9 часть.

9 октября 1989 года.

Мэг распахнула скрипучую дверь мотеля Riverside - тяжелую, отсыревшую от постоянной сырости. Пахло плесенью, дешёвым табаком и чем-то ещё - как будто кто-то сушил старую одежду в микроволновке. Линолеум под ногами липнул, и каждый шаг отдавался шлёпаньем, словно резиновая подошва пыталась вырваться обратно на улицу. Свет был желтоватый, неестественный - единственная лампа под потолком моргала, как старик, доживающий последние часы.

С улицы тянуло дождём, и на плече у Мэг всё ещё висел мокрый дождевик цвета морской волны - когда-то он принадлежал матери. Из рукава капала вода, оставляя капли на потрескавшемся полу. У неё не было настроения - с самого начала это была дурацкая, безумная идея. Украсть у отца Buick Skylark 1978 года - зелёный, со стёртыми сиденьями и заводящейся с третьего раза - пуститься в путь с тремя почти незнакомыми подростками, которых она знала меньше двух дней.

- Я ж говорил, что умею водить, - пробурчал Бен, стоя рядом, с опухшей губой и свежим синяком у подбородка. Он был низкий, коренастый, с короткими чёрными волосами, и лицо его будто кто-то засеял прыщами вручную. - Просто, блин, тормоза не сразу среагировали, поняла?

Он говорил громко, с привычной наглостью - с тем оттенком бравады, который прячут за уличным акцентом, как за курткой с чужого плеча. Рядом с ним он казался гротескным отражением другого мальчишки - Алена.

Ален стоял, обхватив себя за локти, будто мерз или боялся распасться. Его худое, почти прозрачное тело было испещрено веснушками и красными прыщами - кожа казалась неустойчивой, будто бы мир касался его слишком сильно, слишком часто. Под свитером с закатавшимися манжетами, на котором читалась еле видимая надпись "Старшая школа Стратмура - День открытых дверей в 87-м году", он дышал часто, с едва слышным посвистом. Астма. Влажность после наводнения делала воздух густым, и это не могло не сказываться. Русые волосы у него были мягкие, почти девчачьи, и на утреннем свете отдавали золотом, как скошенная осенняя трава в пригородных двориках, которые вода превратила в болота. Он щурился, будто от лампы под потолком, а на деле - от всего происходящего.

- А я говорил, - пробурчал он, - говорил же, что лучше на автобусе. Хоть мокро, хоть воняет вечно этими духами - зато не опасно. А теперь мы где? В дыре. На задворках Кентукки. И этот мотель, он же как из фильмов. Только тут не привидение, а грибок, который тебе в лёгкие залезет.

Он говорил быстро, с раздражением в голосе, но то и дело останавливался, чтобы отдышаться. Было в нём что-то от загнанного животного - он не доверял ни месту, ни людям рядом. Особенно Бену.

Бен фыркнул, почесал щеку так, что ногти оставили белые полосы на прыщавой коже, и развернулся к Мэг, будто ищет зрителя для своей бравады.

- Не слушай ты его, Мэгги. Этот вечно ноет, как бабка на лавке. А ты на меня посмотри: мы же доехали? Доехали. Я тебе говорил - умею водить. Просто тачка, сучка, капризная. Старый "Бьюик", чё ты хочешь? - Он шлёпнул по дверной раме, как по боку у старой лошади. - Мой батя на таких гонял, когда ещё в "Краун Викторию" мечтали попасть. Классика.

Тайлер шел последним - высокий, с широкой спиной, которую отяжелял рюкзак цвета охры, облепленный грязными пятнами. Его джинсовка, старая, промокшая, с распоротым карманом, хлюпала на локтях. Мокрые тёмные вьющиеся волосы прилипли к вискам. На лице - угри, воспалённые, яркие, как сигналки на аварийке. Но он почти не чесался, не ругался и не бурчал. В нём было что-то неуместно спокойное - как у старшего брата, который держит на себе весь дурацкий семейный поход, даже если никто уже не верит в карту.

Он окинул взглядом холл мотеля - один раз, быстро, но цепко, как взрослый, входящий в помещение, где когда-то случилось что-то неправильное.

- Закрой за собой, - негромко сказал он Бену, который оставил дверь открытой. - Сквозняк не то что продует - он нас просушит, как бельё на морозе.

Тон у него был ровный, без упрёка, но в нём слышалась привычка командовать. Или, может, привычка спасать тех, кто сам не умеет.

Мэг вскинула голову. Тайлер почти не говорил в машине. Только один раз, когда они остановились на заправке в Пейнт-Лик, и Бен опять полез спорить, она услышала, как он коротко рявкнул: "Довезу - и поговорим". А теперь - этот тон, будто он здесь хозяин. Будто это он украл у её отца "Бьюик".

Риверс сжала ремешок дождевика в пальцах. Он всё ещё капал - тихо, равномерно, будто часы, отсчитывающие секунды до чего-то неизбежного.

Из-за двери, что находилась за облупленным стойлом ресепшена, послышалось скрипучее покашливание и тихий, как из старого транзистора, голос радио. Дверь отворилась с замедленным стоном, словно она, как и всё в этом мотеле, была уставшей от своего существования.

На пороге появился мужчина лет семидесяти - костлявый, в пижаме цвета гнилой груши и не застёгнутом халате с вытертыми локтями. Его сальные волосы, причёсанные назад, напоминали сваренные в кастрюле макароны. Он щурился из-за толстой пары очков с треснувшей душкой, и на его тонкой шее болтался вялый крестик на потемневшей цепочке.

- Закрыто, - сказал он хрипло, с лёгким южным акцентом, не дожидаясь, пока кто-то что-то спросит. - После наводнения. У нас тут беда. Электрика вышла, вода пошла вверх по трубам, крысы сдохли в подвале. Если номер нужен - ищите дальше, до Луисвилля километров сорок.

- А мы не за номером, - буркнул Бен, шагнув вперёд и сунув руки в карманы, словно проверял, нет ли там чего на случай драки. - Нам базар нужен. Про одну тётку. Была тут. Месяц назад. Звали... э...

- Эмили Риверс, - тихо сказала Мэг. Её голос звучал, как затухающая капля - та, что всё ещё падала с её дождевика.

Имя повисло в воздухе, как запах плесени - знакомо и тревожно.

Менеджер замер. Глаза его за линзами очков дернулись. Потом он мотнул головой, словно стряхивал насекомое.

- Нет, не было у нас такой, - сказал он быстро, слишком быстро. - Я всех помню. Здесь не гостиница "Хилтон". У нас постояльцы - как в церкви. Лица знакомые, только реже приходят.

Ален фыркнул, не удержался.

- Ага, конечно. И воды у вас в подвале нет, и крысы живые, и плесень - это вам привиделась. Может, и электричество само мигать начало?

Ален закашлялся резко, с хриплым надрывом, будто ему в лёгкие всыпали мелкую стеклянную крошку. Он согнулся почти пополам, вцепившись пальцами в край стойки, и на секунду в комнате стало так тихо, что было слышно, как слизь перекатывается у него в бронхах. Затем - щелчок, как удар ногтем по флакону лака.

Он вытащил из кармана ингалятор - светло-серый корпус с облупившейся наклейкой "Ventolin" и следами зубов на мундштуке. Судорожно встряхнул - раз, другой, - и сделал короткий, нервный вдох, будто боялся, что воздух в мотеле хуже, чем без него.

Мэг знала этот звук. Он остался у неё в ушах с того вечера в полицейском участке, когда Ален стоял у автомата с конфетами, и, чтобы не упасть, прижимался к стеклянной панели, за которой поблёскивали пластиковые обёртки. Тогда он тоже так дышал - коротко, резко, будто мир весь заключён в одном вдохе, и тот может в любой момент предать.

- Вот же, блядь, - пробормотал он после вдоха, - воздух как кисель, всё воняет сыростью, а этот хрыч ещё и форточки, небось, не открывал с Рождества.

- Может, ты просто сдохнешь уже, а? - буркнул Бен, отлипая от стены, к которой он лениво прислонился. Его голос, как всегда, был с вызовом - будто он проверял, как далеко может зайти, прежде чем кто-то даст по морде. - Я те жвачку дам, "Ментос" называется. По легенде - помогает при кашле.

Он хохотнул, сам над собой, и подкинул монетку в воздух - ту самую, которую вытащил из-под сиденья "Бьюика", когда они выезжали из Пейнт-Лика.

Менеджер, заметив ингалятор, нахмурился.

- У него что, туберкулёз? - процедил он и отступил на полшага назад.

- У него астма, - ответил Тайлер спокойно. - А у вас, я смотрю, совесть в режиме ожидания. Не волнуйтесь, она не заразна.

Ален выпрямился медленно, будто кости в его теле спорили с каждым движением. Глаза у него налились красным - тонкие капилляры разошлись по белкам, как трещины по льду, и при слабом свете казались воспалёнными прожилками гнева. Он не смотрел на старика - уставился в стойку, будто пытался прожечь в ней дыру. Его дыхание всё ещё было неровным, но уже не хрипело - ингалятор делал своё дело, оставляя после себя металлический привкус, знакомый до тошноты.

Старик лишь брезгливо поморщился и отступил ещё дальше, будто воздух вокруг Алена мог перейти в фазу заражения. Его ступни, обутые в истрёпанные тапки с облезлым мехом, шлёпнули по полу, оставив на линолеуме отпечатки, похожие на пыльные тени.

- Я же сказал - закрыто, - процедил он, теребя ворот пижамы, как будто от этого зависело его спасение. - Проваливайте. Ишь, нарисовались тут...

Мэг не сдвинулась с места. Ремешок дождевика был всё так же вжат в её пальцы, мокрый и холодный, как память. Она чувствовала, как вода сочится вниз по спине, пробирается под одежду, и с каждой каплей ей становилось только злее. Плечо ныло от рюкзака, но злость была от бессилия.

Тайлер шагнул вперёд.

- Мы не ищем неприятностей, - его голос был ровным, с хрипотцой от сырости, но в нём звучал стержень. - Просто нужна информация. Пара слов. И мы уйдём.

Мужчина уже открыл было рот, губы в серых трещинах дрогнули, но замер, когда увидел, как Тайлер медленно сунул руку во внутренний карман своей куртки, той самой - старой, с потрёпанными лацканами, от которой пахло бензином, дождём и усталостью. Он извлёк портмоне - не новое, поцарапанное, будто пережило три зимы в бардачке и ещё одну в кармане шинели. Когда он открыл его, на внутренней стороне, на вытертой коже мелькнули выдавленные буквы: "Моя милая Кэсси."

Мэг увидела надпись и внутри у неё что-то коротко обожгло. Она не знала, отчего именно - от чужого женского имени, от того, как бережно Тайлер держал вещь, или от того, что в этот момент он казался совсем другим человеком. Не тем, с кем она познакомилась в участке позавчера, а кем-то из прошлого, важного, несказанного.

Он достал из кошелька сложенную пополам, потёртую банкноту. Старую. Синяя печать, округлые завитки - довоенная сотня. Из тех, что прятали за фотографиями в альбомах, зашивали в подкладку пальто, хранили под матрасом как защиту от будущего. Деньги, которые больше ничего не стоили, кроме того, что в них вложили.

Старик мотеля уставился на неё так, будто увидел призрака золотого стандарта. Его взгляд стал тяжелее, рука судорожно сжала край стойки. Потом он наклонился, как будто в теле внезапно ослабли колени. Рука с дрожью протянулась, но Тайлер не отдал сразу. Он поднёс купюру ближе, положил на стойку, аккуратно, как монету на крышку гроба.

- Только правду, мистер, - тихо сказал он.

Менеджер замер, оглянулся через плечо, как будто за его спиной стояли федеральные агенты или его совесть. Потом осторожно подтянул купюру двумя пальцами и сунул в карман халата.

- Эмили... - начал он, глядя куда-то в пол. - Да. Была. Месяц назад. Примерно. Всё как всегда.

- Как всегда? - Мэг подалась вперёд. В голосе мелькнула дрожь. Пальцы всё ещё вцеплены в ремешок дождевика, тот мокрый, как старая тряпка в брошенной лодке. Она зябла, но не из-за дождя.

- Миссис Риверс сюда не первый раз приезжала, - промямлил старик, почесав сальную шею. Под его пальцами остались красные полосы, будто на коже проступали следы времени, пережитого в этой трухлявой коробке под названием мотель. - Всегда с одним и тем же... спутником. Мужик темноволосый. Высокий. Такой... сухой. Всё при себе, знаете? Как старые солдаты. Или копы.

Он на секунду замолчал, будто ждал, что они сами додумают, кто это был. Или не решался говорить вслух - как если назвать имя, оно может вернуться, как шторм на следующую ночь.

Сквозь запотевшее окно холла снаружи тянулся дождь, будто небеса так и не перестали плакать с восьмого числа, когда воды в Стратмур-Виллидж поднялись до колен. Пластмассовый знак "Riverside Motel", который теперь смотрел прямо в серое небо, подрагивал от ветра, отбрасывая мертвую тень на растрескавшийся асфальт. У обочины по-прежнему стоял украденный "Buick", блестевший чёрной пленкой влаги, и в его капоте отражались обрывки утреннего света - бледные, как больничный потолок.

- Он... - продолжил старик, - говорил мало. По делу. Никогда имени не называл. Я и не спрашивал, - он устало пожал плечами, - но в журнале кто-то же подписывался.

Он неохотно развернулся, тапки зашлёпали по линолеуму, и исчезли за дверью рядом с ресепшеном, та захлопнулась с таким звуком, будто закрыли гроб.

За дверью послышался рявк - сухой, раздражённый, как лай старой собаки, и тут же - глухой грохот, будто кто-то задел локтем жестяную урну или опрокинул стопку пустых банок из-под кофе. В воздухе заскрежетал что-то металлическое, и ненадолго повисла тишина. Снова щелчок - дверь отворилась.

Мужчина вернулся, волоча за собой папку - раздутую, серо-коричневую, с облезшими уголками и пятнами, похожими на кляксы засохшего супа. Она была перевязана тонкой резинкой, которая вот-вот должна была лопнуть. В руках у него дрожала не столько папка, сколько память, заключённая в ней.

Он подошёл к стойке медленно, как старый библиотекарь, вынужденный искать книгу, которую никто не брал годами. На линолеуме снова остались отпечатки его тапок - будто следы человека, давно вышедшего из мира, но всё ещё не ушедшего окончательно.

- Вот, - прохрипел он, вытаскивая из папки толстый журнал регистрации, заляпанный кофе и временем. Переплёт потрескался, как кожа на руках у грузчика. - Смотрим. Где-то... вот, конец августа, начало сентября. Месяц назад, да?

Он развернул журнал - страницы пахли сыростью, газетной бумагой, и чем-то ещё... как будто застрявшим временем. По строкам пробежали пальцы, покрытые пятнами старости, ногти обломанные. Где-то на седьмой строке он замер.

- Эмили... Риверс? - произнёс он медленно, как будто имя само вышло из него, не спрашивая разрешения.

И действительно - на жёлтой странице, между записями о каких-то путешественниках из Индианы и женщине с собакой (в графе "домашние животные" кто-то размашисто вписал "мопс (злой)") стояла подпись:

E. Rivers

А напротив - другая, размашистая, небрежная:

K. - одна единственная буква с длинной, нервной закорючкой, будто кто-то прервался на полуслове или торопился закончить.

- Значит, была? - Мэг говорила тихо, как если бы слово могло испугать самого себя. - Месяц назад?

Старик кашлянул, отводя глаза.

- Да мало ли кто тут был. Она просто... заплатила, ключ взяла. День или два. Я не лезу.

- А с ней кто был? - резко спросил Бен. Его голос, как всегда, лязгнул в воздухе, будто ножом по перилам. - Вот этот "K". Что за "K", а?

- Я что, их документы проверяю? Не "Хилтон", сказал же... - фыркнул старик и тряхнул головой, как будто это был чих. - Всегда знал, что бабы тянут за собой беду. Сначала воздух воняет ладаном, потом вода по щиколотку, потом уже и по горло.

Он захлопнул журнал с тяжёлым шлепком, будто ставил точку. Но точка не получилась. Осталась скользкая, растекающаяся запятая. Из окна вестибюля было видно, как дождь снова усилился - мелкий, колючий, как комариный вой, подхваченный ветром. Вода на обочинах так и не ушла - вязкое, мутное зеркало, в котором дрожали перевёрнутые силуэты дорожных знаков и почерневших фонарей. На скамейке перед мотелем лежала вымокшая подушка от лежака, как забытая кость.

Мэг отступила от стойки, будто прикоснулась к чему-то горячему. Обняла себя за плечи - не от холода, а чтобы сдержать дрожь, словно в ней внутри что-то рассыпалось, и теперь она пыталась удержать осколки. Мокрый ремешок дождевика повис, и она не убрала его. Пусть. Боль в пальцах отвлекала от другой, куда более липкой.Старик быстро сунул журнал за пазуху, точно прятал компромат, потом выпрямился и с досадой махнул рукой.

- Ну и всё, посмотрели. А теперь - ступайте. У меня тут не музей. Сказал, не лезу - значит, не лезу. Ключей нет, уборка не проводится, горячая вода через раз. Дверь вон там, воздух свежий, пользуйтесь.

- Ты смотри, какой доброжелательный, - буркнул Ален, поднимая воротник своей куртки, из которой всё равно сочились капли. - С таким сервисом ты ещё удивляешься, что у тебя тут людей как на кладбище.

Старик зыркнул на него, но ничего не ответил. Только шлёпнул тапком по полу и пошёл к подсобке, бурча себе под нос о «влажных подростках» и «времени, когда хотя бы не плевали в душу».

Мэг развернулась к двери, ощущая, как напряжение в затылке расползается тяжестью между лопаток. Всё - пусто. Только плесень на потолке, шорох ветра и запоздалое эхо фразы старика. Им здесь нечего делать. Она уже тянулась к металлической ручке, но в тот момент, когда дверь отворилась с влажным скрипом, кто-то влетел внутрь.

Мэг отшатнулась, и их лица столкнулись - кожа об кожу, мокрую, холодную. Девушка, вся в каплях дождя, в белых кедах и джинсовке с вырезанным логотипом "Cure" на спине, резко выдохнула и отдёрнула руку.

- Эй! - Лили. Конечно, Лили. Голос был раздражённый, как у ребёнка, которого оторвали от сладкого сна. - Может, ты смотреть будешь, куда прёшь?

- Я?... - Мэг машинально шагнула назад, и тут увидела, кто стоит рядом с сестрой. - Виджэй?

Он смотрел на неё с таким выражением, будто увидел что-то под подошвой. Его лицо почти не изменилось с тех пор, как она видела его последний раз - только глаза стали другими. Раньше в них было тепло, даже когда он молчал. Теперь же они были колючие, тёмные, как вода в тех самых лужах, в которых тонет свет. Он был всё в том же винтажном пиджаке с бархатным воротником, который раньше надевал в театр. Только теперь он был пропитан сыростью и пах, как забытые вещи из подвала.

Лицо Мэг вспыхнуло - не пунцовым, а тем алым, каким полыхает небо над болотами, когда молнии ещё далеко, но воздух уже насыщен серой. Злость, густая, как мазут, поползла вверх по горлу. Не страх, не зависть, не ревность - чистая, едкая злость, от которой сжимаются пальцы, и трудно дышать.

- Ты что здесь забыла?! - голос сорвался хрипом, как тормоза старого вагона.

Она резко схватила Лили за запястье. Та пискнула, как недовольная кошка, и попыталась вывернуться - но хватка была крепкой, и пальцы Мэг врезались в её кожу. Влажную, ледяную, как стены морга.

- Ай! Ты с ума сошла?! Отпусти! - в голосе Лили было и возмущение, и паника, и обида, накопленная за месяцы. - Я не ребёнок, ясно? Можешь не читать мне мораль!

Виджэй усмехнулся, прищурившись. Он отступил к стене, прислонился к облупленной панели, словно наблюдал сцену из пьесы, в которой давно не участвовал. Капли дождя, сбежавшие с его волос, оставляли темные пятна на воротнике, но он не отряхнулся. Его улыбка была тонкой, резаной, как бумажный порез. Он ничего не сказал - просто следил, как Мэг потащила Лили к выходу.

Снаружи было сыро, как в лёгких утопленника. Дождь снова перешёл в морось, и воздух дрожал от влаги. Сквозь порванное небо просачивался серый свет - утро 10 октября. Всего два дня назад вода дошла до перил у мэрии, и с тех пор в Стратмур-Виллидж остались только те, кому было некуда идти. И те, кто не хотел уйти.

Пороги "Riverside Motel" скрылись под тёмными лужами, в которых дрожали отражения провисающих кабелей, дорожных знаков и давно погасших фонарей. В углу двора медленно рассыпался диван - бежевый, с цветочками, пропитанный болотной водой. В нём, как в воспоминании, кто-то когда-то курил и смотрел телевизор.

- Серьёзно, Лили?! - Мэг не кричала, но в её голосе трещали внутренние связки. - Тебе шестнадцать! И ты приходишь в мотель с ним?!

- Да пошла ты, - буркнула Лили, вырывая руку. - Тебе-то какое дело?! Вспомнила, что ты моя сестра?

Слова резали как нож. Они и раньше спорили, но теперь - словно между ними пролегло настоящее болото. И Лили стояла по одну сторону, в рваных джинсах и с упрямым блеском в глазах, а Мэг - по другую, вся в этой дождевой воде и воспоминаниях.

- Э, слышь, да она вообще шиза, - выдал Бен, с насмешкой глядя на Виджэя. Его голос хрустел, как гравий под ботинками. - Ещё и этого принца приперла. Чё, реанимировать решила?

Ален вжал голову в плечи, вскинув воротник, как черепаха под дождём.

- Прекрасно. Драму включили. Мокро, холодно, скользко - и тут у нас семейная трагедия. Я, может, горло сорвал. Ингалятор - хрен с ним. Умереть здесь, как настоящий герой...

- Ален, заткнись, - устало сказал Тайлер, в его голосе был металл, спокойный, но не ржавый. Он встал рядом с Мэг, словно щитом между ней и остальными. - Всё нормально, Мэг. Просто поговори с ней. Без крика. Мы рядом.

Мэг прикусила щёку от злости, чувствуя вкус железа на языке. Лили закатила глаза с театральностью, достойной школьной постановки, положила руки на бока и лениво, нарочито громко закинула в рот жвачку. Звук был неприятный - влажный хлопок, как будто кто-то наступил в лужу клея. Резкий запах клубничной химии мигом перебил вонючую смесь плесени, табака и подвала. Она знала, что Лили делает это нарочно - быть раздражающей у неё выходило естественно, как дыхание.

- Мэгги, ну серьёзно? - протянула Лили с нажимом, на последнем слоге чуть свернув в издевку. - Ты прям как мама. Только у неё хотя бы прическа крутая была.

Мэг сжала кулаки. У неё всё ещё капал дождевик - теперь капли стучали на пыльный брошенный чемодан, который стоял под стенкой, словно кто-то в нём когда-то жил, да так и не съехал. Лили стояла перед ней - в мини-юбке, куртке "Members Only", которую они обе когда-то носили по очереди, и с промокшими кроссовками, в которых она явно шлёпала по грязи, не заботясь, что вода ещё не ушла с улиц Стратмур-Виллиджа. Мёртвые голуби плавали в канавах, подвалы наполнились водой, и даже пожарные не сразу поняли, кого спасать первым. А она - сюда, в мотель, с Виджэем.

- Тебе шестнадцать, - процедила Мэг сквозь зубы. - И ты ночуешь в мотеле. С ним. Ты хоть слышала, что здесь было?

- С ним? - передразнила Лили, закусив жвачку сбоку, будто она говорила про библиотекаря. - Он меня хотя бы не пилит каждую секунду. И вообще, ты его раньше обожала, забыла? Только потом вдруг такая "у меня новые друзья, я в депрессии, мама умерла"...

- Заткнись, - выдохнула Мэг.

Бен, наблюдая из-за потёртого кресла, хмыкнул. Его голос вынырнул, как хруст сухих кукурузных чипсов.

- Виджэй, блин. Этот крыс недоделанный. - Он сплюнул под ноги, не попав, и добавил, будто это комплимент. - Я бы ему сам харю начистил, только он, сучара, вечно деру даёт.

- Я говорил, - вмешался Ален, уже по привычке прижав ингалятор к куртке, - говорил же, что он не в себе. У него эти глаза - как у кошки под амфетамином. Ты, Лили, как вообще к нему пошла? Там же мозги текут.

- У тебя текут, - буркнула Лили, не глядя. - С ушей. У всех тут свои странности. Ты - аллергия на воздух, Бен - на вежливость. Я хотя бы знаю, чего хочу.

- Да ты... - Бен дёрнулся вперёд, но Тайлер, до этого молча стоявший в тени, положил руку ему на плечо. Спокойно, намертво.

Бен фыркнул и, не глядя ни на кого, вытащил из кармана мятый "Lucky Strike". Сигарета едва держалась в уголке его рта. Он прикрыл огонёк ладонью, зажигалка щёлкнула, и первый вдох ознаменовал отстранённость - как у человека, которому всё это давно осточертело. Он отступил под потёкший козырёк, где тонкими струйками стекала вода, образуя лужи с бензиновыми разводами. Мимо его ног проплыла крышка от банки "Dr. Pepper".

Виджэй, всё это время стоявший возле двери мотеля - почти как тень, почти незаметный, - вдруг шагнул. Его движения были неестественно плавными. Он обогнул Лили - и та даже не обратила внимания, продолжая жевать жвачку, будто специально громко - и оказался перед Мэг.

Он навис над ней. Наклонился, словно хотел что-то прошептать, но только улыбнулся. Слишком близко. Слишком уверенно.

Мэг, инстинктивно шагнув назад, вдруг почувствовала, как чья-то рука резко потянула её за ворот куртки. Её отдёрнул Тайлер. Без слов. Просто оттянул назад и сам встал между ней и Виджэем.

Ткань куртки натянулась, дёрнув Мэг за плечо, и она чуть не потеряла равновесие, но тут же уткнулась в его спину - широкую, тёплую даже сквозь промокшую джинсовку. Сердце забилось где-то выше горла.

Тайлер молчал. Он стоял как стена. Как кто-то, кто знает, как пахнет угроза.

- Попробуй ещё раз, - сказал он медленно. Голос хрипел, будто металл по дереву. - И я тебе покажу, что ты не один здесь умеешь пялиться.

Виджэй не шелохнулся. Лишь наклонил голову. Легко, почти издевательски.

- О, у неё новый телохранитель? Мэгги, ты совсем меня забыла? А ведь мы с тобой... - он глянул на Лили с ухмылкой, - многое вместе пережили.

- Отвали от неё, - хрипло бросил Ален, зябко кутаясь в свою вечно мокрую ветровку с логотипом "Havensville Track & Field". - Ты тут... шныряешь. Как мокрая крыса. И вообще - кто тебя звал?

- Он со мной, ясно? - вмешалась Лили, резко. - Можете не устраивать этот идиотский спектакль. Не вам решать, с кем мне быть.

- Тебе шестнадцать, Лили! - сорвалась Мэг. Голос хлестнул, словно пощёчина. - Ты с парнем в мотеле, в чёртовом мотеле!

- Ты не мама! - выкрикнула Лили. В её голосе - привычная уязвлённая злость. - И вообще, ты о нём год не вспоминала, пока он меня не поцеловал, да? Вот теперь у тебя совесть проснулась?

- Он был наш друг, - глухо сказала Мэг. - А теперь... он чужой. Он другой. Не видишь?

- Что ж ты тогда на него уставилась, а? - усмехнулась Лили. - Боишься, что он всё ещё нравится тебе?

Мэг удивлённо приоткрыла рот, но слова так и не вырвались наружу - осели, горькой пылью в горле. Лили, не дожидаясь ответа, будто его и не было нужно, демонстративно взяла Виджэя за руку. Её ладонь обхватила его пальцы, как будто это был акт непокорности, вызов. И, не оборачиваясь, она потопала прочь - вдоль бетонной дорожки, где вода снова начала стекать в ливнёвки, будто и не было недавнего потопа.

Только теперь Мэг заметила, что Лили была без зонта. Вся насквозь, до нитки, в мокрых кроссовках, с джинсовкой, на спине которой уже расплывались контуры вырезанного лезвием логотипа. Шлёп-шлёп - звуки её шагов, как хлопки по лужам, отдалялись. Виджэй рядом двигался плавно, чуть лениво, с тем презрительным спокойствием, какое бывает у людей, знающих, что на них смотрят.

Мэг смахнула капли дождя с лица, чувствуя, как их холодные касания пробираются до самых костей. В её голове всё крутилось, мысли как смятые страницы, которые она пыталась как-то разгладить. Дождик не прекращался, и, кажется, этот мир, затопленный в сырости и грязи, не собирался улучшаться. Она не оглядывалась, потому что знала: ребята шли следом. Их бубнеж смешивался с шумом дождя, но Мэг уже не слышала ни слов, ни негодования, ни даже раздражения. Всё казалось таким туманным, неважным, будто они - чьи-то незнакомые фигуры на фоне этого мира, который вот-вот поглотит их всех.

Когда она села на заднее сиденье, её взгляд случайно зацепил серый светофор на углу, тускло мигающий, будто сам был поглощён этим дождливым серым морем, которое затопило улицы. Тайлер сел рядом с ней, молча, как всегда, прижимая плечо к спинке сиденья. Он был как тот старший брат, которого всегда можно было бы ожидать рядом, несмотря на странное положение. Его молчание было одновременно тяжёлым и успокаивающим - он не спрашивал, что с ней, не пытался понять. Он просто был рядом, в этом было что-то комфортное, что позволяло хоть немного расслабиться.

Ален, на этот раз, сидел за рулём. Его руки крепко сжимали руль, будто он сдерживал какой-то шторм внутри. Лицо его было напряжённым, и всё его тело как бы сигнализировало о постоянном недовольстве. Мэг знала, что его непрекращающиеся ворчания - это не просто слабость или раздражение, это его способ быть в контроле. Он был таким и в участке, и вот теперь, в этом автомобиле, казалось, его злость продолжала растекаться на всех вокруг.

Бен сидел рядом с ним, забрасывая одну ногу на другую, с ногтями, покрытыми грязью, и с сигаретой, которая едва держалась в уголке его рта. Он дёрнулся, глядя в окно, словно хотел уйти в себя, но каждый его взгляд, полный насмешки и храпа, пронизывал Мэг, как гвоздь в доске. Он покачивался в ритм машины, с одним из этих непробиваемых выражений на лице, как будто ему всё это было уже давно неинтересно.

- Я думал, Лили больше не общается с Виджэем, - сказал Бен, цокнув языком. Его голос, как всегда, прозвучал с вызовом, будто он говорил не с Мэг, а с улицей, с дождём, с чем-то, что давно уже его достало. - Говорила же, мол, всё, хана, он её «предал» там, или хрен его знает... Как бабы умеют драму гнать.

Мэг вздрогнула. Имя сестры - в этом чужом, хриплом рту, прозвучало как-то неестественно, как будто старую мелодию вдруг сыграли на ржавой трубе. Она не ожидала, что кто-то из этих почти незнакомых ей парней - особенно Бен, этот нахальный, грязноватый с виду тип с кепкой и синяком под глазом, - вообще знает Лили. А он знал. И говорил о ней так, будто та была частью их грязной, дождливой истории, вплетённой в этот город, как провода в мокрую стену.

- Ты чё, реально не знала? - Бен осклабился, хотя улыбкой это не было. - Она с нами шарилась. Тогда, когда всё это ещё катило. Это... как его... зима была ещё, прошлой. Грязь, снег чёрный, и этот сраный "Cadillac" Каэля - движок троит, двери не закрываются, а мы всё равно, как лохи, гоняли по округу, будто тут Нью-Йорк.

- Подожди... Лили? - Мэг нахмурилась, сдвигая капюшон, с которого дождь уже сочился ей за ворот. - Ты говоришь... она была с вами в банде?

- Не в банде, - сварливо влез Ален, - это ты как в кино, что ли. Не было там никакой банды. Просто... сброд. Шлялись. Виджэй, Бен, Каэль этот... чудила тот ещё, кстати. Я вообще туда влез, потому что тачка нужна была. Ну и хавчик. А так... что за банда, когда нас трое с половиной и пистолет - водяной, блин.

Ален дёрнул воротник куртки - та была насквозь мокрый, как и всё остальное. Он выглядел так, будто дождь уже жил в нём третий день.

- Виджэй был у нас... типа мозг, - продолжил Бен, не замечая ворчания Алена. - Не в плохом смысле. Ну, поначалу. Он знал, куда пойти, кого тронуть, кому лучше не лезть. Каэль был... типа старший. Мы его «Доком» звали. Не знаю, почему - не врач же. Просто у него всё было по плану, бумажки, карты. Всегда с собой чемодан таскал, такой, как у преподов.

- Лили тогда крутилась вокруг Виджэя. Типа... мечта у неё такая была - сбежать отсюда, или, я не знаю, стать рок-звездой. Бред, конечно. Но она, знаешь, верила. Реально верила. А потом...

Он умолк. Где-то вдалеке пронеслась сирена - короткая, как полузабытая угроза.

- Потом всё развалилось. Каэля кто-то сдал. Виджэй исчез. А Лили... она тогда сказала, что всё, «больше с вами не разговариваю». Типа как в мелодраме. А я подумал - ну и катись. А теперь, если она опять с ним... - он пнул носком ботинка старую пластиковую крышку от кофе, которую сам же и бросил под ноги, - то, значит, всё это не забыто.

Мэг устало откинулась на спинку старого сиденья. Обивка кресла была влажной на ощупь - не от дождя, а будто пропиталась сыростью изнутри. В салоне пахло табаком, мокрой тканью и чем-то сладким, чуть приторным - может, леденец, забытый в пепельнице, может, духи, давно впитавшиеся в сиденье. Она закрыла глаза, хотя и знала - лучше бы не закрывала. Потому что за веками, уже начали проступать лица из прошлого.

- А это правда?.. - проговорил Бен, словно между делом, ковыряя ногтем порванный край карты «Speedway» на приборной панели. - Ну... типо то, что тебе Виджэй нравится?

Мэг открыла глаза. Не сразу поняла, что он говорит. Или скорее, не хотела понимать.

- Что? - её голос прозвучал глухо, как будто сквозь вату.

Бен усмехнулся, не глядя на неё. Он достал откуда-то жевательную резинку и засунул себе в рот, жуя с открытым ртом, как будто специально.

- Да чё ты сразу такая? Я просто спросил. Ну, молва, все дела. Раньше ж с ним крутила, верно? А потом - бац, он с твоей сестрой. Типа мексиканский сериал, честно.

Мэг посмотрела в окно. Ветви мокрых клёнов колыхались от ветра, как волосы утопленника. Вода стояла в ямах у обочины, в трещинах асфальта, в щелях между домами. Она вспомнила, как два года назад Виджэй стоял под этими же деревьями - тогда была весна, не осень, и он курил мятные сигареты, глядя на неё поверх очков. Он был старше, умнее, знал слова, которые она потом искала в словаре. И однажды сказал, что её глаза - как старая фотография, где всё будто исчезает.

Она тогда подумала, что это красиво.

- Мы встречались, - сказала Мэг, не глядя на Бена. - Это было давно. В десятом классе. Он... он казался другим.

Тайлер, до сих пор молчавший, повернул голову. Он не перебивал. Только слушал, спокойно, как человек, который умеет ждать.

- А потом он ушёл к Лили, - добавила она. - Причём не сразу. Сначала мы расстались. Из-за глупости. Мы ссорились из-за всякой чепухи - уроков, друзей, того, что он всё время пропадал. Я тогда думала, что это я виновата. А через пару месяцев он уже водил Лили в «Wendy's», как раньше меня.

- Хреново, - пробормотал Бен. - Прям как с песней «Take It on the Run», знаешь? Типа если она с кем-то другим - значит, всё. Гори оно всё синим пламенем.

- Это вообще-то не про это, - тихо сказал Тайлер, наконец вмешавшись. - Но ты прав. Примерно.

Мэг улыбнулась - устало, но искренне. Она не знала этих людей. Но они, странным образом, начали понимать её больше, чем те, кого она знала годами.

- Сейчас мне он не нравится, - добавила она. - Даже не знаю, кем он стал. Наверное, он всегда таким был, просто я не хотела видеть.

Ален фыркнул, уткнувшись в газету.

- Люди не меняются. Просто маски спадают. Особенно после наводнения. Вот всё, что было спрятано под ковром, теперь на поверхности - дохлые крысы, письма, лица.

Мэг устало улыбнулась, не к месту, как человек, которого уже не удивляют ни дождь, ни воспоминания, ни вопросы, на которые не хочется отвечать. Машина дрогнула - Ален, отложив мокрую газету на панель, завёл мотор. Он делал это с видом мученика, будто каждая кнопка и педаль - личное оскорбление. Дворники лениво заскрипели по стеклу, разгоняя капли, что цеплялись за стекло, как призраки утонувших домов.

Тайлер не отрывал взгляда от неё, и это раздражало. Он вроде бы не осознавал, что делает это: просто смотрел, и от его взгляда у Мэг начинали бегать глаза. Она переводила взгляд то на дождь, то на облупившуюся панель, то на ржавую ручку двери. Всё угодно, лишь бы не встречаться с его вниманием лоб в лоб.

Она и сама не поняла, зачем спросила. Просто слова выскочили - как из катапульты.

- Кстати... Кто такая Кэсси?

Машина издала короткий, недовольный звук - то ли из-за поворота ключа, то ли от тишины, что повисла после вопроса. Тайлер моргнул. Взгляд его сделался непонимающим, как будто она спросила, где у него запасной хребет.

- Кто? - переспросил он, будто не расслышал. Но Мэг уже не собиралась отступать.

Она повернулась к нему, чувствуя, как сердце колотится под мокрой футболкой, прилипшей к спине. Где-то между лопатками пряталась стыдная ревность - не сильная, но отчётливая. Она не имела права на это чувство. Но оно было.

- У тебя в портмоне... - Она опустила глаза, чуть пожала плечами. - Там пришито. «Моя милая Кэсси». Я видела. Сегодня, когда ты... доставал деньги.

Бен захихикал, бросив взгляд на Тайлера, словно почуял драму. Но Тай вдруг хрипло рассмеялся - по-настоящему, без злобы, с лёгким изумлением. Он откинулся на сиденье, постучал пальцами по коленке, будто играл на пианино.

- Господи, - выдохнул он. - Моя милая Кэсси - это сестра. Ей десять.

Мэг почувствовала, как щёки начинают гореть. Хотелось нырнуть в сиденье, стать частью обивки, исчезнуть. В голове отозвался голос Лили - такой же ехидный, как и всегда: ну конечно, ты всегда всё усложняешь, Мэгги.

- Я пришил это, когда ей было шесть, - продолжал Тайлер уже мягко. - У нас был поход в «Brown County State Park». Родители купили нам одинаковые портмоне на заправке под Луисвиллем. Я свой переделал, а она потеряла свой через два дня и сказала, что теперь будет следить за моим. С тех пор она считает, что это её кошелёк. Просто у меня на хранении.

Бен зашипел сквозь зубы.

- А я думал, у тебя баба. И ты такой весь правильный, а там - бах, милая Кэсси. Ну ясен пень, думал любовное что-то.

- У тебя всё либо баба, либо драка, - отозвался Ален, не поворачиваясь. Он вывел машину на мокрую улицу, где вода всё ещё стояла в лужах, отражая мрачные силуэты рекламных щитов, где краска текла, как слёзы.

Но странность оставалась - не в надписи, не в кошельке, не в Кэсси. А в том, что ей было не всё равно. И что он, с его спокойной манерой, с его вечно собранным лицом, начал вдруг вызывать чувства, которых она не просила.

Мэг опустила взгляд на свои пальцы. Краска с ногтя большого пальца облупилась. Осталась тёмно-бордовая полоска - всё, что осталось от попытки выглядеть взрослее в прошлом месяце. Она стёрла остальное после звонка из морга. Тогда всё показалось ненужным.

В голове всплыл Виджэй. Его голос, его руки, слишком уверенные, слишком цепкие. Его смех, который вначале казался настоящим, а потом начал звучать, как реплика из плохого фильма. Он был её первым парнем - и от этого почему-то ещё более настоящим. Хотя теперь казалось, будто тот период - вообще не её жизнь.

Он не был принцем. В их истории не было ни белых лошадей, ни спасений. Только кусты за школой, запах дешёвого одеколона «Drakkar Noir» и его вечные обещания «чуть позже всё будет нормально». Только позже не наступило. Вместо этого он начал встречаться с Лили - и это был удар, как будто прямо в солнечное сплетение. Лили была красивее, звонче, нужнее. И молчать Мэг пришлось не потому, что она была выше этого, а потому, что никто бы ей не поверил.

18 мая 1986 года.

Коридор школы "Strathmoor High" был длинный, душный и пропахший пылью и дезинфекцией. Лампочки на потолке мигали с характерным гудением, будто отказываясь работать на полную силу. Где-то вдалеке хлопнула дверь, и звук отозвался эхом по кафельному полу. Лето уже стояло на пороге, и школьные стены больше напоминали разогретую микроволновку, чем место, где можно думать.

Мэг стояла посреди этого жара, будто забытая вещь - в выцветшей школьной форме с вышивкой SHS на кармане. Юбка прилипла к ногам, волосы липли к шее. Она вытерла ладонью пот со лба и машинально взглянула на часы - старенькие "Casio", унаследованные от дяди. Осталось всего две недели до лета. До свободы. До возможности дышать.

Рядом, опершись на синий шкафчик, стоял Виджэй. Он смеялся, болтая с двумя девчонками из их класса - по-моему, это были Лорен и Брук. Он подмигивал им, поправляя воротник своей белоснежной футболки с надписью "Miami Vice", и время от времени обнажал свои идеальные зубы в театральной улыбке. Его голос звучал громко, привлекая внимание, и ни разу не обернулся к Мэг.

Она стояла в двух шагах. Он будто забыл, что она здесь.

«Он просто веселится», - сказала себе Мэг, чувствуя, как внутри всё сжимается. - «Он ведь говорил, что я слишком ревнивая. Что я должна быть проще. Что никто не любит тягостных девчонок».

Она слышала это много раз. И всегда верила. Потому что Виджэй умел говорить так, что казалось - это правда. Он говорил, что она слишком тихая, слишком скучная, слишком замкнутая. Он никогда не извинялся - только объяснял, как она может стать лучше. «Ты могла бы стать офигенной, если бы просто слушалась», - сказал он однажды. И это застряло в голове, как заноза.

- Эй, Мэг!

Рядом возникла Эбби - её единственная настоящая подруга в этой школе. Рыжие кудри, рюкзак с нашивкой "The Cure", в руках - банка "Dr. Pepper". Она по-своему тоже выглядела уставшей, но в глазах читалась энергия.

- Ты чего тут, как статуя свободы? - улыбнулась Эбби, кивая в сторону Виджэя. - Он опять всех очаровывает, да? Ну ты, блин, везучая. У тебя ведь самый классный парень в школе. Половина девчонок хотят его себе.

Мэг улыбнулась и кивнула, глядя на Эбби, будто всё было в порядке.

- Наверное, ты права. Он... ну, он особенный, - произнесла она негромко, так, как будто не хотела, чтобы её услышали.

Эбби хрустнула банкой "Dr. Pepper" и прислонилась к шкафчику, закатив глаза.

- "Особенный"? Господи, ты звучишь, как бабушка на выпускном балу. Он с ума сходит по тебе, Мэг. Ты видела, как он на тебя смотрит? Как будто ты у него одна такая на всей планете.

Мэг кивнула снова. Она действительно видела, как он на неё смотрит. Иногда. Когда никто не мешал. Когда она была такой, какой он хотел её видеть.

Она смотрела на его спину, на то, как он снова засмеялся и хлопнул Лорен по плечу - чуть сильнее, чем следовало бы. Смех у него был громкий, завораживающий, притягательный. Ему всё прощали. И всё позволяли.

В голове всплыла та сцена - февраль, её комната, запах свечи с ароматом корицы, старая кассета с "Fleetwood Mac", играющая тихо на магнитофоне. Она что-то сказала - не то, не вовремя, не так. Кажется, защищала Эбби, которую он высмеял за "странные" шмотки.

- Твои друзья - мусор, Мэг. Они тянут тебя вниз. Ты бы могла быть намного лучше, если бы от них избавилась, - холодно бросил он. - Я вообще не понимаю, как ты можешь с ними тусить. Ты сама-то себя слышишь?

Она тогда заплакала. Пыталась объяснить. Он вышел, громко хлопнув дверью. А потом она написала ему записку - с извинениями. Потому что она действительно чувствовала, что подвела его. Что недостаточно умна. Что порой говорит глупости. И, может, действительно, слишком цепляется за прошлое.

Эбби продолжала говорить что-то о завтрашнем сочинении, но Мэг слушала вполуха. Сквозь мутное окно пробивался свет - жёлтый, жаркий, настоящий южный май. На парковке у школы лениво дымились капоты машин. Воздух дрожал, как в старых фильмах на VHS. За стеклом покачивалась сирень - та самая, что мама сажала каждый год.

- Ты вообще меня слушаешь? - вдруг сказала Эбби и толкнула её локтем. - Или ты уже мысленно в ЗАГСе с Виджэем?

- Что? - Мэг вздрогнула и выдавила короткий смех. - Нет, просто... думаю о летних каникулах. Хочется, чтобы всё это побыстрее закончилось.

Эбби фыркнула и отпила из банки.

- Ха. Вот тогда-то и начнётся жизнь. Будем валяться на берегу озера, жрать мороженое и слушать твою депрессивную музыку. Кстати, я нашла на блошином рынке кассету с The Smiths, хочешь заценить?

Мэг кивнула. Да, она хотела услышать эту кассету. Хотела хотя бы на миг вернуться в то лето, когда Эбби впервые дала ей послушать The Smiths, и музыка была просто музыкой, а не попыткой залатать дыру внутри. В то время, когда слова «ты недостаточно хороша» не пульсировали в ней, не рвались эхом из прошлого - холодные, чужие, и всё равно почему-то правдивые.

Звонок отозвался вибрацией в кафеле под ногами. Эбби пошла в сторону кабинета литературы, но Мэг осталась. На миг. Чтобы перевести дух.

Она оперлась о шкафчик, прохладный металл прилип к запястью. На прошлой неделе - не где-то в плохом сне, не в фильме, не в чужом рассказе - Виджэй дал ей пощёчину. Звонкую. Резкую. Молниеносную.

Сначала она молчала. Потом закричала - во всю глотку, так, как никогда прежде. Слёзы, слюни, крик, голос сорвался. Она выгнала его, хлопнула дверью. И на миг поверила, что всё. Что она никогда не простит.Но утром, он стоял у двери. Белая рубашка, волосы аккуратно зачёсаны назад. В руках - коробка конфет Godiva, букет ее любимых ромашек, и взгляд - полный раскаяния.

- «Прости меня. Я... Я не знаю, что на меня нашло. Ты же знаешь, как я тебя люблю, Мэг. Ты просто... ты иногда говоришь такие вещи... Я испугался. За нас. За себя. Я боюсь тебя потерять. Я псих, да. Но ты же знаешь, как ты мне нужна...»

Он встал на колени прямо на веранде. Соседка миссис Хоули смотрела из окна. И тогда - среди цветов, испуганного шепота и жужжания пчёл - Мэг впервые подумала: А может, это и правда была её вина?

Она вспомнила, как сказала ему, что собирается поступать в колледж в Луисвилле. Он не хотел, чтобы она уезжала. Говорил, что это бред, что это каприз, что у неё ничего не выйдет. Она взорвалась. А он - ударил.

Но теперь, глядя на него с цветами, с конфетами, с этим сломанным голосом... Она вдруг почувствовала себя эгоисткой. Он просто дал пощёчину. Ну и что? Разве не бывает влюблённым тяжело?

Мэг взглянула на Виджэя. Он уже прощался с Лорен и Брук, те громко хихикали, уходя к лестнице, поправляя свои пышные кудри, переливающиеся на солнце, как карамель. Он проводил их взглядом и повернулся к Мэг.

Интимная улыбка. Та самая. Тихая, будто он знал её тайны. Будто между ними был какой-то особый код, доступный только им двоим. Как раньше - когда они сидели на его крыше с бутылкой дешёвого персикового сидра и слушали "Tears for Fears" на его старом "Panasonic".

Он любил её. Мэг это знала. Чувствовала. Он ведь не был просто мальчиком из школы - он был старше, умнее, особенный. Все так считали. Все - включая её.

Он ударил её? Ну и что? Это был... срыв. Он нервничал. Он извинялся. Он встал на колени. Разве такие парни унижаются перед девчонками, если не любят?

Он делал ей больно. Не физически - не всегда. Иногда - взглядом, словом, отсутствием. Иногда - так, что она целыми вечерами сидела в своей комнате, сжавшись в комок на ковре с рисунком в форме голубых ромбов, и слушала на кассете одну и ту же песню «Mad World».

Но ведь он не виноват... правда?

Мэг стояла с ним рядом, чувствуя, как жаркий майский воздух обволакивает её кожу. Липкий, густой, будто старое варенье. Где-то вдалеке стучали двери спортивного зала - мальчишки готовились к последней игре сезона. Над входом в школу лениво скрипел флаг с гербом Стратмур-Хай. Всё было как обычно.

А внутри - нет.

Он держал её за руку - не сильно, не больно. Но так, что она не могла двинуться. Он что-то говорил - про планы на вечер, про то, что её мама вечно лезет не в своё дело, про то, как смешно она выглядит, когда злится. Мэг кивала, не вслушиваясь.

Он же не плохой. Он просто... сложный.

Она вспомнила февраль. Снежная буря. Их ссора. Он сказал, что она жалкая. Что она - обуза. Что он мог бы быть с любой, но выбрал её. Она тогда убежала домой босиком, а через день он принёс ей браслет - с кулоном в форме сердечка. Он сказал, что она его солнце.

А если ты солнце, то почему тебе холодно рядом с ним?

В голове закружилось. Не от жары - от мыслей.

Он любил её, да? Просто любовь - это не всегда просто. Он же говорил, что она сама доводит его. Что он срывается потому, что она не слушает. Потому что флиртует. Потому что забывает написать. Потому что сама провоцирует.И каждый раз она верила.

Ведь если поверить, что он плохой, - придётся признать, что всё это было зря. Что всё это не любовь. Что всё это - ловушка.

А кто хочет осознавать, что живёт в ловушке?

- Мэгги, ты меня слушаешь? - спросил Виджэй, сжимая её пальцы чуть сильнее.

- Да, - прошептала она.

Он улыбнулся. Опять эта интимная, тихая, особенная улыбка.

Но внутри что-то дрогнуло.

Потому что, может быть, дело не в любви. А в том, что она - удобная. Тихая. Уступчивая. И он выбрал её не за свет, а за тишину.

Снаружи кто-то косил траву - звенящий звук мотора напоминал о лете, которое уже на пороге. О свободе. Но почему-то не радовало. Свобода была пугающей. А с ним - было хотя бы понятно, как себя вести.

«Ты ведь не хочешь остаться одна, да, Мэг?» - говорил он в прошлый понедельник, когда она случайно пересеклась с его кузеном на парковке и просто сказала «привет». - «Ты не умеешь быть одна. Ты такая, когда одна - как бездомный щенок. Сразу лезешь к людям».

И она снова извинилась. Сказала, что не хотела. Что просто была вежлива. Он обнял её и сказал: «Ну вот, теперь ты снова хорошая».