ДЕЙСТВИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

Во дворце в Риме. В углу сидит м а л ь ч и к и что-то читает. Вокруг стола расположились А н т о н и й и О к т а в и й.

А н т о н и й. Какая жизнь у нас – хорошая такая штука. Нечто не надо делать – только побеждать.

О к т а в и й. Тут делать надо много. Вот только делаете все не вы.

А н т о н и й. Хотел бы я ввести еще налогов. Да только больно не охота мне. Да и вообще, что может быть здесь за забота, когда такое привезли недавно тут вино! О, вы не пробовали – не поймете.

О к т а в и й. А вы уж явно напились.

А н т о н и й. Не стоит столько слов. А что же мальчик ваш сидит и все читает?

О к т а в и й. Прелестный мой племянник. Познакомитесь. А что читает – мы теперь узнаем. (Подходит к мальчику.) Ну что, о чем наука?

М а л ь ч и к. (Испуганно). Вам будет слишком скучно.

О к т а в и й. Да что же ты боишься? Дай я посмотрю.

М а л ь ч и к. Не стоит вам смотреть. То скучная наука. У вас дела куда важнее – о войне. А я сам выучусь. Не стоит углубляться вам в знания мои.

О к т а в и й. Ну дай же, право слова!

М а л ь ч и к. (Впившись к свиток). Не стоит знать вам, заверяю. У вас дела куда важней!

О к т а в и й. (Вырвав свиток из рук мальчика). Да что же вижу я! Боишься ты меня! А к тебе ведь с самой доброй волей. Дай мне прочесть....

А н т о н и й. Что же там такое?

О к т а в и й. (Изумленно). Цицерон.

М а л ь ч и к. (Смертельно побледнев). Я знал, вы будете ругаться.

О к т а в и й. Ученый был он человек. Что правда, то и правда. Любил отечество. Не то, что мы.

М а л ь ч и к. Вы сердитесь?

О к т а в и й. За что же?

М а л ь ч и к. Да так... подумалось одно. Уже не важно.

А н т о н и й. Октавий, милый мой, скажите, а что с войною нашей? Все с той, которую мы развязали совсем недавно против тех убийц. Которые на Цезаря напали.

О к т а в и й. Верно вы сказали. Таких громадных войн не видел Рим еще. Огромные войска идут друг против друга. Тем более и те и те – в одной стране. Но вы так не пугайтесь – победим.

А н т о н и й. Уж этим я не беспокоюсь. Мне не зачем переживать – тем более любой мой страх закладывает по морщинке на беленьком моем лице. А то мне не к чему!

О к т а в и й. Морщинки государственно важны.

А н т о н и й. Ну все же глупое такое дело – та война. Я бы не стал ее устраивать. Зачем? Ведь Цезаря уже убили. Какое дело-то ему до этого теперь? А нам? Не вижу никакого смысла. Пустая трата сил.

О к т а в и й. Но им ведь было дело, чтоб власть его забрать. И, стало быть, они потом и нас с престола могут взять, да и убрать.

А н т о н и й. А можно мне еще вина? Я не распробовал его доселе. Еще бы мне бокальчик и...

О к т а в и й. Но если вы могли немножко бы подумать – победа будет наша – это факт. Но как тогда разделим земли столь большие? Ведь явно надо поделить меж нами славный Рим.

А н т о н и й. Как же вы достали. Все очень просто – я возьму восток – там ведь для вас слишком большая доля. А у меня есть опыт и талант. Я там останусь править. Вы не переживайте. А сами вы возьмите так – себе Испанию, а нашему Лепиду –отдайте земли Африки большой. И будет все прекрасно, что ж, не так ли?

О к т а в и й. Боюсь, что надобно здесь согласиться с вами... Подметили вы верно. Будет точно так. Восток да нас с Лепидом был бы слишком уж большой... тем более средства хорошие мы не имеем.

А н т о н и й. А вот теперь винца! Да и побольше. За ваше пьем здоровье, господа! А ты, мой мальчик, поучись немножко. И Цицерон неплохо все писал – тебе полезно будет.

М а л ь ч и к. Слушаюсь.

А н т о н и й. Как славно я все порешал! Теперь Восток купается в богатстве. О, наслажденье будет там! И вас, так уж и быть, зову к себе я в гости – приезжайте. Посмотрите, как надо править вам. А я вас дольше не держу и покидаю!

А н т о н и й уходит с вином в руке.

Александрия. Дворец. Богатая комната. Возле зеркала сидит невероятно красивая женщина - К л е о п а т р а. Рядом с ней И р а д а.

К л е о п а т р а. Какая красота. Мне кажется, что больше обаянья я не найду нигде. Я молода, красива и изящна. Какие правильные у меня черты. (Засмотревшись в зеркало.) Но внешность – лишь обман. Она мне просто помогает. Не внешностью я Цезаря взяла. Ха, он возле ног моих сам падал на колени. Вскружила голову ему тогда. Сам Цезарь был в моей же власти!

И р а д а. О, госпожа моя, вы ведь неотразимы. Такое наслажденье слушать вас! Любой мужчина будет подле вас!

К л е о п а т р а. Ох, Ирада! Любой не нужен мне. Мне нужен император Рима. Какой бы не был он теперь. А там – Антоний. Тоже мне, мужчина! Ему лишь только бы вина и больше женщин. Распушен дальше некуда. Мне стоило сказать лишь пару слов, обвитых хоть каким-то смыслом, а он припал ко мне тотчас. Какие глупые мужчины!

И р а д а. Что же от него хотите?

К л е о п а т р а. От него – ничто я не хочу. Хочу я только Рим. Египту нужны связи. А если уж не мне их заводить - так ведь никто не сможет. И наш Египет на просто умрет. Вы этого хотите?

И р а д а. Точно нет.

К л е о п а т р а. Вот то-то же. Я тоже не хочу. Ведь Цезарь мертв – какая жалость. Он был неплох. Но главное – что Римом управляла я через него! Теперь другая жизнь – Антоний правит Римом. А значит, решено!

Пауза.

Такой он простачок! Я только видела его недавно. Встречалась с ним лицом и лицу. Так он не мог сказать ни слова! Ну сущее дитя!. А я ведь думала, что будет сложно, а оказалось просто ерунда!

И р а д а. Вы так умны! Ведь это целое искусство!

К л е о п а т р а. А с Цезарем не так все было просто– писала письма я, и слезно умоляла... такую роль тогда я дивную играла. То недотрога, то обижена судьбой, то я горда и своевольна, а то я беззащитна и бедна. Повелся он! Ха! Сначала он меня боялся. Все хотят слухи – что неприступна я и очень уж горда. Все правда. Только вот, когда увидел он меня, то я надела лучшее имеющееся платье, а на глаза пустила пару слез – горда, но беззащитна и несчастна!

И р а д а. Как ловко вы его...

Клеопатра: А у меня остались даже письма. Он мне писал их не один ведь раз. (Достает из стола несколько писем и портрет Цезаря в раме.) Все помню я... (Печально.) Тогда и жизнь была другая. Такая легкая, спокойная, простая. Тогда бояться было нечего. Был крепок наш союз. Египет процветал... (С горечью.) А что теперь?

Входит Х а р м и о н.

Х а р м и о н. Вам принесли записку.

К л е о п а т р а. Хармион! Войди же и не стой. От кого?

Х а р м и о н. Антоний.

К л е о п а т р а. И что он пишет?

Х а р м и о н. Страдает, госпожа.

К л е о п а т р а. Как очевидно! Ну дайте же сюда. Ведь надобно ответить.

Х а р м и о н уходит.

И р а д а. Когда вы виделись – то были не походи на себя. Я даже не узнала вас. Так быстро изменились... вы никогда не говорили так!

К л е о п а т р а. Он груб и неотесан. Он пошлый солдафон. Я говорила с ним в его же тоне. Хоть раз без ломки и стеснений. Как избалован он и как он глуп! Но быстро и его я раскусила. Он неотесан так, что выполнит любое – лишь стоит мне сказать. Дурак!

И р а д а. Я слышала– ведет разгульную он жизнь. Роскошную и легкую такую.

К л е о п а т р а. За это Цезарь то его так и любил. Ведь были те друзьями. Все Цезарь говорил, какой веселый он и своенравный. Он все в военном деле мастер был. Все упражнялся много. Я Цезаря все слушала тогда... а вот теперь сама все вижу. В военном деле он не глуп.

И р а д а. Он на Востоке повелитель, купается в богатстве и тиши.

К л е о п а т р а. Не долго так продлится – уж поверьте. Хоть что-то, но я знаю... Скоро устроит он войну. И жизнь на этом тихая такая оборвется. С Октавием... Предвижу –встретимся мы с ним лицом к лицу. Но не теперь. Позвольте, наслаждайтесь, пока живете без войны.

И р а д а. Боюсь я, ой боюсь!

К л е о п а т р а. Записку вы возьмите и передайте, что скажу – Антония зову в Александрию. Пусть собирает вещи. Вместе будем жить. Скажите, что души я в нем ничаю и все желаю я уехать только с ним. Пусть тешится такою мыслью. Но вы скажите погрубее. Хотя, я, впрочем, напишу.

И р а д а. Я вами восторгаюсь – подстраивайтесь под любой вы лад. Кто б не приехал – знаете вы точно, и что и как сказать. И, будто зеркало, его вы повторите.

К л е о п а т р а. Затем я и живу. Искусство тонкое мое постичь вам – целая наука. Ему училась я всю жизнь... Все, написала. Вы берите. Скажите, жду в Александрии!

Дворец в Риме. О к т а в и й и с о в е т н и к.

О к т а в и й. Ужас мне! Пока Антоний, какой он не какой, но все же мой соратник, упившись счастьем, отдыхает с Клеопатрой, я в Риме здесь, на грани срыва. Еще немного и сойду с ума. Меня все ненавидя! Который день по улицам идут войска. Бушуют люди, злятся и кричат! Но что я сделал им? Навел Антоний беспорядки, он ни за чем здесь не следил. А я теперь один расхлебывать все должен.

Быть может, выпьете воды? Лица на вас ведь нет. Того гляди – лишимся императора. Попейте.

О к т а в и й. Уберите! Быть может, вы отравите меня! Почем мне знать?

С о в е т н и к. Вы что такое говорите? Я никогда и мысли не держал!

О к т а в и й. Все вы держите одну и ту же мысль – убить и нового найти. И хватит лезть ко мне с любым советом.

С о в е т н и к. На то я советник ваш - чтоб вам же помогать. А мы меня все гоните – нескладно.

О к т а в и й. Уйдите с глаз моих.

С о в е т н и к. (Выглядывает в окно). Опять мятеж. Смотрите, сколько их! Все голосят! Да будь они неладны! Быть может, разогнать?

О к т а в и й. (Падая за стол). Какой позор. Такой и при моей же власти! Как же мог я довести людей до вот такого? Все грабежи и беззакония творятся будто так и до́лжно быть! Все, я схожу с ума. Что делать, я не знаю. Тут то ли я безумец, то ли все вокруг.

С о в е т н и к. К чему вам так себя терзать? До вас другие отдыхали. И вы бы отдохнули.

О к т а в и й. Но Цезарь ведь не отдыхал! А значит, бунт я должен подавить и мир наладить! Я не таков, чтоб отступить! А вы так на меня теперь, давайте, не смотрите! Мятежников поймать и всех убить. Не должно в Риме им громить благие земли.

С о в е т н и к. Но Цезарь так бы никогда не поступил! Он ведь за честь, за добродетель! Он был гуманен, а не так жесток.

О к т а в и й. Тогда считайте, что кроме имени его - во мне нет больше ничего. характер мой жесток – таков я был всегда. Хоть мать моя добра мне и желала – но я не смог его впитать. Добро людей лишь унижает.

С о в е т н и к. А если тот мятежник взмолится о пощаде? Что мне сказать?

О к т а в и й. Он должен умереть. И этим всем конец.

С о в е т н и к. (Смотрит в окно). Страшно так. Ой, как бунтуют! Только взгляните вы! А! Тележки все поволокли с товаром! Все ведь разграбят так! Как больно мне смотреть!

О к т а в и й. Хотел бы я начать войну с Антонией. О, как мне он ненавистен! Противен, жалок, простодушен. Не по нутру такие люди мне. Но видно не теперь мне воевать.

С о в е т н и к. Наладьте снова с ним союз! Иначе Рим мятежник уничтожит! Ой, ну какой кошмар!

О к т а в и й. Тут надо быть мне очень осторожным. Не торопиться. Делать медленно. Антоний может неохотно, но мне поможет. Мятеж подавим мы. А что потом? Его мне надобно благодарить, а не вступать в войну... ну это я придумаю потом... Сначала подавить мятеж. Потом повременить. А уж потом – война! С Антонией мириться не намерен! Он хочет власть единоличную достичь! Он называл себя – хозяин Рима! При мне такое говорил! Какой же он хозяин, когда в его правленье здесь погром? Война ему! И ждать я не намерен!

С о в е т н и к. (Падает на колени). Пощадите!