Ставка на любовь. Часть 2.

НИКА.

 Время, после перевода в новую школу, проходило очень медленно. Каждый день длился, как целая неделя. А обилие переживаний и чувств превращало мои приключения в яркие, не очень приятные воспоминания.

 Маму в новом месте словно подменили. Она принялась за личную жизнь, оставив позапущенную и уставшую себя позади. Стала больше ухаживать за собой: распустила волосы, которые вечно завязывала в хвост. В серой повседневности она наряжалась, показывая себя с новой, свежей стороны.

Она стала той, кого желали, и обрела того, кто вернул ей краски в жизнь. Было приятно наблюдать, как она менялась на глазах, превращаясь из одинокой Золушки в привлекательную женщину. Радость за её счастье и милую улыбку наполняла моё сердце теплотой. Я верила, что это к лучшему. Знала, что, прихорашиваясь перед выходом из дома, мама надеялась на взаимную симпатию со стороны Альберта. Ей бояться было нечего — один взгляд говорил многое о его непростых чувствах.

— Ты готова?! — Ловкими движениями она надела жемчужные серьги, затем села на пуфик и внимательно посмотрела на меня. — Как я выгляжу? Не переборщила с макияжем?

— Нет, мама! Ты самая прекрасная в любом виде! А макияж только подчеркивает твоё очаровательное лицо!

— Ника, я так переживаю, — призналась она, пытаясь унять волнение взмахами потных ладоней. — Это первый раз, когда мы с Альбертом встречаемся семьями. Вдруг его сын не одобрит наши отношения? Он бросит меня?

— Мааам! — протянула я, обнимая её хрупкие плечи. – Я же говорила тебе, что Давид, как и я, не против, чтобы вы встречались. Мы понимаем, что вы взрослые люди, сами способны принимать решения и нести за них ответственность. Не накручивай себя.

— Ты права, — наконец выдохнула она, поглаживая мою ладонь. — Я так долго была одна, что уже боюсь что-то начинать. После развода с твоим отцом ты стала моим центром мира. Твоё счастье для меня важнее всего на свете, ты же знаешь это, доченька? Я готова наплевать на всё, лишь бы ты улыбалась. Помни, что ты у меня всегда на первом месте.

Она ласково поцеловала мою руку и тем самым вызвала бурю эмоций. Я хотела расплакаться, выплеснуть боль за неё и никогда не отпускать её теплую ладонь. Но чувствовала, что после своих слёз я увижу и её. Она не должна была плакать, поэтому я сдерживала себя, возвращая комок грусти.

 Мои мысли о мамином счастье заставляли меня чувствовать себя виноватой. Я не хотела, чтобы мама приносила себя в жертву ради меня. Она, как и любой другой человек, заслуживала лучшего. И даже если бы мне не понравилось что-то в её избраннике, я не хотела бы быть причиной их разлада.

 Даже когда я была полностью на стороне выбора мамы, её переживания вызывали у меня неуверенность. Хотела я того или нет, я всё равно была причиной её сомнений. Возможно, я была слишком юна, чтобы понять это.

— Что ты говоришь, мама?! Разве я когда-нибудь буду против? И тебя ничего не должно останавливать! Ни я, ни страхи, ничто. Ты должна жить только ради себя!

— Когда у тебя появится своё дитя, Ника, ты поймёшь, что твоя жизнь уже не принадлежит тебе.

 Дом отца Давида выглядел намного лучше, чем наш — старый и неухоженный. Несмотря на то что мы с мамой пытались до блеска привести две комнаты бабушкиной квартиры, они, в идеальной чистоте, всё равно не стали выглядеть лучше.

 Мама в первый же день обещала накопить на ремонт и новую мебель, но пока что нужный момент, чтобы начать это дело, не настал. Да и влюбившись по уши в Альберта, неудобная кровать и пропахшая сыростью кухня показались ей временными неудобствами.

 И я поняла, почему мама так думала, когда увидела двухэтажный дом Альберта. Светлые стены, украшенные картинами и разнообразным декором, кричали о том, что у  хозяев есть деньги.

 Внутри все было достаточно уютно, и для двух мужчин, которые жили без женских рук и наставлений о чистоте и порядке, вполне неплохо. Запах морского бриза, смешанный с холодными тонами одеколона, вызвал у меня зуд в ноздрях.

Альберт с приветливой улыбкой, от которой исчезали его маленькие глаза, встретил нас в зале, половину которого занимал огромный светло-серый диван. Я, мягко говоря, была шокирована масштабами телевизора и огромного белоснежного ковра под мягкими сиденьями.

— Ника, здравствуй! — отвлек меня мужчина. — Заходи, не стесняйся! Давид скоро подойдёт.

— Милый, скажи мне честно, ты специально убрался к нашему приходу? — пошутила мама, располагаясь на диване.

 Я села рядом, но сделала это максимально аккуратно, будто это был не дом, а музей с безумно дорогими артефактами.

— Ника, чувствуй себя как дома, — сказал Альберт, посмотрев на нас обеих и, не произнеся больше ни слова, удалился в другую комнату.

— Не закрывайся, — шепнула мне мама на ухо. — Ты можешь принять более свободную позу? На тебя посмотришь – можно уколоться невидимыми ёжиками.

— Какими ещё ёжиками?

— Вот такими, — ответила она и легонько ущипнула меня в бок, от чего я невольно засмеялась.

 В этот момент перед нами появились хозяин и его сын. Давид зашёл в зал и сразу бросил свой весёлый взгляд на меня. Я тут же растерялась и почувствовала, как кровь приливает к щёкам от мысли, что он услышал мой смех.

 Почти сразу же мы вчетвером оказались за обеденным столом, где наши родители, не скрывая своих чувств, сидели бок о бок и о чем-то болтали. Мы с Давидом были больше заняты едой и особо не прислушивались к темам, которые поднимали влюблённые.

— Привет, — поздоровалась я с другом, взглянув на его задумчивый профиль.

— Привет. Как тебе первый пропуск в новой школе? Здорово, правда?

— Я вижу, ты рад, что не пошёл в школу.

— А ты нет? — спросил он, глядя на меня и снова поднимая уголки губ в красивой улыбке с едва заметными ямочками на щеках.

— Я не думала об этом, — призналась я, бросив взгляд на парочку взрослых.

— А о чем ты думала? — тихо, почти шёпотом спросил Давид, приблизившись к моему уху.

 Я почувствовала, как мои волосы отреагировали на его дыхание и защекотали кожу. В один момент я перестала дышать, боясь спугнуть лицо, которое быстро приблизилось к моему.

 Не знаю, откуда у меня возникло ощущение, что это было подозрительно и настолько опасно, что я поймала себя на мысли, будто мои чувства вышли наружу и стали видимы всему миру. Я подумала, что мне просто не хватает внимания, играют гормоны, воображение закрутилось с неверными эмоциями. В голову лезли всякие бредовые мысли.

— Почему ты покраснела? — спросил он, и мне точно захотелось окружить себя армией ёжиков.

— Я не покраснела, — ляпнула я, но, кажется, он не поверил.

— Ника, у тебя щёки красные, — повторила мама за Давидом.

— Еда слишком острая. — Я сделала вид, что кашляю, но это только испортило мою игру.

Мне стало стыдно из-за того, как я оправдала своё смущение.

— Острая? Что именно острое? — Альберт посмотрел на меня так, будто был готов съесть это за меня.

 Я растерялась и не нашла слов, чтобы ответить ему. Моё молчание позорно выдавало мой обман. На меня смотрели, как на идиотку, которая неумело пыталась развернуть ситуацию. Мне стало обидно, что даже родная мать не смогла меня понять: притворялась или действительно не видела правды.

— Кх-кх, — повторил за мной Давид. — Я не привык к такой еде. Остро.

Теперь все смотрели на него, как на идиота. Он вернул вилку обратно в рагу, которое по вкусу было довольно неплохим. Никакой сильной остроты, от которой можно покраснеть, в нем не было.

 Но почему-то внутри все закипело, будто я действительно съела перец чили. Я спрашивала себя, почему он это сделал. Однако находила ответ в искуплении вины и дружеской поддержке, которых я у него не просила. Хотя тогда я не понимала, что именно чувствовал Давид; свои чувства мне были очевидны.

— Ника, — обратился ко мне Альберт, проигнорировав поведение сына. — Ты уже решила, куда будешь поступать?

—  Да, — улыбнулась я ему. — Думаю, медицина подходит мне больше всего.

— Ты уверена? Это долгий и нелёгкий путь.

— Я, конечно, не могу представить, каким будет этот труд, но рассчитываю, что все трудности будут преодолены благодаря моим усилиям.

— Ника уже давно мечтает стать врачом.  – обратилась ко мне мама.

Мне не понравились её слова, и я отложила свой демократичный кивок на времена, когда мама перестанет говорить за меня на людях.

— Ты молодец, не то что Давид. Он хорошо учиться, да, но целей никаких. Человек, который живёт сегодняшним днём, не в состоянии увидеть завтрашний. Да, сынок?

— Альберт, зачем так грубо? — заступилась мама.

 Я посмотрела на Давида и по его выражению лица поняла, что отношения с отцом у него складываются не так хорошо, как мне казалось. Покусывая нижнюю губу, он смотрел мимо плеч наших родителей, думая о чем-то своем.

Когда мы уходили, он улыбнулся мне и помахал на прощание. Между нами остался осадок, похожий на кофейную гущу — яркий и запоминающийся.

Альберт попрощался с мамой, поцеловал её в губы, и нам, всё ещё детям, пришлось смущённо отвести глаза. Мы не были против того, что они нашли друг друга, уважали их выбор. Мы понимали, что это не закончится плохо, и были довольны.