Глава 21

Неизвестный для большинства жителей городка, но «свой в доску» для узкого круга лиц, Стекло медленно передвигался, держась за стену постоянного временного места жительства. Дождь агрессивно поливал его голову, заливаясь за шиворот. Шею пронзали острые мелкие капли, которые разгневанный ветер швырял в него сбоку.

Добравшись до спасительной ржавой ручки, обхватив ее дрожащими пальцами, не желающими подчиняться, он потянул дверь на себя. Та оказалась слишком тяжелой и неподатливой. Чтоб тебя! Стекло ослабил хватку, после чего сделал еще одну попытку отворить дверь. Ветер, как назло, помогал ей сопротивляться. С режущим слух скрежетом, ржавая железяка с ободранной краской, наконец, поддалась. Стекло ухмыльнулся, обнажив желтые редкие зубы. Или ему показалось, что он ухмыльнулся. Дневная доза героина оказалась недостаточно эффективной, и он чувствовал себя ужасно. Ему просто необходимо принять еще немного допинга.

Братья по несчастью, оказавшиеся без жилья, как и он, зависали в одном из притонов и планировали там оставаться на неопределенное количество времени. Как бы мерзко не ощущал себя Стекло, он отделился от братьев и доковылял до заброшенного дома. Каким бы ни был его нынешний дом, он с ним породнился. Приятно иметь свои чужие стены, свои газеты, свой подпол, в котором он хранит заначку. Даже братья об этом не знают, иначе бы уже все разграбили.

Стекло затворил за собой дверь, на ощупь по стенке дошел до кучки пакетов и газет, и с удовлетворением сел. Прикрыл глаза. Как же хорошо. Темно только. Электричества нет, а за окнами серость. Но ничего, это все мелочи жизни. Сейчас он вкинется, и мир заиграет новыми красками. Яркими, сочными. Возможно, он сможет вздремнуть.

А красивая была та девица, к которой он подкатил поутру. Остановил ее за углом какого-то дома, вокруг никого не было, только Стекло и она. Прекрасная незнакомка с прямыми короткими волосами. Ее длинная юбка до колена и стройные ножки на каблуках так и стояли перед глазами у изголодавшегося по женскому вниманию Стекла. Ну и что с того, что он хотел получить немного любви? Каждому человеку хочется быть нужным. Казалось, что он может ей понравиться. Но стоило Стеклу приблизиться к Стройным ножкам, как она размахнулась своей миниатюрной сумочкой, из какой-нибудь крокодильей кожи, и ударила его прямо в нос. Тогда Стекло схватил ее за руку. Он очень не любил, когда его бьют по лицу. За это Стройные ножки должна быть наказана. Он поволок ее за собой. Удары сумочки со всех сторон сыпались на него, сопровождающиеся криками «помогите!». Но Стекло принял хорошую утреннюю дозу, поэтому сил у него было достаточно, чтобы справиться с хрупкой девушкой.

Поблизости проезжал автомобиль, который резко остановился. Молодой парень выбежал из иномарки, даже не захлопнув водительскую дверь. Через секунду он оттолкнул Стекло от Стройных ножек, осыпал его ругательствами, подхватил сумочку из крокодила, и усадил трясущуюся барышню в машину.

Ну и черт с ними, решил Стекло. Расстраиваться он был не намерен.

И вот он здесь. В тишине, полумраке, по карнизу бьют струи дождя.

Стекло потянулся было к едва заметному выступу на полу, намереваясь достать героин, как вдруг что-то изменилось. Будто воздух резко стал другим. Он медленно открыл глаза, пытаясь сфокусироваться на одной точке. Когда Стеклу это удалось, он понял, что находится не один. У окна стояла черная фигура.

— А, тебе тоже надо... — невнятно промямлил Стекло, обращаясь к фигуре. — Тут только для меня. Больше нету, — он пожал плечами. — Извини, друг.

Черная фигура медленно приближалась. Сначала Стекло видел ее размыто, теперь же силуэт стал отчетливее. Видимо, отсутствие освещения сыграло с ним злую шутку. Ему показалось, будто тень сливается с...воздухом. Будто она не идет, а парит. Полы здесь голые, бетонные. А по бетону тихо не пройтись, шаги должны быть слышны. Мозг Стекла был почти полностью поражен наркотой, однако маленькая его частичка все еще могла думать. Когда-то Стекло был очень умным человеком.

Тень двигалась плавно и бесшумно. С раскалывающейся головной болью и спазмом мышц по всему телу, Стекло потерял фокус и не мог уловить, где находится тень в данный момент. Черная фигура появлялась то в одном месте, то в другом. Как в фильме, когда делаются подряд несколько кадров.

Кадр. Стоп съемка. Кадр. Стоп съемка. Кадр...

Железная дверь немного отворилась и с грохотом захлопнулась.

Сердце Стекла ушло в пятки. Ему срочно требовался допинг. Больше терпеть он не мог.

— Жить надоело, а? — тень опустилась на корточки рядом с растекшимся по стене и полу Стеклом.

Он силился сконцентрироваться на лице черной фигуры, но разглядеть не получалось. От этого взгляд плавал, как у пьяного. Хотя он и был пьяным.

— Не волнуйся. Недолго осталось.

Голос тени звучал тихо, как шепот. Возможно, это лишь игра его бурного воображения, и никакой тени нет, а голос попросту мерещится. Так бывает, когда употребляешь запрещенные вещества.

Мышцы ног пронзила острая судорога. Стекло поежился от боли. Тут же начало тянуть шею куда-то вниз. Стекло не мог справиться с болью. Из полусидящего положения попытался перейти в лежачее, но тень ему помешала.

— Тс-с-с, — прошипела черная фигура. — Я с тобой еще не закончил.

Тело Стекла заполыхало огнем. Его начало крутить и вертеть в разные стороны. Он полностью утратил контроль над конечностями, которые зажили своей жизнью.

— А помнишь свою жену и дочь? — прошептала тень, словно издеваясь.

Горло схватило спазмом. Стекло не мог сделать вдох. Ему срочно требовался кислород.

— Теперь им гораздо лучше живется. Без тебя.

— За..тк...ни..сь, — выдавил Стекло. Из его глаз покатились слезы.

Телом он больше не владел, мысли сбивались, путая реальность с выдумкой, но свою семью он помнил. Он ушел от жены с годовалой дочкой, когда почувствовал, что падает все глубже в бездну и скоро окажется на самом дне. Ради них он бросил все и ушел. Жене было о ком заботиться, кроме угасающего Стекла. А дочь не должна была расти с таким отцом.

— Как жаль, что кто-то борется за возможность жить, а кому-то жизнь и даром не нужна.

— Ч...то...те...бе..н...ужн..о, — язык Стекла заплетался. Он хотел сказать что-то еще, но забыл. Пальцы обеих рук свело судорогами. Стекло завыл.

— Пришел забрать то, чем ты так распорядился, — прошипела тень ему прямо в ухо, обдав жаром, как от распаленного костра.

Жалкий, беспомощный человек в обтрепанной куртейке, одетой на тонкую футболку, покрытую пятнами, в полинявших, забрызганных грязью штанах, распластавшийся по полу, дергался и трясся от ломки. Но даже тогда он продолжал думать о любимой жене и крошечной дочери, которой еще жить и жить...Он обрек жену на одинокое материнство, а дочь на жизнь без отца. Мысленно Стекло просил, умолял жену простить его и передать дочери, как сильно он ее любил.

Он думал о них и тогда, когда призрачные острые пальцы медленно проникали через живую плоть. Пальцы нащупали важнейший орган и обхватили его, поглощая энергию целиком. Когда сосуд был опустошен, тень вынула руку из бездыханной груди жертвы.

По щеке Стекла скатилась последняя слеза.

***

Мы двинулись навстречу друг другу. Мое сердце затрепетало, когда наши глаза встретились. Его теплая улыбка и внимательный взгляд окутывали меня, как мягкий плюшевый плед. Небо хмурилось, а в душе светило летнее солнце.

— Как же я рад, что увидел тебя, — сказал Богдан, отчего мои руки покрылись мурашками.

— И я тоже...

— Ты торопишься? — он с беспокойством вглядывался в меня.

— Вообще-то да. Мой брат заболел, температура очень высокая, а «скорая» никак не едет. Мне нужно в аптеку, — я закусила губу, думая о Славке, о «Скорой», о том, что хочу побыть с Богданом еще хотя бы пять минут.

— Так ты можешь пропустить приезд скорой помощи. Это не вариант. Давай, я схожу в аптеку? Только скажи, что нужно взять?

— Я даже не знаю...Неудобно как-то, — замялась я, не ожидавшая такого предложения.

— Не время церемониться. Просто скажи, что нужно купить. И номер квартиры, — добавил он. — Я поднимусь и отдам.

Я благодарно улыбнулась и потянулась к руке Богдана, но он в ту же секунду смахнул со своего плеча невидимую пылинку.

Где-то в груди неприятно кольнуло. Мысли о большой чистой любви тут же сделались нелепыми и детскими.

Я сказала, что купить и назвала номер квартиры, затем вернулась домой.

Зайдя в квартиру, мельком оглядела ее. В общем и целом, если не присматриваться, то чисто. Полы я только что намывала. На кухне бардак из-за таблеток, пузырьков с лекарствами, стаканами с водой, остывшим чаем и недоеденным обедом.

Кружки я поставила в раковину, а обед спрятала в холодильник. Потом все помою и уберу, сейчас некогда. Я зашла в туалет — там было чисто, несмотря на Славкины мучения.

Брат перевернулся со спины на бок. Его лицо все еще было покрасневшим, а лоб горячим.

— Слав, выпей воды, — тихо произнесла я, поднося стакан к его слепившимся губам.

Он кое-как приподнял голову и сделал несколько глотков.

— Спасибо, — хрипло сказал он. Было видно, скольких усилий ему стоили эти слова.

— Сла-а-а-в, — протянула я.

— М?

— Думаю, папа с мамой скоро помирятся.

Его губы сложились в кривую улыбку.

— Знаю, знаю, ты не можешь говорить. Не говори, а спи и пей больше жидкости. Что ты ел в последний раз?

Славка молчал. То ли спал, то ли думал. Через пару минут он еле слышно ответил:

— Иришка Миронова принесла несколько пирожных. Угостила меня и еще пару ребят.

— Скорее всего, ты отравился пирожными.

— Я съел одно.

Я вздохнула в тот момент, когда в дверь легонько постучали.

— Этого достаточно, — ответила я, вставая и направляясь к двери.

Под гул сердца я тихо открыла входную дверь. Меня окатило прохладным воздухом. Так бывает зимой или холодной осенью, когда в теплом помещении оказывается человек, только что пришедший с улицы. От него веет холодом и свежестью. Богдан стоял с влажными волосами. На некоторых темных прядках блестели мелкие крупинки дождя.

— Я все принес, — довольно сказал он, протягивая прозрачный аптечный пакет.

Я сделала пару шагов назад.

— Спасибо большое! Проходи. Нехорошо через порог передавать.

Богдан послушно шагнул на яркий прорезиненный коврик с надписью «заходи и не топчи». Мы со Славкой выбрали его, когда всей семьей ездили в строительный магазин за дачными принадлежностями. С тремя большими пакетами мы отошли от кассы и направились к стеклянным загородками, внутри которых располагалось маленькое уютное кафе. Мы сложили пакеты возле одного из столиков у окна, купили травяной чай и вафельные рожки с разноцветными шариками мороженого.

— Как скажете, милая барышня, — мягко сказал он, снова протягивая пакет.

— Сейчас дам брату таблетку и пойдем в комнату.

Я выложила на стол парацетамол, коробочку лекарства при диарее, рвоте, тошноте, налила соленой минеральной воды в стакан. Потрогала лоб брата — кипяток.

Меня прошиб холодный пот.

— Славка горячий, как утюг, — прошептала я, пытаясь справиться с нарастающей тревогой. Я взяла только что купленное лекарство и, проходя мимо Богдана, стоящего между кухней и коридором, сказала:

— Сейчас в комнате достану таблетку, чтобы не разбудить.

На самом деле это был предлог, чтобы еще раз оглядеть нашу комнату. Кроме разбросанных по столу тетрадей, Славкиных учебников и сбуровленного одеяла на втором ярусе кровати, все было в порядке. Даже игрушки брата были на своих местах.

Когда я вышла из комнаты, Богдан быстро отнял свою ладонь от головы спящего брата.

— У него и, правда, жар, — тихо проговорил он, выходя из кухни.

Я слегка толкнула Славку, чтобы он выпил таблетку, но тот спал так крепко, что не пошевелился. Я не стала будить. Подойду еще раз через несколько минут.

Мы с Богданом перешли в комнату с кружками чая. Богдан вынул из внутреннего кармана джинсовки коробку конфет и несколько слоек с ветчиной и сыром.

— Жень, я вот, по пути купил.

Он аккуратно поставил крафтовый бумажный пакет и конфеты на письменный стол и сел обратно в кресло.

Я наблюдала за Богданом, сидя на кровати, обхватив теплую кружку липкими от волнения пальцами. Сколько раз мы с Богданом встречались, не помню, чтобы он когда-то торопился. Его движения были плавными и спокойными. Голос, ласкающий слух. Красивый смех. Вот бывает смех слишком громкий, при котором кривится рот, а бывает действительно приятный смех, который украшает человека. Делает его еще привлекательнее.

— Спасибо, Богдан. Ты столько уже для меня сделал, что и не знаю, как тебя благодарить, — прошелестела я. Было так непривычно видеть в своей комнате парня. Мне казалось, что я немного повзрослела за время общения с ним.

Он улыбнулся.

— Тебе подать слойку? — его ореховые глаза отражали заботу.

— Нет-нет, спасибо, я попозже... — начала я, но Богдан обернул слойку в салфетку, сделал ко мне несколько неторопливых шагов и присел у моих ног.

Я вспыхнула от смущения. Сердце отбивало чечетку и звенело в ушах. Богдан сидел на корточках возле меня с булочкой в руке и вглядывался в мои глаза, словно искал ответы на свои немые вопросы.

— Жень, ты сейчас так смотришь на меня, как будто я сделал тебе предложение... — приглушенно сказал он, потом помолчал, мило улыбнулся и добавил: — А ты намерена отказать. Пока что я просто принес тебе слойку, которую достали несколько минут назад из печи. Я сам видел, — уголок его губ приподнялся повыше.

По моим обнаженным коленкам пробежали мурашки. Я искренне надеялась, что Богдан этого не заметил. Я приняла из его рук горячую слойку. Желудок предательски ёкнул.

— Почему-то «Скорая» не едет... — только и смогла выдавить я осипшим голосом.

— Без «Скорой» обойдемся, — сказал он, не сводя с меня глаз.

Я посмотрела вниз на бежевый линолеум, сделанный под паркет. Смотрела на него и не видела. Перед глазами все еще стоял глубокий, томный взгляд Богдана.

— А ты? — прошептала я, кивая на слойку.

— Я дома пообедал.

Он поднялся и вернулся обратно к креслу.

Я подумала о том, что, вероятно, скоро он засобирается уходить, и на душе сразу стало грустно. Мне отчаянно не хотелось расставаться с Богданом. Почему-то с ним было спокойно и легко.

— Может, пока я ем, ты немного расскажешь о себе? — предложила я и вдруг вспомнила про Славку. — Только я сейчас сбегаю, дам Славику таблетку. У него же голова огнем горит!

— Конечно, — сказал Богдан, сделав глоток чая.

Я осторожно встала, быстро одернула юбку и вышла из комнаты.

На кухонном столе стояли два пусты стакана, один из которых был с соленой водой. Молодец, все выпил!

Я воодушевленная присела к брату. Он уже не выглядел красным. Дотронулась до его щеки и лба. О, чудо! Они были прохладными! Я убрала не выпитую таблетку обратно в упаковку. Как же так? Он же вот только горел огнем, и вдруг такая перемена. Это притом, что Славка выпил только воду, а таблетку не тронул.

Я накрыла Славку тонким пледом, сбившимся у него в ногах. После чего с замиранием сердца зашла в комнату. Сидя в кресле, Богдан листал книгу «Тайны Индии». Его взгляд скользил по той части, где были мои стикеры. Раздел о реинкарнации.

— Ты только представь, Богдан, — начала я с лихорадочно сверкающими глазами (мне так показалось, когда я заметила свое отражение в зеркале). — У Славки совсем нет высокой температуры! Он кажется здоровым.

Богдан довольно улыбнулся. Когда он улыбался, его глаза тоже улыбались. Это сочетание делало его неотразимым.

— Я знал, что все будет хорошо.

— Но мы ведь даже не сбивали температуру! Она сама по себе не может пройти так молниеносно.

Я в замешательстве присела на край кровати, не понимая, что же все-таки произошло. За считанные минуты температура с сорока опустилась до нормы! И это без таблеток.

Я не могла переварить увиденное.

—Чудеса случаются, — сказал Богдан, будто ничуть не удивившись.

— Это невероятное чудо... — протянула я и откусила слойку.

— Интересуешься повторными воплощениями душ? — он внимательно глянул на меня поверх книги.

— Ну.... В общем-то, да.

— «Делай добро и бросай его в воду»?

— Что-то вроде того, — смутилась я. — Не нужно требовать награду за свои правильные поступки. Добро нужно просто делать.

— Значит, ты веришь в карму?

— Верю. Все, что с нами происходит — хорошее или плохое, — продиктовано нашей кармой. Проще говоря, если в прошлой жизни мы были плохими людьми, то в нынешней жизни будем сталкиваться с различными трудностями, которые должны стойко преодолевать, не жалуясь. И тогда в следующей жизни мы окажемся уже на другом уровне. Мы будем жить лучше.

Богдан отложил книгу. За окном громыхнул гром, хотя небо было безоблачным.

— Ты удивительная, — приглушенно сказал он и, не спеша поднялся. — Мне пора.

— Уже? — я тоже встала.

Он поджал нижнюю губу.

— Так приятно, что ты не хочешь отпускать меня, — тихий бархатный голос заполнил вокруг все пространство. Все пропиталось этим голосом. И я тоже.

Его карие глаза смотрели с такой нежностью, что я начала сбивчиво дышать. Мне отчаянно хотелось, чтобы он коснулся меня своими губами. Сладкими, приятными, изумительно очерченными губами.

Он неторопливо направился ко мне, остановившись в шаге.

— Меня не будет несколько дней в городе. Не теряй, хорошо? — его взгляд плавно опустился с моих глаз на губы, затем так же плавно поднялся вверх. Он смотрел так, будто любовался моими светлыми, немного вьющимися волосами, изгибом бровей, глазами, аккуратным носом и слегка пухлыми губами. Его взгляд обжигал и ласкал.

Внутри меня что-то опустилось.

— А как узнать, когда ты появишься?

Богдан пристально посмотрел мне в глаза:

— Узнаешь.

Он поравнялся со мной. Между нашими руками оставались сантиметры. Богдан немного повернул голову в мою сторону и приглушенно произнес:

— Спасибо за то, что провела со мной время. Моя чудесная девочка.

Жар пронзил меня стрелой. Я прикрыла глаза, пытаясь запомнить это мгновение. Эти слова, в которых не было фальши. Слова, которые заставляют меня плакать. Слова, рвущие душу на мелкие осколки.

Он прошел мимо меня к входной двери. На прощание он сказал лишь, чтобы я не скучала по нему, и пожелал брату скорейшего выздоровления.

Я закрыла дверь и, прижавшись к ней спиной, медленно соскользнула на пол. Невероятный поток чувств заполнял все мое тело, каждую его клеточку.

До конца дня скорая помощь так и не явилась, зато приехала возбужденная мама. Она вихрем закружила по кухне, и через час был готов куриный бульон для Славки. Как по волшебству, на столе появилась коробка с простым печеньем и связка бананов.

К ночи брат окончательно пришел в себя и даже успел посидеть в планшете.

Пока я принимала душ с новым гелем с ароматом вишни и арбуза, слышала, как мама говорила по телефону с папой. Их отношения постепенно налаживались.

Перед сном я позвонила Маше. Она готовилась к экзамену по русскому, который состоится в пятницу. Ее голос был сосредоточенным и сдержанным. Было необычно представлять Машку, корпящую над учебником. По ее словам, у Ивана все было без изменений, Светлана Артемовна стала ходить на работу, а Дима сегодня ездил в университет, чтобы сдать какой-то экзамен.

— Он хотел взять академ, но решил учиться дальше. Все равно начинается сессия, а дальше каникулы. За лето все должно проясниться.

— Его немного отпустила депрессия? — спросила я, сидя в кресле, в котором несколько часов назад сидел первый парень, в которого я влюбилась.

— Депрессия так быстро не проходит, Женёк. Депрессия — это болезнь. Но Дима решил не бросать и не забивать на учебу, потому что он так хотел выучиться и посвятить себя архитектуре. Мы с родителями его убедили, что не считаем его моральным уродом, хотя его поступок заслуживает наказания. Благодаря этому разговору он немного взбодрился. Хочет съездить к Ивану, но совесть не позволяет и возможная встреча с Ваниной мамой. Как он будет смотреть ей в глаза? — голос подруги начал дрожать. — Я очень надеюсь, что Ванечка скоро очнется. Очень надеюсь, что у нас все будет хорошо. Я обещаю ухаживать за ним, когда он будет год, если не больше, прикован к инвалидному креслу. Ведь он весь переломан. Я буду днем ездить в универ, а ночевать у его палаты, — подруга всхлипнула и надорвавшимся голосом произнесла: — Потому что я люблю его.

Мое горло перехватил сухой спазм. На глазах выступили слезы.

— Он выйдет из глубокого сна. По-другому и быть не может, — сказала я, вытирая рукавом пижамы скатившуюся слезинку.

— Ты так думаешь? — ее голос переполняла надежда.

— Я уверена, — ответила я, стараясь искренне поверить в то, что чудо произойдет и Ваня останется с нами.

Мы попрощались, и я легла спать.

Всю ночь снился Богдан, нежно обнимающий меня за талию, плотно прижимающий к своей груди, затем мягко целующий в губы. Постепенно его поцелуи становились требовательными и страстными. В какой-то момент мы оказались лежащими на мягком ковре у тлеющего камина, сплетенными в пламенных объятиях друг друга.