Между нами

1 сентября 2006

День, который всегда был для них особенным. День, когда дом наполнялся смехом, свечами, запахом торта и громкой музыкой. День, когда они, близнецы, делили одно желание на двоих. Но в этот раз всё было иначе. С самого утра Билл не выходил из комнаты. Том проснулся раньше него и, как обычно, хотел первым сказать: «С днём рождения, брат». Но дверь Билла осталась закрытой. Том постучал. Сначала тихо, потом чуть громче.

— Билл, просыпайся, — тихо сказал он. — Сегодня же наш день.

Ни звука. Ни шагов, ни шороха, ничего. Он стоял перед этой дверью, прислушивался. За ней стояла глухая тишина. Билл был там. Том это чувствовал, но Каулитц младший будто специально делал вид, что его не существует. Часы пробили десять, потом двенадцать. Мама позвала завтракать. Том спустился, Билла не было. Весь день прошёл в тягостном ожидании. Том пытался отвлечься. Смотрел телевизор, сел с гитарой, но мысли всё равно возвращались к одному и тому же. Почему он заперся? Почему сегодня? «Может, просто настроение плохое, — успокаивал себя Том. — Всё же бывает...» Но внутри росло чувство тревоги. Не обида, а именно тревога. Было ужасное предчувствие чего-то нехорошего. Вечером в доме пахло запечённым мясом и свечами. По-привычке родители накрыли стол. Отец сел на своё место, мама улыбалась натянуто, и лишь одно пустое место зияло молчанием. Место Билла. Том не ел. Он ковырял еду вилкой, то и дело поднимая взгляд на лестницу. Каждый шорох заставлял сердце биться быстрее.

— Он придёт, — пробормотала Симона. — Просто обиделся, как всегда.

Том ничего не ответил. И вот, когда ужин уже почти подошёл к концу, по дому вдруг прокатился резкий хлопок двери. Все головы повернулись вверх.Том почувствовал, как кровь приливает к лицу. Он сразу понял — это Билл. Через несколько секунд на лестнице появился он. Бледный, с усталым взглядом, рюкзаком на плече и сумкой в руке.Том выронил вилку.

— Ты куда? — он едва нашёл голос. — Что ты делаешь?

Билл спускался медленно, не глядя ни на кого.— Ухожу.

— Что значит «ухожу»? — Том встал, стул с грохотом отодвинулся назад. — Куда ты собрался? Сегодня же...

— Сегодня? — перебил Билл, криво усмехнувшись. — Сегодня просто ещё один день. День, когда я наконец понял, что не хочу больше жить среди лицемеров.

Слова повисли в воздухе. Мама застыла, не в силах вымолвить ни звука. Отец нахмурился, но не вмешался.— Билл, ты не можешь просто взять и уйти. Это же наш дом. Это же мы.

— Мы? — Билл злобно фыркнул. — Ты называешь это «мы»? Ты и они — указал он взглядом на родителей, — все одинаковые. Притворяетесь, будто всё нормально, будто не видите, как я каждый день гнию тут.

— Перестань, — тихо сказал отец.

— Нет! — Билл ударил рукой по перилам. — Хватит молчать! Вы все только и делаете, что не обращаете на меня внимания!

Том сделал шаг к нему.— Послушай, давай хотя бы поговорим...

Билл уже стоял у двери.— Говорить не о чем.

— Билл, стой! — Том выдохнул и рванул к нему, но почувствовал, как кто-то схватил его за руку.Отец.— Оставь. Пусть делает, что хочет.

Том резко вырвался.— Вы с ума сошли?! Он же тоже ваш сын в конце то концов, — выкрикнул парень, а потом добавил, глядя на родителей: — Это всё из-за вас.

Он сорвался с места и выбежал за дверь. На улице было прохладно. Вечерний воздух резал лёгкие, где-то вдали перекликались собаки. Билл шёл по тротуару, быстро, не оглядываясь.

— Билл! — крикнул Том. — Да постой же ты!

Билл не остановился. Тогда Том догнал его, схватил за плечо и развернул.— Билл, ты серьёзно? — голос дрожал. — Просто возьмёшь и уйдёшь? Оставишь меня? Ты же обещал.

— Перестань, Том, — резко сказал Билл, глаза блестели от гнева. — Я устал от этого.

— От чего? От меня? — Том шагнул ближе. — От того, что я всегда пытался быть рядом? Поддерживать тебя, защищать? Да, может, я делал ошибки, но я ведь старался. Всё ради тебя делал.

— Ради меня? — Билл усмехнулся. — Нет, Том. Ради себя. Ты всегда был «идеальным». Всегда правильный, любимец. А я? Тень рядом с тобой.

Том покачал головой, не веря.— Это неправда. Я всегда хотел, чтобы ты не чувствовал себя одиноким. Пытался пропихнуть в общество.

— Поздно, — отрезал Билл. — Я давно один. И знаешь почему? Потому что всё, к чему ты прикасаешься, идет ко дну.

Том отступил на шаг, в горле пересохло.— Билл... пожалуйста. Пойдём домой. Мы со всем разберёмся. Поговорим как раньше. Всё можно исправить.

Билл качнул головой, сжимая ремень рюкзака.— Нет, Том. Не всё. — Он задержал взгляд на брате, и в его глазах мелькнула боль, такая жгучая, что Том невольно отступил.— Знаешь... я даже родителей не ненавижу так, как тебя. Они хотя бы признавали, что им всё равно на меня. А ты делал вид, будто заботишься.

Том стоял, ошеломлённый.— Не говори так...

— Лучше бы ты вообще не говорил, — перебил Билл. — Считай, что у тебя больше нет брата.

Младший отвернулся и пошёл дальше, не оглядываясь. Том стоял, как вкопанный. В ушах звенело. Он смотрел, как брат уходит в темноту, как его силуэт растворяется в дымке вечернего света.— Билл! — крикнул он, но ответа не последовало.

Когда за поворотом не осталось даже тени, Том сорвался с места и побежал.— Билл! — звал он, захлёбываясь дыханием. — Пожалуйста, стой!

Он бежал по улице, свернул за дом, потом на другую улицу, к мосту. Его не было нигде. Только ветер, и чужой смех где-то вдалеке.Том остановился, упёршись руками в колени. Сердце бешено колотилось. Слёзы подступили к глазам. Прошли дни, недели. Том всё ещё вслушивался в каждый звук, поднимал глаза на лестницу во время обеда, ожидая увидеть знакомый силуэт. Но Билла дома больше не было. Он не отвечал на звонки, не приходил домой. Просто исчез.

***

Анабель сидела на холодной плитке ванной, прислонившись спиной к стене. Прошло уже два дня с тех пор, как она в последний раз видела Билла. Два долгих, очень тягучих дня. Это было странно, ведь обычно он появлялся хотя бы раз в сутки, проверял, говорил что-то или просто наблюдал за ней. А теперь абсолютно ничего. Ни шагов, ни голосов, ни стука двери. Будто его и не существовало вовсе.    Она, конечно, понимала, что в таком огромном доме можно не пересекаться сутками, но что-то в этом всё равно казалось неправильным, и всё же... Анабель чувствовала облегчение. Два дня без его наблюдения, без слов, действий которые пробирали до дрожи. Это было почти как свобода. Маленькая передышка, за которую девушка хваталась обеими руками.    Она проводила время в библиотеке, листала старые книги, читала всё подряд — от затёртых романов до пыльных энциклопедий. Чтение не приносило удовольствия, но хоть как-то отвлекало. Каждый вечер она ловила себя на мысли, что могла бы сбежать. Просто взять и уйти. Но здравый смысл душил эту мысль. Дом был слишком тихим — каждый шаг, каждый вздох тут отдавался эхом. Он бы услышал. Он всегда слышит.    Теперь же она просто сидела на полу, а рядом с ней тихо журчала тонкая струйка воды, набирая ванну. Девушка наблюдала за тем, как вода медленно поднимается, как отражает блеклый свет свечей. Пахло ржавчиной и старостью. Анабель всё ещё не понимала, как Биллу удалось привести в порядок этот дом, учитывая сколько времени он был заброшен. И всё же здесь была вода. Какое никакое тепло. Как у него получилось вдохнуть жизнь в давно мёртвое место. Сколько времени и сил было на это потрачено.    Но покой длился недолго.    Из коридора донёсся его голос. Глухой, немного хриплый, сдавленный. Анабель вздрогнула. Её глаза метнулись к двери, а потом к крану, из которого продолжала течь вода. Шум казался нестерпимо громким. Она бросилась к нему, чтобы перекрыть, но не успела. Дверь резко распахнулась.    В проёме стоял Билл.    Он опирался на косяк, покачиваясь, взгляд мутный. Было трудно понять, пьян ли он, или под воздействием чего-то другого. В любом случае, выглядел он разбитым, измученным. Щёки впали, глаза красные, губы побледнели. И всё же в его взгляде, полном усталости, была какая-то детская растерянность.    Анабель инстинктивно прижалась спиной к стене, будто надеялась стать невидимой. Билл посмотрел на неё, и в его глазах на миг мелькнуло разочарование. Он сделал шаг вперёд, затем другой, и тихо произнёс:— Ты... боишься меня, да?

    Его голос звучал не угрожающе, а скорбно. Как будто он сам не понимал, почему от него шарахаются. Анабель не ответила. Она просто смотрела на него, не двигаясь, не моргая.    Билл подошёл ближе, сел прямо напротив неё, медленно протянул руку и кончиками пальцев коснулся её щеки. Рука была ледяной. Настолько холодной, что по коже пробежали мурашки.

— Не бойся, — сказал он мягко, почти шепотом. — Я не причиню тебе зла. Я ведь люблю тебя, — он слегка покачал головой, опуская глаза. — Больше, чем ты можешь себе представить.

    Его слова повисли в воздухе, тяжёлые и неуместные. В них не было угрозы — лишь отчаяние. Анабель не ответила. Она просто сидела, глядя на него, и впервые за долгое время в её взгляде не было страха. Только непонимание.    Билл убрал руку, вздохнул, провёл ладонями по лицу, будто пытался стереть с себя усталость.— Знаешь, я никогда не был нужен. Даже родителям было наплевать. Брат... он всегда был «тем лучшим». А я? Я был просто рядом. Тенью. Ничем. — Он замолчал, глядя в пол. — В школе надо мной смеялись. Дразнили. Говорили, что я странный, что я никто. И они были правы. Я — никто. Всю жизнь я пытался доказать, что могу быть важным хоть для кого-то, а в итоге остался один. Совсем один.

Он говорил всё быстрее, всё эмоциональнее. Слова вырывались из него, словно он копил их годами. Голос дрожал, глаза блестели от слёз. Анабель слушала, затаив дыхание. Её пальцы дрожали, но в душе больше не было прежнего страха. Было другое — что-то похожее на жалость. Искреннюю, глубокую. Впервые она видела в Билле не монстра, не палача, а человека. Изломанного, измученного, но живого.

— У меня вправду никого нет, — продолжал он, подняв на неё глаза, — понимаешь? Совсем никого. Только ты. Ты — всё, что у меня осталось. Моя... — он на мгновение замялся, губы дрогнули, — моя единственная звёздочка в этом мире.

Он произнёс это с такой болью, что Анабель невольно почувствовала, насколько ей было его жаль. В следующую секунду Билл опустил голову, уткнувшись лбом ей в плечо. Его тело дрожало. Он плакал. Анабель растерялась. Несколько секунд она просто сидела неподвижно, не зная, как поступить, а потом осторожно, почти неосознанно, подняла руку и провела пальцами по его волосам.

— Всё хорошо... — прошептала она едва слышно, хотя знала, что ничего хорошего нет.

Он плакал, а она гладила его по голове, чувствуя, как где-то внутри всё переворачивается. Она ненавидела его, боялась его, но сейчас ей было жаль. По-настоящему. Перед ней сидел не безумец, не чудовище, а просто человек, потерявший всё. И в тот момент Анабель вдруг поняла — сколько бы зла он ни сделал, в нём всё ещё оставалось что-то живое. Что-то человеческое. Возможно, он был даже хорошим человеком.  Белль поймала себя на том, что в глубине души ей хотелось, чтобы он перестал страдать. Хотелось помочь. И именно эта мысль испугала её сильнее всего.    Жалость к нему была опасна — она разрушала границы между пониманием того, что она пленница, а он тот, кто её держит. И всё же... не жалеть его она не могла. Слишком отчётливо в его словах слышалось то, что когда-то, возможно, в нём было добро.