Осколки прошлого

Когда-то наши родители хотели ещё детей.Но те дети… не родились.Они умерли ещё до того, как могли вздохнуть.

Я тогда был слишком мал, чтобы понять, что произошло.Гарри тоже.Мы просто не могли объяснить, почему мама вдруг стала тихой, а папа — неузнаваемо уставшим.Они продолжали жить ради нас. Ради тех, кто уже был рядом.Но что-то в их глазах… угасло.

А потом — спустя годы — снова надежда.И на этот раз… чудо.

Два. Два живых, здоровых, настоящих чуда.

Они выжили.Родились.Крошечные, хрупкие, слабо посапывающие — и такие живые, что сердце не выдерживало от счастья.

Я стоял рядом с кроваткой, глядя на них.Один — с черными, как смоль, волосами. Второй — с нежно-розовыми, будто лепестки цветов.

Тишину нарушил знакомый, звонкий голос:

— Брааат! А почему у него волосы розовые?!

Я даже не обернулся сразу.Знал: Гарри.Он стоял рядом, босиком, с растрёпанными красными волосами, в зелёной футболке и чёрных шортах.Пальцем указывал на Элиаса, нахмурив брови и сдвинув губы, словно его всерьёз возмутило это открытие.

— Гарри, я и он — в маму. А ты — в папу пошёл, посмотри на себя.

Он с подозрением посмотрел на меня, потом — на младенцев.Скривился.

— А он тогда в кого пошёл?..

Голос сзади — тёплый и чуть грустный — ответил вместо меня:

— В бабушку.

Мы оба повернулись.В дверях стоял отец. Красные волосы, зелёные глаза, берёзовая футболка.Он медленно вошёл, устало, но с нежностью — как всегда, когда речь шла о нас.

— У бабушки были розовые волосы? — Гарри прищурился.

Отец кивнул. Медленно, с улыбкой, в которой скрывалась старая боль.

— Да. Прямо как у него.

Он подошёл ближе и потрепал нас по головам, затем — склонился к младенцам.Я, сдерживая волнение, спросил:

— Как вы их назвали?..

— Первого — Хэйли. Второго — Элиас.

Я запомнил этот момент — как отец смотрел на них, как будто всё плохое в мире исчезло.

Я посмотрел на Хэйли. Он спал, чуть дёргая ручкой во сне. А Элиас лежал, поджав ножки, как тёплая булочка...Булочка? Серьёзно, Оливер?!

Я мотнул головой, будто мог выбросить эту мысль.

Гарри, сияя, сделал шаг вперёд:

— А можно я подниму одного?.. Пожаалуйста!..

Я чуть не подавился воздухом.

— Что?! Нет! — выпалил я. — Они же спят! А если ты уронишь? Они же крошечные!

Я и сам боюсь их трогать. Вдруг что не так сделаю?

Но отец... отец просто кивнул:

— Конечно.

Я обернулся к нему в полном шоке. Он с ума сошёл?!

Он медленно, бережно просунул руки под Хэйли.Тот вздрогнул, едва ощутимо, чуть сморщился.Папа поднял его на руки, как будто держит самое хрупкое стекло.

Затем — осторожно передал Гарри.

Я, затаив дыхание, наблюдал.

Гарри — такой маленький, а держал младенца с поразительной мягкостью.Папа поправил ему руки, шепнул что-то о том, как правильно.А Гарри... будто застыл.Смотрел на Хэйли так, будто перед ним — целая вселенная.

Глаза его засияли. Улыбка стала огромной.Он даже дышать стал тише, чтобы не разбудить брата.

Я чуть улыбнулся. Он был похож на ребёнка, впервые увидевшего звёзды.

Папин телефон зазвонил. Он вышел, бросив нам напоследок мягкий взгляд.Мы остались вчетвером.

Гарри всё ещё держал Хэйли, не отрывая взгляда.Я подошёл ближе ко второму младенцу.

Элиас.Он спал, сложив крошечные пальчики на груди.Теплый, как печёный хлеб.Да что ж ты всё о еде, Оливер?!

Я тихонько коснулся его живота. Он чуть шевельнулся.Я вздрогнул.А потом он... открыл глаза.

Глаза — глубокие, тёплые.Он смотрел прямо на меня.Несколько секунд.А потом — закрыл их обратно, будто сказав: "А, ты. Ладно, всё нормально."

И снова уснул.

Я замер, потом рассмеялся тихо.Ты уже всё понимаешь, да? Маленький Элиас…

Прошло время.С тех пор, как близнецы появились в доме, наша жизнь перестала быть прежней.

Гарри с энтузиазмом учил их ползать. Он устраивал целые «гонки» по ковру, ползал первым, а потом звал за собой, хлопая в ладоши:

— Давай, Элиас, быстрее! Хэйли, догоняй!

А мне...Мне чаще всего доставалась другая роль.Когда кто-то из них начинал плакать  — я  поднимал на руки, прижимал к себе и укачивал.Они тянулись ко мне — тёплые, сонные, пахнущие молоком и детским шампунем.

Первые слова...

Это было неожиданно.Мы сидели за столом, и вдруг — тонкий голос:

— Пап…

Отец выронил ложку прямо в миску.— Что?.. — он обернулся, будто не поверил.

А через пару дней — ещё один голос:

— Ма-ма.

Все затаили дыхание.Хэйли сказал «пап», Элиас — «мама».Словно разделили, чтобы никого не обидеть.Наверное, так и было — они будто уже тогда чувствовали, что надо быть справедливыми.

До этого родители вели настоящие споры — какое слово будет первым.Даже ставки ставили, как будто речь шла о финале чемпионата.Когда оказалось, что счёт 1:1 — объявили ничью.А в честь «победы» мы всей семьёй ели мороженое прямо на веранде, кто в пижаме, кто с одеялом на плечах. Было тепло.

А как насчёт первых шагов?..

О, это было целое представление.

Я держал за ручки Хэйли, осторожно, терпеливо — шаг за шагом, падаем, встаём, снова шаг.Гарри в это время учил Элиаса, взволнованно подпрыгивая рядом и комментируя:

— Ты почти! Давай!

А впереди, присев на корточки, их звала мама:

— Иди ко мне, солнышко, иди!

Голос у неё был такой ласковый, что я сам чуть не пошёл к ней.

Папа стоял сбоку с камерой. Снимал всех нас.Смеялся, когда кто-то падал и хныкал, а потом поднимался с упрямым выражением лица.

Иногда я думаю — он показал кому-то эти записи?Надеюсь, нет. Это… слишком личное.Это наше.

Они были такими упрямыми, этими двумя.И капризными.Особенно когда не получалось.Сколько нервов мы с Гарри на них потратили — не счесть.

Но...Когда у них получилось…Когда Хэйли сделал первый уверенный шаг, а Элиас — засмеялся и бросился к маме...Моё сердце дрогнуло.Это было как маленькое чудо.

Со временем мы заметили странную особенность.

Если рядом появлялась девушка — всё, конец.

Хэйли и Элиас сразу тянулись к ней, обнимались, цеплялись за руки, требовали на ручки.Особенно если это была старшеклассница или просто подруга мамы.Уже тогда было видно — маленькие ловеласы.

Папа наклонился ко мне и, едва сдерживая смешок, прошептал на ухо:

— Ты тоже такой был, Оливер.

Я отпрянул, покраснев:

— Что?!

Он хмыкнул, глаза заискрились воспоминанием:

— Когда ты был младенцем, лежал с мамой в больнице. Ты тогда болел. А в соседней палате была девочка, лет пятнадцати. Так ты — её в щёчку поцеловал. Постоянно звал её, если слышал голос.

Я аж залился краской.— Нет! Не может быть…— А вот и может, — усмехнулся папа. — Мама это помнит отлично.

Я уткнулся в подушку.Зачем он мне это рассказал?..Я и без этого легко смущаюсь.Теперь вот буду до конца недели думать, как я, маленький, поцеловал девочку.