Глава 2

Как же начался этот день. Проснулся поздно, пролежал еще минут тридцать, тупо уставившись в потолок. В комнате было душно, солнце нагрело воздух, но вставать не хотелось. Делать ничего не хотелось. Наконец кое-как поднялся и занялся своими делами — бесцельно листал комиксы, перебирал кассеты, размышляя, какую включить, думая, что мать опять заняла телевизор, и посмотреть что-то получится только когда она уснёт.

Пару раз выглянул в окно, открыл форточку, впуская в комнату немного свежего воздуха. Когда заглянул в ящик в прихожей и наткнулся на баночку с таблетками, сначала даже не придал этому значения. Она стояла между старыми квитанциями и неотправленными письмами. Таблетки матери. От бессонницы. Белая пластиковая упаковка без этикетки. Почему-то раньше он не задумывался, что именно пьёт мать, чтобы уснуть. Но теперь эта мысль засела в голове. Вечно уставшая, нервная... Может, это не просто лёгкое успокоительное?

Он покрутил баночку в руках. Любопытство взяло верх, стало интересно как это работает: сразу спать потянет? Он проглотил одну, запив тёплым остатком колы из вчерашней банки. Сначала ничего не произошло. Только вкус был неприятный, горький. Потом слегка закружилась голова. Сделал пару шагов опершись на дверной косяк. Потолок сдвинулся. Или это пол поплыл вверх? На секунду показалось, что они поменялись местами. Пришлось лечь и закрыть глаза. Через несколько минут отпустило. Но спать не хотелось. Мать врала? Или на него эти таблетки действовали по-другому? Он так и не понял, но не придал этому значения.

Захотелось есть — пошёл на кухню. Сегодня вечером с друзьями намечалась встреча. Что-то интересное — вроде кражи продуктов из подъезжающего грузовика к магазину. Звучало...весело.

— Ты не видел мои таблетки? В белой баночке.

Это мать вышла из комнаты, начала рыться в ящике со столовыми приборами. Звук задребезжавших ложек и вилок неприятно начал царапать внутри ушей.

Линч помотал головой, делая себе бутерброд, намазал горчицу на бекон.

Было жалко смотреть на маму. Раньше она следила за собой, была красивой. А теперь — волосы мышиного цвета, стянуты в неаккуратный пучок, под глазами — тяжёлые мешки, взгляд потухший. Закутана в вязаную кофту с длинным рукавом. Одевает теплые вещи даже летом.

Ей он точно не скажет, что спрятал таблетки под матрасом. Она туда редко заглядывает, разве что когда замечает торчащий хлам из-под кровати — часто можно услышать её привычное замечание: — Приберись здесь!

Им пришлось сменить дом на квартиру в районе похуже чтобы денег точно хватило. Официальная версия была одна неизменно— «твой отец нас бросил». Мать часто говорила это с обидой и упрёком. Линч же вообще не помнил никакого отца ни единого воспоминания. Похоже, что причина переезда была в другом отец был удобным виновником всех бед. Протёк кран — «это всё из-за этого предателя». Сгорела лампочка — «я одна тяну всё, а он где?!».

Новое жильё можно описать одним словом тесно. Да раньше всё было намного лучше, пока Линч не стал замечать её с бутылкой сначала редко, а потом с каждым разом чаще.

Устав от бессмысленных поисков мать захлопнула ящик и велела.

— Но ты поищи они мне нужны от бессонницы.

Подошла к плите, отвернулась, начиная себе обед готовить.

Она повесила в кухне зелёные занавески, положила на квадратный телевизор тканевую салфетку, расставила по дому разные мелочи, купленные на распродаже. Но уюта всё равно не прибавилось. Всё казалось искусственным, чужим. Будто кто-то посторонний пытался обустроить их дом по удобному шаблону.

Особенно это чувствовалось, когда они пытались отмечать какой-то праздник — мать натужно вытягивала губы в улыбку, делала из своего лица маску, будто всё замечательно, будто индейка на столе, на которую удавалось накопить, станет частым гостем на их кухне. Неизменно каждый праздник проходил в компании очередной бутылки. Линч сидел тогда рядом и понимал: это не дом. Дом — это когда хочется оставаться. А отсюда хотелось только уйти. Линч смотрел на это представление и чувствовал только пустоту. Потому что уют — не в индейке и не в салфетках. Уют — в человеке. А прежняя мама, та, что пахла домом, исчезла. Осталась только её тень, которая заливала в себя спиртное.

Он ел, когда мать подошла к холодильнику, достала бутылку. Не глядя на него, налила спиртное в стакан. Он уже не удивлялся. Как-то попытался выхватить бутылку и вылить в раковину — получил пощёчину и крик в уши. До сих пор будто стоит эхом в голове.

— Сказать что-то хочешь? — проговорила мать, залпом опустошая стакан.

— Нет, — отозвался Линч спокойно, не отрываясь от еды.

Газета зашуршала на столе – почтальон утром сунул в дверной ящик.

— Хочу найти себе новую работу, надо ведь нам на что-то жить. Устала счета в ящик складывать.

— А что случилось с прошлой работой? — осмелился Линч задать вопрос.

— Нашли мне замену, — губы женщины скривились.

Да это верно, мать пробовала работать официанткой в закусочной.

— Мой начальник этот сукин сын устроил на моё место какую-то девчонку, а мне выдал чек за месяц и выкинул на улицу. Ненавижу тварь! — и снова плеснула в стакан спиртное.

— Да... неприятно, — пробормотал Линч, пытаясь поддержать. А сам думал: как хочется уйти из дома. Если бы мама просто сидела и не пила, смотрела телевизор или занималась другим делом, то не было бы желания покинуть дом так быстро еще до вечера. Она сейчас злая сейчас еще немного и вспыхнет. Неприятно, когда от мамы пахнет алкоголем.

Тарелка опустела. Линч поднялся со стула, но мать вдруг спросила:

— Ты куда собрался? — С друзьями договорился встретиться, — враньё не пришлось долго придумывать.

Она устало вздохнула, поставила стакан в раковину.

— Ничего не случится, если ты посидишь со мной пару минут. Мы почти не разговариваем. Ты всё время куда-то сбегаешь.

Пришлось опуститься на стул. Говорит не хотелось. Немного тревожно потому что непонятно, что ждать. Неужели и сегодня придётся затыкать уши потому, что мать если ей что-то не нравилось без повода начинала кричать

— Мне сегодня звонил директор, — сказала она, чуть мягче. — Ты уже неделю не ходишь в школу. Что случилось, Линч?

— Меня там... обзывают, каждый раз по-новому, толкают. Каждый день.

Она сжала губы, потом заговорила будто читала по бумажке:

— У всех бывают трудности в этом возрасте. Это надо пережить. Ты справишься.

Не собирался ничего говорить. Про себя решил: в школу не пойдёт. Всё равно. Но говорить об этом не стал. Не хотел скандала.

Мать снова уткнулась в газету, карандашом обвела объявление.

— Смотри, тут требуется посудомойка. — Подняла на него глаза. — Ты ведь больше не будешь меня расстраивать?

— Нет, мама, — тихо сказал он.

— Всё наладится, вот увидишь.

Нет, не наладится, — подумал Линч. После переезда — точно нет. А если дальше всё будет как сейчас, им придётся перебираться в трейлер на окраину города. Только его ещё надо где-то достать.

— Мне теперь можно идти? — тихо спросил он.

— Иди. Но со следующей недели — снова в школу. Это не обсуждается, — её голос стал резким. Иногда у неё был такой тон, что сразу понятно: спорить бессмысленно.

Когда вышел из дома, стало легче дышать. Тяжело притворяться. Ещё труднее — соглашаться. Если бы она действительно выбросила всё спиртное из дома... Если бы правда захотела измениться — он бы смог. Перестал бы шарахаться от дома. Вернулся бы в школу. Даже потерпел бы одноклассников. Ради этого стоило попробовать. Но пока дома бутылка член семьи, а в ящике странные таблетки ничего не изменится.

Вечер он встретил, слоняясь по улице. Никуда особенно не шёл — просто плёлся вдоль домов, тут магазины закрывались рано, а столбов с фонарями совсем мало. Пару раз присел на скамейку у автобусной остановки, глядя, как редкие машины проезжают мимо.

На обочине нашлась жестяная банка из-под колы и, не задумываясь, пнул её. Банка покатилась вперёд, издавая дребезжащий звук, и он пошёл за ней. Пинал её снова и снова, пока шёл по пустой улице. Её металлическое дребезжание странным образом успокаивало.

Они договорились: как стемнеет — позвонит. Не раньше, раньше сказали нельзя. До этого момента нужно было просто как-то убить время.

С приходом темноты людей на улице становилось меньше. Шум дневной жизни постепенно стихал — будто кто-то убавлял громкость мира. Окна в домах загорались жёлтыми прямоугольниками, где-то хлопнула дверь, вдалеке гавкнула собака — и снова тишина. Линч шёл не торопясь.

У соседнего подъезда мужчина затушил сигарету и скрылся за дверью. Витрины лавок гасли одна за другой, магазинчики задвигали жалюзи. Район будто сворачивался, как организм, засыпающий на ночь.

В этом районе лучше было держаться настороже: по вечерам на улицах появлялись ребята постарше, они слонялись группами, курили траву или что похуже тянули из бутылки спиртное, и, если замечали кого-то вроде Линча, им не составляло труда втроём обступить, обшарить карманы, забрать мелочь, плеер, что угодно. Заслышав пьяную речь или нетрезвый смех за углом, надо было не мешкая развернуться и быстро сменить направление, пока не поздно.

Небо уже стало почти чёрным. Уже появились звёзды. Линч сунул руки в карманы, нащупал мелочь и направился к ближайшему телефону — автомату. Пора было позвонить. В кармане завалялось несколько центов для звонка. Вставив несколько блестящих кругляшей в щель для приема мелочи, Линч набрал номер и поднес трубку к уху. Ответили почти сразу.

— Что мы сегодня делаем? — спросил первым, стараясь, чтобы голос звучал ровно и немного безразлично. Надо хотя бы казаться взрослым. С этой компанией он мог себе позволить так говорить — не главный, конечно, но сойдёт.

— Подходи на наше место, — отозвался Рей.

Это была обычная подворотня — дальше по узкой улице, за мусорными баками, где воняло гнилью и разлитым пивом. Стены изрисованы уродливыми надписями, набрызганными краской из баллончиков. Здесь они и собирались. Линч сам не понимал, зачем вообще звонил, еще и мелочь потратил. Место не менялось.

Он добрался до неё привычным маршрутом, оглядываясь. Заслышав за спиной тяжелые шаги и неразборчивую речь, Линч ускорил шаг и нырнул в знакомый проулок. Споткнулся о бутылку, ноги от страха стали неповоротливыми. Из открытого окна над переулком доносился чей-то смех и неразборчивый шум телевизора. Лишь один фонарь мигал, отбрасывая рваную тень мусорных баков на стену. Резко похолодало, поёжившись, натянул капюшон на голову и спрятал руки в карманы.

На всякий случай забежал за контейнер, пригнулся, чтобы его не увидели. В воздухе витали запахи разложившихся объедков. Линч вжался спиной в металлическую стенку — пришлось задержать дыхание, чтобы не выдать себя и не вдохнуть вонь. Голоса, которые он принял за нетрезвых людей резко стихли. А может и не было никого?

Подворотня уже не пустовала. Тут в полумраке стояли двое — Том, и Джей. Ник почему-то сидел на асфальте, привалившись спиной к стене.

Курили, перебрасывались словами, притопывали от холода. Он ещё не подошёл, а их голоса уже долетали обрывками.

— ...проверила сумку, а кошелька уже нет, — услышал он голос Тома. — Ты бы видел её лицо. Она сначала думала, что он под стол упал. А я за парту сел, и она ничего не поняла.

Том потряс перед лицом ребят трофеем, и Ник уперев руку в асфальт кивнул на подошедшего Линча.

— О чём вы? — Линч встал рядом с Джеем.

— Том сегодня кошелёк в школе стащил, — гордо похвастался Ник, будто это его рук дело.

Линч похлопал Тома по плечу, кидая взгляд на остальных.

— Неплохо, — сказал он, стараясь звучать как все. — Это как раз по-настоящему круто.

Том светился от гордости, открыл кошелёк и показал его внутренности. Ровные без заломов купюры сложены аккуратно, словно специально для демонстративного показа.

— Смотри, сколько зелёных! — сказал он, заглянув в кошелёк. — Это здорово. Каждому по десятке, что скажете?

Линч, поддавшись моменту, не стал долго думать. Он сжал хрустящую банкноту в руке и положил её в карман. Том протянул следующую купюру Джею. Тот забрал сразу же.

Ник, сидя на асфальте с пакетом клея, снова затянулся, не замечая ничего вокруг. Том протянул ему десятку, и Ник, не глядя, вытянул руку и забрал деньги, не отрываясь от своего занятия.

Услышав бег за спиной, ребята обернулись. Это был Рей, который, тяжело дыша, подбежал к ним.

— Что тут у вас происходит?

Том подмигнул.

— Да вот, стырил, раздаю по десятке, — сказал он, показывая Рею квадратный кошелек.

Рей, с интересом заглянув внутрь, поднял брови и, улыбаясь во весь рот, спросил:

— Мне тоже дадите?

Том достал ещё одну купюру.

— На, бери, — он протянул ему десятку.

Рей взял деньги и с благодарностью убрал их в карман, обтер сопливый нос о палец.

— Нормально, сегодня у нас удачный день. Я как обещал, принес каждому, — он тряхнул сумкой, что-то звякнуло. Внутри были бутылки с пивом. Ребята одобрительно загудели при виде стеклянных горлышек.

Линч, сжимая холодное стекло и делая глоток, не удержался и спросил:

— Почему задержался?

— В гараже ковырялся. Папаша сказал помочь с машиной.

Линч почувствовал неприятное чувство зависти, которое заскребло где-то в груди. Нику он тоже передал, хотя парень был очень увлечён пакетом и вставать не собирался. Ребята продолжили непрекращающуюся трескотню, будто пиво увеличило им громкость как у приемников. Ник глубоко вдыхал почти без перерывов и не сразу заметил, как его хлопают по плечу. Глаза у него были совсем мутные, фокус — потерян.

Ник взглянул на бутылку, быстро отхлебнул и протянул эту вонючую дрянь с клеем. Глаза у Ника совсем помутнели.

— Попробуй, это круче пива

Если бы дома было спокойнее. Если бы там не было спиртного на кухне — он бы послал их всех к чёрту. Его бы здесь просто не было. Никогда. Да ему хотелось другой жизни, но...есть такая.

Линч взял пакет и, не раздумывая, поднес его к носу. Отказаться нельзя, надо быть, как они. Не хочешь быть изгоем — терпи. Он привык к этому, хотя ощущение всё равно оставалось странным. Уже не тошнило до рвоты как в первый раз, но запах все равно отвратительный. Вдохнув, почувствовал, как голова начинает слегка кружиться. Внутри как будто что-то расползается, заставляя мир вокруг становиться мягче и туманнее. Он закрыл глаза на мгновение, позволяя этому чувству заполнить его, но тут же открыл их, пытаясь собраться. Пришлось сесть рядом на холодный асфальт рядом с Ником, потому что ноги будто ватными стали. Зато тревоги вылетают из мозгов.

— А я что говорил, полный отрыв башки, — сказал Ник, заглатывая пиво пока Линч увлекся, потом поменялись. Продышавшись холодным воздухом в голове прояснилось, но всё видно, как через мутное стекло.

В темноте с другого конца подворотни показалась долговязая фигура. Проглотив пиво и отставив стекляшку в сторону, все еще с кружащейся головой, Линч резко поднялся. Наконец можно отшвырнуть эту вонючую штуку. Ник тоже забыл про своё занятие.

К Бобу нужно относиться с уважением ему девятнадцать — уже был по мелочи привод в полицию, и он единственный из их компании курил травку. Рей ему завидовал — тот хотел попробовать, но старший отрезал: «Тебе ещё рано. У тебя в штанах ничего не выросло.»

Боб неторопливо приблизился, похлопал Тома по спине за хорошую работу с кошельком, все ему пожали руки, и Линч тоже протянул ладонь для пожатия. На ощупь сухая и жесткая, сразу видно приучен носы разбивать. Рей ему тоже вручил пиво.

Главный окинул всех взглядом, быстро, почти механически, словно считал головы, проверяя, все ли на месте. Потом без лишних слов заговорил:

— Слушайте сюда. План простой: ждём, пока грузовик подъедет. Рей, ты отвлекаешь. Пока они суетятся, берём ящики и бежим в разные стороны. Всем все ясно?

Все кивнули. Да, сейчас самое время, на улице совсем стемнело и звуки все затихли.

Боб кивнул.

— Тогда пошли.