8-Глава. Финал, после тьмы

Прошло два года.---Сеул просыпался, как обычно, в утреннем ритме большого города — шумно, ярко, живо. Но в одном уютном доме, на окраине города, всё было иначе. Там царила утренняя тишина, наполненная детскими шорохами, запахом кофе и теплым светом солнца, проникающим сквозь белые шторы.Мира стояла у окна, наблюдая, как Ари помогает папе мыть посуду после завтрака. Девочка выросла, стала серьёзной, чуткой и невероятно похожей на своего отца — тем взглядом, в котором всегда читалась забота. Но её внутренняя сила — это от мамы.— Мам, пойдём к близнецам! — крикнула Ари, вытирая руки полотенцем. — Они проснулись!---Комната малышей была светлой, с небесно-голубыми и персиковыми оттенками. Мальчик и девочка, два солнечных комочка, сидели в кроватках и с энтузиазмом пытались снять с себя пижамы. У обоих уже проглядывались черты родителей — мальчик с серьёзными глазами Хёнджина, девочка — с тонкими чертами Миры и такой же упрямой улыбкой.— Доброе утро, мои чудеса, — улыбнувшись произнесла Мира и наклонилась к ним, целуя обоих в лобики. — Сегодня у нас прогулка. Большая, семейная. На озеро.— А там уточки? — спросила девочка.— Уточки, зайчики, и даже пицца, — ответил Хёнджин, входя в комнату с Ари на плечах.---Они поехали вчетвером. Точнее — вшестером. Ари в центре внимания, как старшая. Близнецы — по бокам, в своих креслах, с игрушками и крошками печенья. А Хёнджин и Мира — впереди, рядом, молча, но всё сказано во взгляде.Они сделали это. Они выжили. Пережили войну, утрату, страх и даже свою темную сторону.---Озеро было тихим, как и обещал прогноз. Погода — ясной. Семья расположилась на мягком пледе: Ари рисовала, близнецы ползали рядом, Хёнджин резал фрукты.Мира лежала на спине, смотря в небо, и впервые за долгое время чувствовала: ничего не болит. Ни тело. Ни душа.— О чём думаешь? — Хёнджин лёг рядом, коснувшись её щеки.— О нём. О папе.— Ты скучаешь?— Всегда. Но теперь… это не боль. Это свет. Он бы хотел видеть нас такими.Он кивнул.— Ты сделала это, Мира. Ты отомстила — и вернулась.— Нет, — ответила она. — Я жива. А значит, я просто продолжаю жить. Для них. Для нас.Он обнял её, и в этот момент, среди смеха детей, щебета птиц и запаха лета — они оба знали:Боль ушла. Любовь осталась. Навсегда.

Поздний вечер. Детская комната. Светильник в форме звезды мягко светит над тремя кроватями. Ари уже спит, уткнувшись в плюшевого мишку. Близнецы ворочаются, что-то шепчут во сне.Мира приоткрывает дверь. Смотрит.— Заснули, — шепчет она.Хёнджин подходит, кладёт руку ей на плечо.— Теперь — мы.Они уходят в спальню, где пахнет лавандой, где мир — тёплый и безопасный. Мира кладёт голову ему на грудь.— Ты всё ещё боишься темноты? — спрашивает он.— Нет, — улыбается она. — С тобой — нет.За окном мелькнула звезда. И в ту ночь, во сне, к Мире пришёл её отец — молча, с гордой улыбкой. Он ничего не сказал. Просто кивнул, и исчез в свете.Она проснулась — со слезами и с улыбкой.Он был рядом. Всегда будет.И это всё, что ей нужно.Конец.