На грани

4 марта 2004

    Приглушенный свет от старой лампы освещал обеденный стол. Скрип ножей и вилок по тарелкам смешивался с монотонным голосом отца. Вечерний ужин шёл своим чередом, но для Билла всё происходящее казалось мучительным испытанием.     Он сидел на своём месте, напротив Тома, молча ковыряя вилкой еду в тарелке. Весь его мир сужался до деревянного стола, за которым разворачивался привычный спектакль. Отец, сдерживая обычную улыбку, обсуждал успехи Тома игры на гитаре. — Ты видела, как он играет на гитаре? — говорил он, явно обращаясь не к Биллу. — Я каждый раз удивляюсь, откуда у него такой талант.

— А я с детства замечала, что он способный мальчик, — отвечала мама близнецов, с привычной улыбкой на лице.

На губах Тома играла улыбка, а в глазах светилось удовольствие от всех этих похвал. Он всегда умел привлечь к себе внимание. Он нравился абсолютно всем. Билл всё сильнее сжимал вилку в руке. Его глаза устремились на брата, и сердце сжималось от глухой, отчаянной злости. Том всегда был во всём лучше него. Был тем, кем родители могло гордиться. Тем, кого они любили.

— Сразу видно, наш мальчик! — воскликнула мать, посмотрев на Тома так, будто он был её лучшим творением.

— Да уж, это наше счастье, — подытожил отец.

Взгляд матери поднялся на Билла. На секунду его сердце ёкнуло: может она скажет что-то хорошее и про него? Но её слова ударили сильнее, чем пощёчина:

— Хотя бы один сын растёт гордостью семьи.

Эти слова словно ударили его ножом в самое сердце. Вилка замерла в руке, пальцы побелели от напряжения. На мгновение ему показалось, что всё вокруг замерло. Тишина. Билл глянул на мать, но та уже отвела взгляд. Её слова не были сказаны со злобой — они были произнесены так буднично, так естественно, что это только усиливало боль. Они даже не задумывались о том, как это звучало. Для них он просто... никто.«Почему я всегда на втором месте? Почему я вообще существую, если их волнует только он?» — мысли метались в голове, будто пытаясь найти выход.     Парень резко отодвинул стул, и не глядя на родителей покинул кухню. Шаги эхом отдавались по лестнице, а затем хлопнула дверь в комнату, будто он пытался отгородится от их равнодушия. В темноте Билл упал на кровать, уставившись в потолок. Тишина была пронзительной, но в голове гремели слова матери: «Хотя бы один сын...»    Он зажмурился, но эти слова продолжали звучать снова и снова. Его сердце бешено колотилось, а внутри, как лавина, накатывала злость. Злость на мать, на отца, на Тома, но больше всего — на самого себя, потому что он всё ещё пытался быть кем-то для них. «Я сделаю так, что они будут говорить обо мне».

***

Билл вернулся поздно, и звук тяжелой двери, закрывающийся с глухим стуком разнёсся по всему особняку. Анабель, сидя на диване в гостиной, вздрогнула. Книга, которую она захватила в библиотеке, дабы создать иллюзию чтения, стала внезапно слишком тяжелой. Она старалась выглядеть спокойно, но беспокойство тенью скользило по её лицу. В тишине дома было слышно, как шаги Билла, тяжёлые и размеренные, приближаются. Её сердце забилось быстрее, когда гулкий звук его ботинок прошёлся по коридору. Когда он вошёл в гостиную, сердце девушки замерло. Его силуэт, подсвеченный тусклым светом камина, казался достаточно внушительным. Лицо сохраняло внешнее спокойствие, но в глазах горело что-то зловещее. — Я смотрю, ты уютно устроилась, — произнёс он, медленно осматривая комнату. Голос был низким, почти ленивым, но были слышны нотки угрозы.

Анабель, не подымая глаз, кивнула. Она сделала вид, будто поглощена книгой, но на самом деле едва понимала, что читает. Её руки сжимали переплёт, а уголок страницы, который она нервно теребила, начал загибаться. Билл приблизился к камину. Его взгляд задержался на пламени, играющем в каменной топке. Несколько секунд он стоял молча, и эта тишина была хуже любых слов. Он стоял спиной к ней, так что Анабель даже примерно не понимала его настрой.

— Ты заходила в кабинет, — сказал он резко. Не вопрос, а утверждение.

    Девушка открыла рот, чтобы что-то сказать, но слова застряли в горле.

— Ну? — он сделал шаг назад. Его тень отразилась на стенах, становясь ещё больше, ещё более угрожающей. — Думаешь я не заметил?

— Я... Я просто... — начала она, но слова прозвучали так тихо, что она сама едва их расслышала.

В комнате повисла напряжённая тишина. Девица чувствовала, как по коже пробежали мурашки, хотя в помещении было тепло.

— Я предупреждал тебя, Анабель, — его голос стал тише, что особенно напрягало. — Я говорил, что не стоит лезть туда, куда не просят.

Он начал шагать в её сторону, а все инстинкты кричали: «Беги!». Но ноги не слушались, а пальцы теребили книгу в руках сильнее. Воздух становился гуще с каждой минутой, и казалось, что она задыхается под тяжестью его присутствия.

— Билл, я... — вновь попыталась оправдаться Анабель, но ничего не получилось.

Парень был настолько близко, что она видела искры ярости, которые метались в его глазах. В такие моменты он не был похож на человека. Это было воплощение дьявола.

— Я предупреждал тебя, — всё повторял он.

Анабель видела, как его рука взметнулась вверх, но не успела среагировать. Удар пришёлся резко, с силой, заставив её тело качнуться в сторону. В ушах звенело, мир перед глазами на мгновение померк. Острая, жгучая боль разлилась по щеке, отзываясь пульсацией. Билл стоял над ней, тяжело дыша. На губах заиграла кривоватая усмешка, а в глазах читалось явное возбуждение от ситуации. Его заводило всё происходящее. Девушка не успела отойти от прошлого удара, когда Билл снова понял руку. Уже во второй раз щеку пронзила резкая, обжигающая боль. Помимо щеки, пульсировала ещё и губа. Анабель шумно выдохнула, пытаясь унять дрожь в теле. Она ожидала, что Билл скажет ещё что-то, или вновь ударит, но вместо этого он медленно наклонился. Его тень накрыла её, а горячее дыхание обжигало кожу. Анабель замерла, инстинктивно готовясь к ещё одному удару, но вместо этого почувствовала его губы на своих. Это был не нежный поцелуй. Он с животной яростью целовал её разбитую губу, смакуя и растягивая момент, как можно больше. От металического вкуса, по телу пробежалась ещё одна волна возбуждения. Анабель сжала пальцы, впиваясь ногтями в подлокотник кресла, пытаясь отстраниться. Через пару мгновений, он отстранился, только потом она увидела его глаза — бешенные, ярые, полные жажды. Большим пальцем он провел по губе, размазывая кровь, которая успела выступить.

— Ты такая красивая у меня, звёздочка, — говорил Билл низким, медленным голосом, с каждым словом, будто пробуя её на вкус. — Ты даже не представляешь насколько красива сейчас.

Он приблизился, и его губы, прежде чем она смогла что-либо понять, коснулись её лица. Его поцелуи были не нежными, а твердыми, настойчивыми, чтобы она понимала всю его власть над ней. Он не искал её разрешения, не пытался быть осторожным. Это было как требование, которое он предъявлял без слов. Каждый поцелуй становился более настойчивым, а руки пробирались туда, куда не надо. Она не могла отвернуться, или же отстраниться. Он был сильнее.