Признание

Не смотря на относительно спокойные дни, Мирай все равно была как на иголках, время от времени не могла нормально спать, да и впринципе скорое начало учебы не добавляло спокойствия к её жизни. Успев познакомиться с некоторыми однокурсниками и по совместительству соседями, она поняла, что всё совсем туго. Из нормальных и приятных было только двое - парень и девушка с её потока, которые также жили на втором этаже. Их так же пригласили в колледж после окончания старшей школы, и Мирай даже успела подумать, что они сойдутся во мнении об этом месте, но два идиота решили "разгадать" тайну городка и даже пытались вести недорасследование, начиная с общаги. Лэйнор, наученная горьким опытом, который до сих пор не даёт нормально жить, решила отбиться от чокнутого дуэта и продолжать проводить одинокие дни перед книгами или экраном ноутбука.

***

Мирай уже лежала в постели, укрывшись мягким пледом и дочитывая последнюю страницу интересной книги. В комнате царил уютный полумрак, освещаемый лишь тусклым светом прикроватной лампы. Внезапно тишину прорезал короткий вибросигнал телефона, лежавшего на тумбочке. Нехотя оторвавшись от чтения, Лэйнор взяла его в руки. На экране высветилось сообщение от Алекса.

Сообщение от Алекса 23:09:«Привет. Увидел что ты была онлайн, значит не спишь.»

«Сможешь сейчас выйти во двор общежития?»

«Желательно с бинтами и перекисью»

Сообщение от Мирай 23:14:

«Пару минут.»

Её новый друг действительно отличался своеобразным режимом и нередко наведывался в гости в самое неподходящее время. Но обычно его ночные визиты не выделялись просьбой принести с собой медикаменты, что заставило её насторожиться.

Быстро схватив юбку и свитер, которые были одеждой сегодня, она сменила пижаму и перерыв весь чемодан, который до сих пор нормально не разобрала до конца, достала перекись, бинты и ножнички. Быстро запихав все в небольшую сумку, Лэйнор стремительно выскочила в коридор и, минуя лестничные пролеты, помчалась вниз. Едва спустившись на первый этаж, заворачивая во двор общежития, она увидела его. Даже издалека было заметно, что мужское лицо покрыто засохшей кровью, а на лбу виднеется свежая ссадина. Тревога, до этого момента сдерживаемая необходимостью действовать, хлынула с новой силой. Студентка невольно ускорила шаг, переходя на быструю ходьбу, а затем и вовсе на легкий бег.

Мирай:— Что с тобой случилось? — взволновано задалась вопросом Лэйнор, доставая из незакрытой на молнию сумки перекись и бинт.

Алекс:— Мы живем в Мэрлионе, чему ты удивляешься? Хотя, если честно я не ожидал что ты вообще согласишься выйти ко мне так поздно ночью.

Алекс осторожно прикоснулся к обожженной щеке, тут же отдернув руку. Но эта боль была лишь незначительной платой за его победу. Он защитил свой дом, свою территорию. И пусть на его лице остались следы этой схватки, он ни о чем не жалел.

Стараясь действовать как можно аккуратнее, несмотря на волнение, Лэйнор тщательно пропитывала бинт перекисью, оборачивая его вокруг раны, чтобы удалить кровь и внимательно осмотреть повреждения. Сделав также, как и он, то есть пропустив реплику на которую не хочется давать ответ без каких либо объяснений, девушка повернула его голову к себе, придерживая за линию подбородка.

Мирай:— Не шевелись, ладно?

Не сводя взгляда с небесной выси, Алекс крепко стиснул зубы, стараясь не выдать ни звука. Он терпеливо сносил прикосновения девушки, позволяя ей делать все необходимое. Его лицо оставалось невозмутимым, словно высеченным из камня, однако напряженные мышцы шеи и сведенные брови говорили о том, что боль все же дает о себе знать.

Алекс:— Это мне досталось от местной полиции. Как видишь, людей они слабовато защищают.

Мирай:— Что? Почему черт возьми они напали? — возмущается девушка.

Рука замерла на полпути, осознавая новый ужас всего происходящего. Если даже полиция не просто бездействует, а усугубляет проблемы жителей... то дела обстоят хуже некуда.

Кейджи медленно вернул голову в прямое положение. Его взгляд скользнул по лицу Мирай, задерживаясь на мгновение. В этих коротких секундах молчаливого контакта Мирай уловила что-то сложное. Его глаза, обычно спокойные, со скрытой силой, сейчас были притушены, словно затянуты дымкой. Выражение его лица показалось ей исполненным вины, какой-то глубокой. Но едва она успела проникнуться сочувствием, как Алекс заговорил. Его голос звучал приглушенно, с какой-то непривычной тяжестью, но в то же время в нем чувствовалась внутренняя собранность, словно он старался подбирать слова.

Алекс:— Наверное мне стоило сказать тебе обо всем раньше, прости. — барышня немного насторожилась, всматриваясь в мужское лицо с опасением, — Понимаешь.. я не совсем человек. От части.. у них была причина так со мной поступить.

Мирай:— Что ты имеешь ввиду "не совсем человек"?

Алекс:— Я не планировал рассказывать тебе об этом. Мне казалось, что в этом не будет необходимости, если мы останемся просто знакомыми, которые едва пересекаются. Но дело в том, что я... связан с этим городом. Сам не могу объяснить как именно, но это так. Давно ты спросила меня, к какой категории граждан я отношусь, мой ответ "ни к какой" был попыткой намекнуть. Я пытался сказать тебе, что я являюсь одним из тех существ, о которых ты слышала. Но я не смог тогда набраться смелости сказать это прямо.

Девушка замерла. Внутри все перевернулось, словно неведомая сила вырвала землю из-под ног. На мгновение собственное тело стало чужим: сердце болезненно сжалось, ухнув куда-то вниз, а в груди образовалась пугающая пустота – легкие будто перестали существовать, лишив возможности вдохнуть. Секунды тянулись мучительно долго, превращаясь в вязкие минуты внутреннего оцепенения.

Мирай:— Ты.. что? — единственное, что удалось выдавить из себя, прежде чем ощущение частей тела потихоньку пришло в норму, — Ты тоже людей убиваешь?

Голос упал почти до шепота, но, к собственному удивлению, Мирай не ощутила того леденящего ужаса, который сковывал её при виде той мерзкой твари, замаскированной под офицера. Она тщетно пыталась понять эту странную анестезию страха. Ноги не рвались бежать, словно приросшие к полу, мозг молчал, не подавая тревожных сигналов. Ее словно окутала временная парализующая волна, и больше ничего.

Мирай:— Подожди-подожди.. то есть они правильно поступили? А ты их..?

И Лэйнор проглотила жуткое слово, не желая и не имея сил произносить его вслух, когда это не догадка, а уже определенно факт.Тяжело выдохнув девушка замолчала, обдумывая как поступить, а через время продолжила обрабатывать рану снова, но уже менее аккуратно и быстрее.

Резким рывком возвращаясь из оцепенения в реальность, Мирай принялась действовать с лихорадочной быстротой. Сознание, словно очнувшись от ледяного сна, теперь подгоняло движения. Она торопливо сгребла использованные бинты, флакончик с перекисью и ножнички, комкая их и забрасывая обратно в свою холщовую сумку. Единственным ее желанием сейчас было как можно скорее покинуть ночной двор и вернуться в свой дом.

Кейджи, наблюдавший за ее внезапной активностью, на пару секунд застыл в замешательстве. Его обычно уверенная манера поведения дала трещину, сменившись неуверенностью. Меньше всего на свете ему хотелось напугать Мирай, вызвать в ней отвращение или заставить бежать от него в ужасе. Осознание того, что его слова могли произвести такой эффект, сковало.

После короткой внутренней борьбы, повинуясь инстинктивному желанию остановить ее, объяснить, успокоить, его рука медленно поднялась. Мужские пальцы, сильные, но сейчас едва дрожащие от нерешительности, неуверенно, почти робко, коснулись ее запястья. Прикосновение было легким, осторожным, словно он боялся причинить ей боль или отдернуть ее еще дальше. Это был безмолвный жест, просьба остановиться, не убегать, дать ему шанс объяснить или хотя бы убедиться, что с ней все в порядке, несмотря на его шокирующее признание. В этом неуверенном касании чувствовалось внутреннее смятение и отчаянное желание не потерять ту связь, которая между ними едва начала зарождаться.

Алекс:— Мирай, выслушай меня. — виновато тянет парень, — Я не просто тот кто отнимает чужие жизни, я страдаю из-за собственных поступков. Я изолировал себя, чтобы защитить людей от себя самого, старался причинять боль только тем кто её нес. Эти полицейские хотели сжечь мой дом. Просто так. У меня ведь не было другого выбора.

Мирай:— Да, может ты и не похож на ту тварь что я видела, но.. это всё ещё убийства. Я бы тоже захотела избавиться от тебя на месте полицейских, ведь ты угроза для людей.

Разочарование в нем болезненно сжало сердце, словно за те короткие встречи, пусть и с перерывами, между ними успела возникнуть невидимая нить привязанности. Хотя почему бы нет? Среди всех этих незнакомых лиц он, со всей своей странностью, оказался самым чутким и отзывчивым. Для Мирай, впервые в жизни оторванной от семьи и потерянной в этом новом городе, он стал той самой соломинкой, за которую можно ухватиться, идеальной возможностью наладить хоть какое-то общение. Ведь именно Алекс, несмотря на свою обособленную жизнь в лесной глуши, протянул ей руку помощи, фактически спас ее. И теперь эта мысль о его "нечеловеческой" природе больно царапала душу, грозя разрушить хрупкий мостик доверия, который она так неосознанно начала строить.

Алекс:— У тебя есть все причины так считать. Но, Мирай... я здесь, потому что мне нужна чья-то помощь. Но никто другой меня не выслушает. Понимаешь.. когда-то давно, моими жертвами стали невинные люди. Я был совсем молод, и эта сила внутри меня... она была неуправляема. Это до сих пор меня преследует. А тогда, в лесу, наша первая встреча, это не было случайностью. Я специально повел себя так, грубо, пытаясь тебя напугать. Думал, если ты будешь бояться меня и того леса, то сможешь держаться подальше.

Мирай:— Какая помощь? Чем я тебе помогу? У меня сил едва ли хватает самой себе рассудок сохранить, здесь будто все поехавшие.

Алекс:— Если бы я мог справится в одиночку, я бы не просил чьей-то помощи. Я уже несколько лет слоняюсь сам по себе и не помню когда в последний раз выходил на контакт с людьми помимо той продавщицы. У меня впервые за три года появился кто-то, с кем я мог бы поговорить.

Паника захватывала студентку вместе с отчаянием. Дом уже не казался настолько адским местом, хоть и раем назвать все ещё было сложно. Метаясь между попытками понять Кейджи и надавить на здравый смысл, эта борьба двух сторон внутри заставляла голову пухнуть и кружится, тупая боль отдавала в виски, и девушка упёрлась лбом в его плечо, почти отчаянно цепляясь за чужие плечи.

Мирай:— Ну почему именно ты..

Алекс медленно отпустил запястье, и в тот же момент между ними повисла напряженная тишина. Тяжело вздохнув, он попытался подобрать слова, но мысли путались, как клубок ниток. Проблемы с выражением правильных слов всегда были для него слабостью.

Алекс:— Наверное потому что я менее поехавший чем остальные. Простояв в тишине ещё несколько минут, юноша аккуратно отпрянул, спокойно заглядывая в чужие глаза.

Алекс:— Можешь не помогать мне, просто не избегай меня. Это в любом случае в твоих же интересах, я всегда смогу помочь тебе.

Собственная ладонь коснулась щеки Лэйнор в утомленном движении, но в ее глазах все же мерцало усталое беспокойство.

Мирай:— Тебе есть где жить вообще? С твоим домом все в порядке?

"— Какая глупость, волноваться за убийцу." Алекс:— Не беспокойся, моя хижина цела. Я просто немного поиграл с их восприятием. Так что огонь который они видели оказался миражом который отразился на мне лишь физически.

Не отрывая взгляда от лица Алекса, в котором боролись вина и надежда, Мирай молча сунула руку в свою полуоткрытую сумку. Пальцы на ощупь отыскали прохладный пластик бутылька с перекисью водорода, затем коснулись мягкой текстуры бинтов и шероховатой поверхности нескольких пластырей. Не произнося ни слова, она протянула найденные предметы Алексу. Ее жест был одновременно практичным и символичным. Предлагая медикаменты, она как бы давала ему понять, что, несмотря на шокирующее признание, она все еще готова помочь ему в чем-то осязаемом, в том, что находится в пределах ее понимания.

Мирай:— У меня есть ещё. Тебе нужнее.

Отступив на пару шагов, Кейджи благодарно кивнул. Было неясно, благодарил ли он за то, что его выслушали, не перебили и позволили высказаться, или же за протянутые медикаменты. Возможно, это была смесь того и другого.

Алекс:— Доброй ночи гражданская. Увидимся, когда позволят обстоятельства.

***

Мирай и Алекс разошлись, каждый погруженный в собственные, бурлящие мысли. В голове Мирай царил настоящий хаос, обрывки фраз, странные признания, необъяснимое спокойствие – все это смешалось в непонятную кашу. Алекс же, несмотря на то, что часть внутреннего напряжения спала после раскаяния, ощущал в груди тяжелый, давящий комок.

Когда-то, в кошмарных сновидениях, она представала перед ним лишь как безликая жертва, очередная фигура, поглощаемая его голодной, звериной сущностью. А потом, словно злая ирония судьбы, он столкнулся с ней в обычном магазине, недалеко от его дома. Тогда в нем вспыхнула нужда– напугать ее до чертиков, заставить шарахаться от его территории, от того леса. И даже это нормально сделать не смог. Явился как герой в черном плаще через неделю, спасать её от другой мерзости. А теперь больше всего боялся увидеть в ее глазах тот самый страх, который когда-то хотел вызвать. Мирай, случайная незнакомка из кошмара, стала для него чем-то большим, чем просто нежелательный гость.

Перед тем как попрощаться, Кейджи позволил себе еще больше откровений, желая хоть как-то прояснить царящее между ними недоразумение и, возможно, предотвратить нежелательные вопросы в будущем. Он рассказал Мирай в том, что является оборотнем. Попытки объяснить природу своих трансформаций оказались сбивчивыми и неуклюжими – сами эти процессы оставались для него во многом загадкой. Он постарался развеять распространенные мифы, которые, вероятно, крутились и в голове девушки. Сказал, что его превращения зачастую не связаны ни с фазами луны, ни с мучительным голодом, ни с прочей кинематографической чепухой. Скорее, любой эмоциональный триггер, будь то ярость, страх или даже глубокая печаль, действует как внезапная искра, вызывая необратимую реакцию. После такой эмоциональной "вспышки" в его сознании зияла пустота – он абсолютно ничего не помнил о своем зверином состоянии.

Кейджи также упомянул, что осознанные превращения тоже возможны, но они сопряжены со своей, весьма болезненной платой. Сохранение рассудка в звериной форме требовало колоссальных усилий, своего рода жертвы, которую он не стал конкретизировать, но по его тону стало ясно, что это не проходит бесследно для его человеческой сущности. Он словно пытался нарисовать перед Мирай более сложную и пугающую картину своей природы, далекую от романтизированных образов из фильмов ужасов, надеясь, что это хоть немного поможет ей понять то, что разделяет их.

Продолжение следует...