Глава 16

Мама сообщила в школу о причине моего отсутствия. На той стороне трубки поохали, поахали, но ничего против моего временного пропуска не сказали. Мы с Машей получили психологическую травму, а это уважительна причина, наряду с любой другой болезнью. Каждый человек нуждается в отдыхе после потрясения.

Весь день я пролежала пластом, время от времени поглядывая на телефон. Маши тоже не было в школе. Ближе к обеду я набрала ее номер.

— Алло, — раздался слабый голосок.

Мое сердце болезненно сжалось. Только бы не услышать плохих новостей, только бы не услышать...

— Привет, ты как?

Подруга всхлипнула.

— Ужасно, — ответила она.

— Есть какие-то новости?

Я ведь даже не знаю, вызывали ли ее на допрос, как прошел разговор у Димы со следователем, как состояние Ивана.

— Мы с мамой скоро поедем в участок, чтобы дать показания. Если честно, я не совсем понимаю, для чего они нужны, ведь Иван жив.

— Наверное, нужно выяснить, как все произошло и найти виновных, если они есть. А если нет, то списать на несчастный случай.

Машка высморкалась.

— Он лежит такой светлый, теплый, Ванечка. Лицо, как у ангелочка, — начала Маша.

К горлу подступил комок.

— Маш, а что с Ваней? И как Дима?

За окном весело защебетали птички. Я сделала глоток остывшего чая и надкусила печенье «к кофе». Это первая еда, которая попала за полдня в мой желудок.

— Лучше не спрашивай. После того, как мы на скорой уехали в больницу, Ваню экстренно госпитализировали и определили в отделение реанимации. Врачи сказали, что у него сломана спина, и масса повреждений, в том числе перелом левой руки, переломы обоих ног, расшиблен затылок. Ване провели экстренную операцию по удалению селезенки. Но другие внутренние органы не пострадали. Он сильно ударился головой, поэтому неизвестно, когда он придет в себя и придет ли...— подруга заплакала. — Я его так полюбила, Жень.

В носу сильно защекотало.

Мы плакали в трубку несколько минут, пока я не смогла успокоиться первой.

— Очень надеюсь, что он очнется и будет прежним Ванькой, который меня бесил.

Я услышала, что подруга улыбнулась сквозь слезы.

— А по поводу Димы...— Маша помолчала. — Мне его стало жаль. Он ведь мой брат. Сначала я его возненавидела, но потом, когда мы вернулись после всего этого ада домой, я всю ночь не спала. Все думала и воссоздавала в голове порядок событий. И я точно помню, что Дима Ваню не толкал.

С меня будто свалился тяжелый груз. Стало легче дышать, и я снова глотнула чаю. На языке заплясал аромат смородины и лимона.

— Маш, если бы ты знала, как я рада, что ты тоже это видела. Я тоже всю ночь детально вспоминала этот страшный момент. Целенаправленно Дима его не толкал, это вышло случайно. Он не рассчитал силу, когда ударил Ивана. А тот потерял равновесие и ...

— Да, я с тобой согласна. Хотя я могла бы возненавидеть Диму, но...Ты бы видела его. На нем лица нет. Утром он был осунувшийся, худой, лицо какое-то серое...Папа всю ночь в рубашке и брюках пил виски на кухне, а мама рыдала в их спальне. Дима заперся в комнате и не выходил за сегодняшний день еще ни разу, даже в туалет. Он вне себя от шока. Просто сидит и молчит или лежит. Мне больно на него смотреть, — Машка выдержала паузу и разрыдалась. — Это я во всем виновата! Я! Если бы я вела себя нормально, ничего бы этого не случилось. А теперь Иван в шаге от смерти. Его мать тоже еле живая. Диму могут отчислить из-за судимости за причинение тяжкого вреда здоровью, а если Иван не поправится, то Диму могут посадить за непреднамеренное убийство, или как там статья называется. Тогда у родителей отзовут лицензию. Потому что они не имеют права заниматься юридической деятельностью с сыном-уголовником и дочерью-психопаткой.

Я плакала вместе с Машей, но так, чтобы она не слышала. Нос сильно забился, дышать стало совершенно нечем. Я старалась спокойно делать вдох-выдох на счет десять ртом, чтобы немного прийти в себя.

— Мань, а почему ты себя назвала психопаткой?

Она снова высморкалась и раскашлялась.

— Извини, — ее голос звучал хрипло. — Потому что я раздетая вышла на улицу. У полиции подозрения, что я курила травку или употребляла наркотики иным способом, хотя врачи взяли у меня кровь на анализ. А еще они меня буду допрашивать, по собственному ли желанию у нас с Иваном была близость. Я не совершеннолетняя, а ему девятнадцать. Если выживет, его могут даже посадить за такое...

— Вряд ли. Он же тебя не насиловал?

— Нет! Господи, у нас все было хорошо. Мы встречались. И мне восемнадцать через несколько месяцев! Просто ночью я услышала, как родителя обсуждали это. Если бы я дождалась этих долбанных восемнадцати лет, то ничего бы не произошло, — поникшим голосом произнесла подруга.

Потом мы поговорили обо мне и договорились списаться вечером, после допроса.

Остаток дня я провела с учебником по истории, тщетно пытаясь запомнить хоть что-то. Однако сегодня информация не усваивалась.

Поздно вечером проверила телефон, но от Маши сообщений не было. Оставив все на завтра, я легла на мягкую подушку и погрузилась в глубокий беспокойный сон.

Я подскочила по будильнику, как ужаленная. Славка тоже поднялся и сразу пошел занимать ванную.

Быстро закинув в сумку учебники, я с энтузиазмом раскрыла дверцы платяного шкафа. Сегодня особенный день — встреча с Богданом, о котором у меня не нашлось времени подумать за последние полтора дня. Оно и к лучшему. Как говорит бабушка: парнями голову забивать раньше времени не стоит. Это дело неблагодарное и недальновидное.

Настроение по-прежнему было ниже среднего, но ради свидания я остановила свой выбор на зауженных песочных брюках и белой в серую полоску хлопковой рубашке. На шею надела серебряную цепочку с маленьким аквамарином причудливой формы. Волосы заплела в косу, открывая взору аккуратные серебряные гвоздики в ушах. После утренних процедур, я нанесла на лицо дневной крем, подкрасила ресницы и покрыла губы блеском. На выходе бросила в сумку флакончик с духами в виде ручки, обула белые кеды и поспешила на занятия.

В школе меня ждал неприятный сюрприз.

Оказалось, что все в курсе позавчерашних событий. Маши не было, поэтому все любопытные взгляды были прикованы ко мне. Почти каждый одноклассник считал необходимым подходить и спрашивать, что случилось в тот страшный вечер. От вопросов не было покоя ни на уроках, ни на перемене.

К концу третьего урока желудок ярко выразил потребность в пище, но как бы ни хотелось утолить голод, я не могла пойти в столовую, рискуя быть окруженной любопытствующими. Так и просидела до шестого урока без крошки во рту.

— А Машку теперь в психушку упекут, да? — докопался до меня Стас Щербаков, когда я отправилась-таки в столовую за чаем.

В это время обедают младшие классы, и я искренне надеялась не встретить никого на своем пути.

— Оставь меня, пожалуйста, в покое, Стас.

— Я только хочу сказать, что твоя подруга не только больная на голову, но еще и шлюха, оказывается. Я-то думал, она порядочная, — противно хмыкнул Стас мне под ухо.

Глядя перед собой, я прошла мимо него.

— А ты теперь о себе тоже подумай, Женя! С кем поведешься, от того и наберешься! — крикнул он мне в спину. — Скажи мне, кто твои друзья, и я скажу, кто ты.

— Оставь меня! — не выдержала я и рванула на себя дверь в столовую. Та неприятно скрипнула.

Щербаков за мной не последовал.

Я выпила теплый сладкий чай с лимоном и вышла из школы.

Деревья с набухшими почками неспешно покачивались в такт моим мыслям. Я плохо соображала, но не отчаивалась. Ничего страшного, что Богдан увидит во мне пустоголовую, вместо умной, эрудированной выпускницы. Что поделать, если у меня не было сил и времени учить историю? В конце концов, если я ее сдам не очень, то можно поступить в ИвГУ платно.

Автобус довез меня до пункта назначения. С гулко бьющимся сердцем я ступила на асфальтированную узкую дорожку, по которой этой весной ходила много раз. Ладошки начали предательски потеть, стоило мне увидеть боковую сторону домика.

Странно, но со стороны дом создавал впечатление заброшенного. Сухая земля с торчащими из нее кустами сорняков, сорной травы и прочей прелести подтверждали отсутствие ухода. Дерево неподалеку от домика смотрелось немного устрашающе. Казалось, когда-нибудь оно пустит свои длинные тонкие раскидистые ветви в дом через окна и поглотит домик изнутри, пока тот не треснет и не превратится в кучку износившихся, прогнивших досок.

Странное впечатление о доме, который внутри был просто потрясающим.

И окна почему-то пыльные, и какие-то...убогие. С форточками, как во времена СССР. Не пластиковые, а деревянные. Местами расползались трещины, напоминающие темную паутину.

Если не пытаться все рассмотреть, то от самого места, на котором стоял дом номер №2, веяло незримой тоской и увяданием. Как будто дом стоит...не знаю. На погосте?

Меня сковал ужас. О чем я только думаю! Открыв калитку, которая местами прохудилась, я взошла по кривым, ободранным ступенькам на крыльцо. Стараясь выбросить дурные мысли из головы, я постучала в дверь.

Откуда-то справа завыла собака. Вздрогнув, я повернулась на звук. А когда снова посмотрела на дверь, передо мной уже стоял Богдан.

Я снова вздрогнула.

— Извини, не хотел тебя напугать, — его глаза тепло улыбались, в то время как красиво очерченные губы оставались неподвижны. За эти дни я успела соскучиться по его приятному, ласкающему слух голосу. — Рад тебя видеть, Женя.

— Привет! — произнесла я.

— Я кое-что придумал, — сказал он, выходя наружу и прикрывая дверь.

Я отошла на несколько шагов.

— И что же?

— Хочу показать тебе одно красивое место в лесу, — сказал Богдан, и, улыбнувшись, добавил: — Знаю, это снова звучит странно, как и приглашение ко мне домой, но на самом деле я просто стараюсь быть романтиком.

Интуитивно я не чувствовала от него опасности, хотя, конечно, нельзя заходить в гости к едва знакомым людям и идти с ними в лес. Это может плохо кончиться. Но меня сильно тянуло к этому загадочному молодому человеку. Находясь с ним, я забывала о том, что хотела спросить. Все мысли, словно развеивались по воздуху.

— Согласна, но с условием, — я хитро улыбнулась.

— С каким же? — в тон мне спросил Богдан.

— Ты ориентируешься в лесу?

Богдан расхохотался.

— Не бойся, не потеряемся. Я не позволю тебе заблудиться, — произнес он серьезно и без тени улыбки взглянул на меня.

В груди вспышкой пронесся огонь. Какой же он привлекательный, этот Богдан. Могу поклясться, что более обаятельного парня я в своей жизни еще не встречала.

Мы вышли на дорожку, ведущую к светофору и напрямую в лес.

— Давай, понесу, — сказал Богдан, забирая мою сумку. — У тебя там булыжники?

Я захихикала.

— Типа того. Четыре учебника, несколько тетрадей и пенал с канцелярией.

Солнце припекало нам спину, пока мы неторопливо шагали по пустой улице. Время от времени Богдан бросал на меня взгляды, заставляющие пульс учащаться.

— Историю не забыла взять? — спросил Богдан, когда мы поравнялись с первыми, еще голыми березками.

Лес был не таким зеленым и пушистым, как летом, но даже среди оживающих после зимы веток, зеленеющей травы и по-летнему яркого и теплого солнца в нем было свое очарование. Я вдохнула чудесный свежий воздух.

Я в белых кедах осторожно ступала по извилистой дорожке, ведущей нас прямо. Я, будто невзначай, глянула на Богдана. Приятного оттенка джинсы и серая футболка без всяких надписей подчеркивали стройную фигуру. Он выше меня, но ненамного. Удобное расстояние, чтобы смотреть друг на друга. И целоваться. Наверное.

— Что случилось? — глаза Богдана смеялись.

Я покраснела. Он же не умеет читать мысли, как Ефросинья Арнольдовна?

Я прокашлялась.

— Да так, ничего. Просто я заметила твой огромный рюкзак на спине. Ты так легко с ним идешь. А он по-настоящему гигантский.

Богдан пихнул в бок рюкзак и ответил:

— В нем все необходимое для пикника.

Вместе с порхающими бабочками в животе, у меня заурчало. Какой же человек все-таки многогранный — может иметь одновременно несколько состояний. И трепещущие от радости бабочки, и голодный желудок, и чуть вспотевшие ладошки, и покрасневшие от смущения щеки.

— Ох, а я ничего с собой не взяла... — огорчилась я.

— Ты взяла самое главное.

— Историю?

— Нет. Саму себя, — сказал Богдан и хитро прищурился: — Ну, и историю тоже.

Мы оба засмеялись.

Мимо нас проходили детишки с бабушками, неторопливо вышагивали старички из пансионата, совершающие дневную прогулку, молодые люди, выгуливающие собак. Когда мы свернули на узкую тропинку в одного человека, я шла первой, Богдан позади. Шли мы недолго, буквально несколько метров, и оказались на небольшой чистой полянке в окружении еще голых берез и вечнозеленых елей. Полянка находилась в овраге.

— Как красиво... — заворожено сказала я, глядя на открывающийся вид.

Видеть лес сверху было так необычно и живописно, что я схватила телефон и сделала пару кадров.

— Нравится? — возле моего уха тихо промурлыкал Богдан.

Меня обдало жаром, и я почувствовала, как лицо снова становится пунцовым.

— Очень, — ответила я, борясь с дрожью в голосе.

— А теперь посмотри правее и выше, — Богдан отвел указательный палец в сторону.

Я ахнула. В стороне от нас располагалось страусиное ранчо.

— Была когда-нибудь на ранчо? — бархатный голос пощекотал мое ухо.

Я прижала плечо к уху и хихикнула.

— Что? – спросил Богдан, глядя на меня.

— Ничего... Просто. Нет, я здесь впервые. Мы с родителями много лет живем в одном районе, в одном доме, в одной и той же квартире. И я удивлена, почему мы здесь не были.

— Иногда случается так, что человеку гораздо интереснее узнать место, в котором он редко бывает, чем то, в котором он живет.

Я не могла оторваться от журчащего ручейка, прорезающего овраг, и расхаживающих страусов по своей безопасной территории, огороженной высоким забором. Фермер в обмундировании зашел с большой мешанкой, в которой находится комбикорм. Наблюдать за трапезничающими страусами было так мило, что я даже позабыла о своем булькающем желудке.

Насмотревшись, я поискала взглядом Богдана и обнаружила его сидящим на расстеленном толстом пледе в клетку с мягким ворсом. На пледе стояла корзинка с маленькими яблочками, нарезанным сыром, ветчиной, хлебом и несколькими коробочками сока по двести миллилитров.

Я с максимальной женственностью приземлилась на плед, поправив соскользнувшую с плеча тонкую рубашку.

— Когда ты успел организовать все это? — удивленно спросила я, глядя то на Богдана, то на ветчину.

— Пока ты наслаждалась чудесными видами, я любовался тобой, — приглушенно сказал он хрипловатым голосом.

По телу побежали мурашки. Я еще ни разу не была на свидании, и никто не говорил мне таких приятных слов.

— Спасибо, ты открываешь мне новый мир.

Уголки его изумительных губ слегка дернулись вверх.

— Почему ты так говоришь? — Богдан ласкал взглядом мои волосы, рубашку, цепочку на уровне ключиц.

— Потому что у меня раньше не было свиданий, — смущенно призналась я и тут же пожалела о сказанном. Теперь он решит, что я аутсайдер и парней не интересую, а еще, что у меня заниженная самооценка. О, боже мой!

— Просто тебе еще не встретился тот, с кем было бы приятно побыть вместе, — Богдан посмотрел куда-то вдаль. — Зачем такой прекрасной девушке, как ты, тратить свое время на пустые оболочки.

Пустые оболочки. Любопытно звучит. Не забыть записать это выражение в свой блокнот «необычных изречений».

Я обдумала его слова, прежде чем ответить:

— Но теперь мне встретился ты.

Я уставилась на корзинку, чувствуя невероятное волнение, охватившее мое тело. Казалось, стоит шевельнуть рукой и ее тут же скрутит судорогой. Медленно, неуверенно я подняла глаза и наткнулась на прямой взгляд теплых глаз. Смущение от нашего неожиданного душевного разговора горячей волной разлилось по моему телу с ног до головы. Но мне не хотелось прекращать. Впервые я так открывалась другому человеку.

Он не стал ничего отвечать, но я ответа и не требовала.

Богдан достал еду из корзинки и разложил ее по картонным цветным тарелкам. В корзинке остались только коробочки с соком и яблоки. Прищурившись, он порылся в корзинке и вынул оттуда батончики Milky Way и несколько Киндеров-сюрпризов.

— Это тебе, Жень, — Богдан положил рядом со мной сладости.

У меня перехватило дыхание.

— Это же мои любимые! Как ты догадался, что я обожаю молочный шоколад и киндеры?— я, как ребенок, которому принесли новую игрушку, захлопала в ладоши.

— Просто я читаю твои мысли.

Я метнула на него доверчивый взгляд. Он мгновенно улыбнулся.

— Так приятно, спасибо... — я припрятала сладости в сумку.

— Ну, давай перекусим! А-то я отсюда слышу, как урчит в животике, — с дразнящей улыбкой сказал он, и мы одновременно захохотали.

Мне было и страшно стыдно за себя, и жутко смешно. Какой же он все-таки милый!

Богдан подал мне сок со вставленной в него трубочкой, и несколько минут мы просто сидели рядом на мягком пледе, с корзинкой между нами, жевали вкусные бутерброды и смотрели на все, что открывала нам природа.

Я читала, что между людьми устанавливается такая связь, при которой они могут молчать друг с другом и наслаждаться вместе моментом. Когда любые слова будут лишними. Когда самое главное — голос наших сердец. Он сам подскажет, как себя вести в эту минуту. Звуки леса, пение птиц, хождение страусов на той стороне, яркое солнышко, не слепящее глаза, теплый плед, с которого не хочется вставать — все вокруг шептало мне только два слова: «ты влюбилась».