Часть 7

Машина тихо урчит на трассе. Даррен за рулём, Вивьен и Микки на заднем сиденье. За окном мелькают полосы деревьев — они сливаются в одно бесформенное пятно, будто кто-то размазывает пейзаж пальцем по холсту.— Боже, Микки, — Даррен тяжело выдыхает, пальцы на руле белеют от напряжения. Он слушал молча, пока она рассказывала ему всё — от первой открытки до красной коробки. — Почему ты не сказала раньше?Миккейла не отвечает. Смотрит в окно, но перед глазами всё плывёт. И внезапно — прошлое накрывает.Она снова в школе. Алиса — её подруга — держит ножницы и срезает Марте волосы. Мартин взгляд вцепляется в Микки, беззвучно, с отчаянием. Слёзы падают на пол вместе с редкими, обрубленными прядями. Микки отводит глаза. Уже не смеётся. Разворачивается и уходит, потом её рвёт в туалете, задыхаясь. Где-то между рыданиями и спазмами в животе ей приходит в голову страшная мысль: а вдруг мы перешли черту, за которой нет дороги обратно?Флешбек обрывается — Микки чувствует, как кто-то трясёт её за руку.— Микки? Эй, всё в порядке? — Ви выглядит встревоженной. — Тебя укачало, ты белая, как привидение.— Я... да, я в порядке. — Миккейла закрывает глаза и откидывается на спинку сиденья. — Когда заедем в город, толкни меня. Я скажу, куда ехать дальше. Хочу вас кое с кем познакомить.Оставшаяся дорога проходит в молчании. Микки делает вид, что спит. На самом деле просто слушает, не открывая глаз.— Нервничаешь? — спрашивает Вивьен, глядя на руки Даррена, стиснувшие руль.— Я просто в бешенстве, — отвечает он. — Кто бы это ни был... я бы с удовольствием с ним поговорил. Очень коротко.— Мы что-нибудь обязательно придумаем, — тихо говорит Ви.— Да... да, придумаем. — Он бросает взгляд в зеркало заднего вида. Несколько секунд смотрит на Микки.— Прости за бестактность, — Вивьен мнётся, но продолжает: — Ты ведь... неравнодушен к ней, да?— Почему ты спрашиваешь? — Даррен приподнимает бровь.— Просто... сейчас ты нужен ей. Спасибо, что поехал. Это важно, даже если она не скажет тебе прямо.Он коротко кивает, и разговор обрывается. Трассу снова заполняет тишина — ровный гул мотора, редкие вспышки света фар встречных машин.Когда они въезжают в город, Миккейла открывает глаза.— Сейчас прямо, потом направо. Увидишь заправку с красной вывеской.— Зачем нам туда? — уточняет Даррен.— Нам не туда. Просто остановись — я схожу в туалет, и кофе всем возьмём.— Конечный пункт назначения?— Кладбище.Даррен хмурится, но молчит. Вивьен теребит рукава свитера, будто пытается согреться.На заправке, вернувшись из туалета, Микки судорожно набирает лакричных конфет.— Ты же ненавидишь лакрицу, Ми, — морщится Вивьен, пробуя кофе. — И это пойло тоже.— Это не мне, — коротко отвечает Миккейла.На кассе Даррен настаивает, что сам заплатит, и, вернувшись к машине, спрашивает:— Ещё далеко?— Минут пять. Едь прямо, не пропустишь.Кладбище оказывается таким же, как сотни других: одинаковые серые надгробия, несколько фамильных склепов, стена с урнами, редкие, выбивающиеся из равнины кресты. Всё чинно, тихо, безлико — как будто мёртвые тут тоже стараются не выделяться.Они идут  в тишине, которую нарушает только шорох шагов по мокрой гравийной дорожке и редкие крики ворон где-то вдали. Микки идёт первой — быстро, уверенно, будто бы знает дорогу с закрытыми глазами. Так ходят только те, кто возвращается туда слишком часто, чтобы заблудиться.Даррен и Вивьен плетутся позади, не решаясь нарушить её молчание.Наконец Миккейла останавливается. Скромная могила, неприметная металлическая оградка, заросшая мхом. На земле — мокрый папоротник, проросший рядом с надгробием, как будто он единственный не оставил эту землю без присмотра. Камень потемнел, фото под мутным пластиком еле различимо. Микки протирает его рукавом.С фотографии на неё смотрит девочка с огромными карими глазами и неровной улыбкой. С бантиками в волосах. Под портретом надпись:

«Марта Кэрролл. 04.12.1998 — 04.12.2014. Покойся с миром.»

— Ровно шестнадцать? — едва слышно шепчет Вивьен. — Она умерла в день рождения?Миккейла не отвечает. Из кармана пальто достаёт пачку лакричных конфет и аккуратно кладёт у подножия могилы.— Твои любимые, Марта, — тихо говорит она. — Такие же горькие, как вся твоя жизнь.Микки смотрит на конфеты, на фотографию. Только сейчас она по-настоящему понимает, почему Марта всегда приносила в школу лакрицу. Даже когда сама ела её без удовольствия под аккомпанемент чужих насмешек. Она просто знала, каково это — быть той, кого никто не выбирает.Перед глазами вспыхивает сцена — тёплый дождливый день, запах мокрой земли.Марта — в летнем сарафане и босоножках — накрывает куском брезента школьные клумбы, чтобы ливень не смыл гортензии, которые выращивала старая Мисс Остин. Девочка дрожит от холода, волосы прилипают к вискам, но она не уходит. Делает то, что считает правильным.Миккейла тогда смотрела на неё из-под навеса и чувствовала — внутри что-то выворачивается. Что-то неправильное, почти болезненное. Она подошла, прыгнула в лужу, окатив Марту грязью. Сама по колено в воде, платье — всё в пятнах, но ей было всё равно. Главное — чтобы Марта тоже испачкалась. Чтобы не только она одна знала, как это — быть грязной.Марта даже не обернулась. Ни слова, ни взгляда. Только продолжала прикрывать цветы.— Прости меня, Марта, — шепчет Микки, глядя на холодную плиту. — Прости.На секунду ей кажется, что небо слышит. Капля падает на камень, потом ещё. Начинается мелкий дождь — ровный, тихий, будто кто-то сверху решил ответить.

Дождь усилился, когда они шли обратно к машине.Мокрые ветви царапали всё до чего могли дотянуться, под ногами чавкала грязь, и никто не решался говорить первым. Даже Вивьен, обычно не умеющая долго молчать, теперь смотрела под ноги, словно боялась встретиться с чьим-то взглядом.Воздух был тяжёлый, будто пропитанный чужими словами, не сказанными вовремя.Микки шла последней. Щёки горели от ветра и слёз. В голове всё ещё звенел её собственный шёпот: «Прости меня, Марта...»Она почти не заметила, как впереди остановился Даррен — резко, как будто наткнулся на невидимую стену. Он поднял руку, потом развёл руки в стороны, закрывая девушек.— Что... — начала Вивьен, но Даррен лишь коротко мотнул головой.Микки подняла глаза.И тогда тоже увидела.На лобовом стекле, под дворником, прилип кусок бумаги — промокший, дрожащий на ветру.Микки на секунду застыла, а потом прикрыла рот ладонями, чтобы не закричать.Даррен подошёл ближе, но Вивьен опередила его. Осторожно вытянула бумагу из-под дворника. Развернула.Это был клочок карты. Старый план города. Красным маркером — криво, торопливо — перечёркнуто одно здание.Средняя школа.Никто не говорил.Только дождь стучал по крыше машины.— Он пришёл пешком, — выдохнула Вивьен, сжимая карту так сильно, что та чуть не порвалась. — Мы бы услышали машину.Даррен медленно обвёл взглядом пустую стоянку, потом деревья. Ни звука. Только гул дождя и шорох ветра.Он выпрямился и повернулся к Микки.— Всё, — сказал он тихо, но в голосе чувствовалась сталь. — Мне нужно знать всё. От начала до конца. Если мы хотим понять, с кем имеем дело, — без секретов.Миккейла молчала. Её дыхание было сбивчивым, руки дрожали.Вивьен стояла рядом, всё ещё сжимая карту, взгляд уткнут в землю.Пауза растянулась.Казалось, даже дождь стал тише, будто мир тоже ждал — заговорит ли она.Микки глубоко вдохнула.— Хорошо, — выдохнула она наконец. — Я расскажу. Всё.И в тот момент, когда слова слетели с её губ, Даррену показалось, что где-то за деревьями, совсем рядом, скрипнула ветка.Но, может, это был просто ветер.