш у него такой на помаду? Мало ли, какие причуды с ним сосуществуют. Но все-таки...

Склонила голову набок и шумно выдохнула. Меня волновало, сблизимся ли мы настолько, что он расскажет всю правду о себе и не побоится своих странностей? Ведь я уже готова была принять его таким, каким бы он ни был.

Все остальное произошло, как в замедленной съемке. Адам приоткрыл глаза, увидел меня, открыл их нараспашку и в долю секунды выполнил дикий пируэт назад, свалившись с того края кровати. Я тоже вскочила как ошпаренная, быстро хлопая ресницами и с сердцем, упавшим на уровень щиколоток.

– Что ты... – раздался гневный низкий голос Адама – ...здесь делаешь?

Он привстал, вцепился пальцами в покрывало и поднял на меня взгляд. Уничтожающий взгляд, как и в день нашей первой встречи. От этого холода по коже пробежали мурашки. Гнев, отчаяние, страх. В этой мешанине эмоций было столько цветов, что я сделала шаг назад. Тело мое ощутимо потяжелело.

– Разве я не говорил держаться от меня подальше?!

Он сорвался на крик. А я расплакалась. От обиды, стыда, как ребенок. Вытирая глаза и всхлипывая, выскочила из комнаты, миновала коридор и лестницу, схватила свою сумку и бросилась вон из дома. Как же сильно я не хотела покидать его! Все мое естество молило остаться, но гордость, женская гордость, разве может быть слабее этих чар?

Я ожидала такси, стоя на обочине, и все еще размазывала слезы по раскрасневшемуся от бега и стыда лицу.

Вернувшись в общежитие, устало упала на кровать и зарылась головой в одеяло. Тогда я жалела о своем побеге. Ведь моим же решением было сблизиться с Адамом. А теперь я могла разрушить даже тот хлипкий фундамент, который уже возвела.

Лежала бы так еще долго, но вернулась соседка по комнате и мне пришлось привести себя в порядок. Дабы избежать бессмысленных допросов, я выудила из тумбочки банку холодного кофе, завернулась в плед и устроилась на кровати с ноутбуком, якобы занята.

– Что смотришь сейчас? – подала голос соседка, прихорашиваясь перед зеркалом.

– «Доктора Фроста» пересматриваю.

– Медицина или психология?

– На стыке психологии и психиатрии. Пока что любимый сериал. Жаль, что короткий.

С этими словами закутала свое отчаяние в плед еще плотнее, вставила наушники и включила серию.

Но отвлечься оказалось не таким уж простым занятием. Минут через десять на улице начала твориться какая-то ерунда. Соседка то и дело подскакивала к окну, глазела на улицу и причитала. Когда я решила вынуть наушники, гудело уже все общежитие.

– Что там такое?

– Да какой-то муд... водила сигналит под окнами.

– Машина какая?

– Черная.

Пронзительный гудок раздался вновь.

Все еще завернутая в плед, встала с кровати и, выглянув в окно, не могла поверить своим глазам. Под окнами общежития стояла черная «Шкода Октавиа».

Молча я вышла за дверь, спустилась на крыльцо и в одних шерстяных носках пошла к машине. Чувство восторга окрыляло меня, а гордость была отложена в темный ящик. Тем не менее, я не забыла как остро парень воспринимает сокращение дистанции, поэтому смекнула и уселась на заднее сидение. Хлопнула дверца. Теперь мы с Адамом были отрезаны от всего остального мира. Я снова могла видеть его спину, дышать с ним одним воздухом, а все остальное не имело больше никакого значения.

– Прокатимся? – тихо спросил он.

Кивнула. Адам вдавил педаль газа, выехал за ворота кампуса, и вскоре общежитие скрылось из виду.

Вечерело. Окна домов, витрины магазинов светились, проносясь яркими всполохами.

– Мы едем в какое-то определенное место? – осторожно поинтересовалась я.

– Нет. Мне нужно собраться с мыслями.

Улыбнулась краешком губ. Пожалуй, он впервые отвечал мне так спокойно, без грубых нот. Как же мало мне тогда нужно было для счастья.

Мы остановились на светофоре. Машин не много. А в этом районе редко бывают пробки, даже в час-пик.

– За то, что произошло сегодня, прости меня, – на этот раз его голос звучал громче и увереннее. – Я просто испугался. Испугался, что ты можешь пострадать. Слова заботы для меня более чужды, чем гнев.

– Пострадать от чего?

Адам вздохнул.

– Я бы хотел объяснить тебе. Но не могу.

– Почему?

– Потому что не готов. Потому что ты не готова. Потому что я не знаю, как объяснить...это, – он сжал руль так, что его пальцы побелели еще сильнее. – Я расскажу тебе обо всем, как только придет время. Надеюсь, что не будет слишком поздно.

Адам усмехнулся. Мы пропустили зеленый. Машины сзади начали неистово сигналить, и он тронулся с места.

– Значит, ты не обижаешься на меня? – спросила я.

– Нет, нисколько.

Всего пара слов, а у меня отлегло от сердца. Как гора с плеч упала. Зато теперь в голове возникло еще больше вопросов к нему. Более конкретных, более серьезных. Но решила держать себя в руках и задала только один, как бы невзначай:

– Тебе понравилась моя помада?

Адам ничего не ответил. Я тоже молчала. А потом он засмеялся. С хрипотцой, тихо, но искренне. Казалось бы, такая мелочь – смех, а я влюбилась в этого парня окончательно и бесповоротно. Так, как бывает только в книжках или фильмах.

– Не знаю, стоит тебе об этом говорить или нет, – весело произнес он. – Наверное, лучше мне было бы сейчас заткнуться и оставить тебя в неведении до лучших времен. До тех самых, когда я расскажу тебе все. Но...я уверен, что ты нравишься всем. Уверен в этом на все сто, иначе не может быть. И мне ты нравишься тоже. Не так, как остальным, но не хуже, нет. Просто иначе.

Мои щеки в очередной раз вспыхнули. Как будто я была костром, в который Адам периодически подкладывал дрова, чтобы он разгорался сильнее.

– Больше никаких вопросов, а не то возненавижу сам себя за излишнюю откровенность, – добавил парень и небрежным движением взъерошил свои волосы. – Даже вспотел. Ну надо же.

Я и не заметила, что мы сделали крюк и вернулись к моему общежитию. Тут же испытала некоторую досаду, но это чувство ничего не значило по сравнению со всем остальным.

Он притормозил перед входом и обернулся ко мне. На его лице снова обитала серьезная мина.

– Я попрошу тебя об одном. Не думай, что это шутка или просто моя прихоть. Это важно.

Кивнула.

– Никогда, что бы ни случилось, как бы тебе ни хотелось, не прикасайся ко мне. Считай, что это табу. И не нужно вопросов. Я сам отвечу на все, когда придет время, как я уже и сказал.

Снова кивнула.

– Тогда... спокойной ночи, Ева. Жду тебя завтра.

Легкие резко наполнились воздухом. Он первый раз назвал меня по имени. Как будто ангелы запели в моей душе в этот момент.

Когда Адам уехал, я еще долго смотрела ему вслед, стоя на холодном асфальте в шерстяных носках и ощущая, как все мое тело охватывает чувство всепоглощающего блаженства.