7-Глава. Дыхагие любви

"Хёнджин стоял у кухонного стола, сжимая в пальцах записку, которую только что вытащил из конверта, брошенного под дверь. Он перечитывал её в третий раз — и в третий раз в его сердце рос гнев, тревога и беспокойство. Почерк был неровным, дерганым, но узнаваемым — Со Джун.«Ты думаешь, что победил? Ты думаешь, что можешь забрать её, когда она всегда была моей? Я не закончил. Я слежу. Всегда рядом.»Он уже потянулся к телефону, чтобы позвонить в участок, когда из гостиной раздался её голос, пронзительно-слабый, полный боли:— Хён… любимый… похоже, началось… очень больно!Он отбросил письмо и бросился к ней. Она стояла у края дивана, держась одной рукой за поясницу, другой — за живот. Лицо побледнело, дыхание было рваным.— Дыши, любимая… пойдем, — Хёнджин подхватил её под руку, поддерживая, будто она была его хрупкий драгоценный груз.— А Ари? Она…Он не дал ей договорить, быстро прижав ладонь к её щеке.— Моя мама уже в пути, я написал ей, когда почувствовал, что время близко. Всё под контролем, слышишь?Она только кивнула, едва сдерживая стон. Волна боли скрутила живот, и ноги подогнулись. Хёнджин подхватил её на руки и понёс к выходу. В машине он постоянно говорил с ней, гладил по волосам, дышал вместе с ней:— Всё хорошо… я рядом… дыши, детка… вдох… выдох… вот так…В роддомеПроцесс пошёл быстро, но боль была невыносимой. Врачи сразу определили, что дело серьёзное — раскрытие шло стремительно, но организм Миры был уставший. Поздний токсикоз не прошёл бесследно.— Схватки каждые две минуты… готовим к родам!Мира почти не слышала. Вокруг всё плыло. Она чувствовала только руку Хёнджина, крепко сжавшую её пальцы. Он стоял у изголовья, в стерильной форме, маске, но его глаза были её спасением.— Ты справишься, слышишь? Ты сильная… ты самая сильная, Мира… я здесь…Часы тянулись мучительно долго. Шло уже 6 часов, но потуг пока не было. Она кричала, плакала, теряла силы, но он не отступал ни на шаг.— Пожалуйста… сделай, чтобы боль ушла…— Мы почти у цели, любимая… наш малыш… наш сын или дочка… они уже рядом…На восьмом часу начались потуги. Комната наполнилась звуками усилий, стонов, криков. Врачи направляли, но для Миры всё слилось в один поток: боль, крики, голос Хёнджина, запах антисептиков и пота.— Еще! Ещё немного!И вот… первый крик. Пронзительный, чистый. Как будто само небо заплакало от счастья.— Мальчик! — объявила акушерка. — Здоровый мальчик, 3,2 килограмма!Слёзы брызнули из глаз Хёнджина, он целовал Миру в лоб, в щеки, в губы, повторяя:— Это наш сын… наш малыш…Но врачи не расслабились.— Подождите… есть еще сердцебиение… у вас двойня!— Ч-что? — хрипло прошептала Мира. — Как это?..— Бывает… не всегда видно… но у вас двойня, мама! Приготовьтесь к следующим потугам!Она не верила. Сил не осталось. Но Хёнджин сжал её руку крепче, чем когда-либо.— Любимая… ты справишься… ради неё… ты чувствуешь? Это наша девочка. Ари получит сестру…Слезы снова покатились по щекам. Мира закричала, собралась и выдавила из себя остатки сил. И наконец, спустя ещё час мучений, раздался второй крик — звонкий, девичий, будто колокольчик.— Девочка! Здорова, 2,9 килограмма!— Мы стали родителями двойни… — прошептал Хёнджин, не веря своему счастью. Он прижался лбом к её лбу, и впервые за всю ночь они просто… смеялись. Сквозь слёзы.Позже, в палатеМира лежала с двумя маленькими свёртками у груди — мальчиком и девочкой. Ари была с бабушкой, дома. Свет мягко падал из окна, и на какое-то мгновение всё было идеально.— Ты подарила мне целую вселенную… — шептал Хёнджин, целуя её пальцы. — Ари, сын, дочь… Ты — моя героиня.Она посмотрела на него, измученная, но сияющая.— А ты… мой единственный мужчина. Отец моих детей. Моё всё.И пока в коридорах шептались врачи, что это редкий случай — близнецы, не распознанные при УЗИ — и в участке кипело расследование, здесь, в этой палате, была только тишина. Любовь. И трое детей, ставших новым смыслом их жизни.Двух крошечных свёртков положили на её грудь. Один пискнул, второй тихо зашевелился, уткнувшись в маму. Сердце Миры стучало бешено, но в нем не было больше страха — только счастье.Утро. Палата.Мира лежала в мягкой пижаме, под одеялом, с двумя спящими крохами на руках. Хёнджин сидел рядом, гладивая по волосам младшую девочку, которая напоминала ему Ари в младенчестве. Мальчик спал на груди матери, крошечный, с чуть нахмуренными бровями.Дверь тихонько приоткрылась. Вошла Ари, за руку с бабушкой.— Мамочка?.. — шепнула девочка.— Иди сюда, птенчик, — улыбнулась Мира, осторожно поправляя свёртки.Ари подбежала, заглянула в одеяло, и глаза её загорелись.— Их… двое?! Это мой братик? И сестрёнка?!— Да, — шепнула мама. — Ты стала старшей сестрой. Дважды.Ари распахнула рот и на секунду задумалась, а потом торжественно сказала:— Я буду их охранять! Как папа охраняет тебя!Хёнджин хмыкнул, утирая слезу:— Тогда нам точно не о чем волноваться.Хёнджин позвонил отцу Миры, Со Чанбину и сообщил, что у них родилась двойня... в ту же минуту Чанбин сорвался с места и уже ехал в роддом.И тут в палату вошла медсестра, смущённо улыбаясь:— У вас гость… говорит, он — дедушка. И… довольно настойчивый.— Папа? — прошептала Мира. — Он приехал?..Хёнджин улыбнулся и кивнул.— Я позвонил ему сразу. Он был на другом конце города, но… кажется, долетел на крыльях.Дверь отворилась, и в палату вошёл Со Чанбин. Высокий, мощный, в дорогом чёрном пальто поверх безупречного костюма, с волевым лицом, которое сейчас сияло таким восторгом, что даже шрамы на нём казались мягче.— Моя девочка… — прошептал он, и в этот момент в нём не было мафиози. Только — отец.Он подошёл к кровати, аккуратно, почти благоговейно, заглянул в одеяло, где спали близнецы.— Они… прекрасны, Мира. Как и ты. — Он на секунду отвёл взгляд, чтобы справиться с нахлынувшими эмоциями. — У тебя… у нас теперь трое. Как быстро летит время…Мира тихо всхлипнула и потянулась к нему рукой. Он обнял её осторожно, будто боялся причинить боль.— Ты всегда был моим папочкой! — прошептала она. — Я тебя не променяю ни на кого. Даже если найдётся тот, кто дал мне кровь… ты был рядом. Всегда.Чанбин прижал её к себе крепче. Потом выпрямился, тряхнул плечами — и в глазах снова появилась сталь.— Никто не посмеет тронуть твою семью. Ни Со Джун, ни тот, кто его покрывает. Я обещаю, Хёнджин. Мы будем охранять их с двух сторон: ты — как муж, я — как отец. И как глава… если потребуется.Хёнджин встал, протянул руку.— Спасибо, сэр. Я не забуду.Они пожали руки, молча, но взгляд Чанбина говорил: «Ты — моя семья».---Час спустяАри устроилась между родителями, держа в руках крошечную погремушку. Её глаза сияли, как у ребёнка под ёлкой. Она осторожно трогала пальчики братика и сестрички.— А как их зовут? — спросила она.Мира посмотрела на Хёнджина, и тот кивнул с нежной улыбкой.— Как насчёт… Хан для мальчика? А девочку… Ханна.— Хан и Ханна, — прошептала Ари. — Здорово. Я буду их старшая защитница.— Не сомневаюсь, птенчик, — Мира погладила её по волосам. — Но ты и дальше оставайся нашим солнышком. Без тебя ничего бы не было.---Поздним вечером, когда в палате стихло дыхание троих детей, а Мира заснула, прижавшись к Хёнджину, на телефон снова пришло сообщение. Только на этот раз — с неизвестного номера.

> «Ты стал отцом. Поздравляю. Наслаждайся… пока можешь.»

Хёнджин сжал телефон до белых костяшек. Но потом посмотрел на спящих детей, на Миру, на Ари — и понял, что он не боится.Он теперь — стена.И никто не сломает этот дом.

Вечер был странно тих. Слишком тих. Даже новорожденные, будто чувствуя надвигающуюся бурю, спали непривычно спокойно. Мира стояла у окна палаты, прижимая к груди тёплый свёрток — маленького сына. Дочь дремала в кроватке, Ари играла с бабушкой в холле. Хёнджин ненадолго вышел, чтобы поговорить с одним из коллег.И в этот момент… он пришёл.Не Хёнджин. А он.Маленький чёрный пакет, под дверью палаты. На нём — ни адреса, ни подписи. Только флешка. Как в старые времена. Сердце Миры сжалось, и пальцы сжали малыша чуть крепче, пока она не опомнилась. Осторожно положив ребёнка в люльку, она вставила флешку в планшет.Видео открылось сразу.Камера дрожала, как будто в руках нервного подростка. Кадр на мгновение был размытым… но потом — чёткий, словно специально наведённый фокус. Подвальное помещение, цепи, полумрак. А в центре — он.Со Чанбин.Всё тот же: сильный, гордый, даже в цепях. Кровь на лице, сломанный палец, но глаза — стальные.— Где она? — глухо спросил он. — Где моя дочь?Голос ответил с насмешкой, искривлённый и болезненный:— Она теперь Хван. У неё семья. А я?.. Я был её братом. Её домом. Её зеркалом. Ты всё испортил.— Со Джун… — прохрипел Чанбин. — Теперь та не моя семья. Не мой сын... Ты — ошибка которую мы с твоей покойной мамой совершили!

И тогда… камера зафиксировала всё. Холодно. Бессердечно. Медленно.

Смерть Со Чанбина длилась ровно три минуты и сорок одну секунду.

На последних кадрах — Со Джун, глядящий в камеру, с кровью на руках и лицом, перекошенным от экстаза:— А теперь твой ход, сестричка.Планшет выпал из рук Миры.Её колени подогнулись, дыхание остановилось. Всё внутри застыло, будто перестало существовать. Мир стал тише, чем когда-либо прежде.И тишина прорвалась воплем.Она рыдала впервые за многие годы — с надрывом, как ребёнок, как сирота, как дочь, у которой только что вырвали последнее. Медсестры вбежали, дети заплакали, но она никого не слышала. Ничего.Через десять минут вернулся Хёнджин. Он увидел, как она стояла в темноте, бледная, будто из мрамора, с дрожащими пальцами.— Мира?.. Что случилось?Она молча протянула ему планшет. Хёнджин смотрел до конца. Ни звука. Только тяжёлое, металлическое дыхание.— Он мёртв, — прошептала она. — Мой папа… он… убит…Хёнджин попытался обнять её, но она отстранилась.— Я уйду. Сегодня.— Нет. — Его голос был твёрдым. — Ты не одна. У тебя семья. У тебя…— У меня нет семьи, пока он жив, Хёнджин. Этот ублюдок ходит по земле, дышит, смеётся — а мой отец в холоде. Ты знаешь, что я должна сделать.— Прошу. Не делай этого. Я найду его. Мы посадим его.— Нет. — Её взгляд стал ледяным. — Его нельзя посадить. Его можно только… стереть.Ночью, когда всё стихло, она поцеловала каждого из троих детей. Дольше всего — Ари, прошептав ей:— Ты будешь сильной. Как дедушка, как папа. Как я. Защищай их.Потом она взглянула на спящего мужа. Наклонилась. Прижалась губами к его щеке. Шёпотом:— Прости меня. Я не могу иначе.Когда он проснулся — она уже исчезла.Охота длилась трое суток. В камерах, на улицах, в подпольных логовах. Её лицо снова стало маской, тело — оружием. Она вошла в режим, который забыли даже её самые страшные враги.Она нашла его. Один на один. Без шума, без следов. Ни камер, ни свидетелей.Только он — привязанный к стулу. И она — в тени.— Ты правда думал, что останешься жив?Со Джун засмеялся. Безумно. Прерывисто. Он был сломан. Безумие блестело в его глазах.— Я знал, что ты придёшь. Я всегда знал… ты — такая же, как я…— Нет, — прошептала Мира. — Я — лучше. Я — последняя, кого ты увидишь.И он умер. Медленно. Точно. Так, как только она могла — искусно. Ни следа. Ни улики. Только пустая квартира, в которой потом найдут обгоревшие следы и чей-то пепел. Она обещала если ог посмеет что то сделать с ее семьей она забудет кем она является сейчас и вспомнит в ту же секкнду кем была.Она вернулась через сутки. Уставшая. Молчаливая. С запахом дождя и пепла на пальцах.В палате всё было по-прежнему: дети, Хёнджин, свет.Он увидел её — и не задал ни одного вопроса.Он просто встал и обнял её.— Ты ушла. — прошептал он.— Я вернулась. — ответила она.— Он мёртв?— Да.— Следы?— Нет.Они стояли в тишине. А потом Хёнджин вздохнул — и прижал её к себе.— Добро пожаловать домой, Мира.