Церковь, музыка и отголоски веры

Сесилия встала в очередь перед церковью и ждала пока сможет показать свой билет и войти внутрь. Ждя своей очереди она невольно вспоминала как однажды поругалась с матерью. Таких воспоминаний было немало, и они часто приходили к ней, заставляя съеживаться.

— Сессилия! Подожди! — Закричала женщина сзади, пытаясь поймать девочку перед собой. — Я сказала, подожди!

Но девочке, похоже, было все равно. Она просто включила музыку погромче и прибавила скорость. Сесилии возвращалась со школы домой, когда к ней подошла мать и стала браниться.

Женщина поняла, что у неё не получится догнать дочь, поэтому она остановилась.

Брюнетка отошла достаточно далеко, чтобы её не нашли, и села. Она достала пачку сигарет из портфеля и выкурила одну. Она сделала одну затяжку и начала беспрерывно кашлять. Девочка ненавидела вкус никотина, то послевкусие, которое оставалось у неё во рту. И этот едкий запах и то, как он оставался с ней потом, она тоже ненавидела. Но все равно Сесилия это делала. У неё было много очень вредных привычек, и казалось, она собирала их, как другие девочки в её возрасте игрушки. Пить натощак, курит до тех пор, пока у неё не закружится голова, принимать горячий душ в самую жару — всё, что может заставить её чувствовать. Не говоря уже о её любви раздражать мать. По крайней мере, так думала её мать.

Противный голос пожилой женщины заставил девушку оглянуться. Она кричала на маленького мальчика, который, вероятно, был её внуком. Сесилия отвернулась, радуясь, что её никто не трогал.

Девочка закатила глаза, вспоминая последние слова матери. Она была как заезженная пластинка, которая повторяла одно и тоже: «почему ты меня не слушаешь», «тебе следует уделять больше внимания», «Почему ты не понимаешь, что ты делаешь это ради семьи» и никогда «Я люблю тебя», «Прости, что мы не можем обеспечить семью, но спасибо тебе за помощь», «То, что ты делаешь много значит для нас».

Конечно, Сисилие больше не нужно было ни одобрение, ни признательность. Она просто хотела уйти или чтобы её оставили в покое. Почему бы просто не оставить её в покое? Почему именно она расплачивалась за ошибки своих родителей? Она этого не понимала и, пожалуй, никогда не поймет.

Она выкурила последнюю сигарету и поняла, что ей нужно идти домой. Но она не хотела этого делать. Сесилия знала, что её мать ждет её. Это был их ритуал. Каждый раз, когда приходил её дядя, мать становилась ещё более невыносимой — постоянно на взводе, стараясь угодить ему всеми гребаными способами. Каждый раз она пользовалась одними и теми же слишком сладкими духами и надевала свои лучшие платья только ради этого толстого, уродливого мерзавца, который компенсировал свой низкий рост деньгами и чувством собственной значимости. Со стороны это выглядело как дешёвый цирк. Сесилия жаждала сбежать как можно быстрей, иначе она грозилась поплатиться здравомыслие. И всё же долг тянул её обратно в место, которое меньше походило на дом.

Когда молодая девушка наконец-то вошла в здание, ей стало не по себе от количества людей и она вышла продышаться воздухом. Девушка всё ещё помнила откуда был вход в веранду. Как только она начала испытывать чувство облегчения, тишину нарушил голос, бархатный и звучный. Это был голос, который прорезал окружающий шум. Затушив сигарету, Сесилия повернулась к обратившемуся к ней мужчине.

Несмотря на скромность его церковного одеяния, оно не могло скрыть тонкие очертания его хорошо очерченных мышц. Его выдающиеся черты лица, подчеркнутые очками, придавали ему шарм.

Он пожелал ей приятного вечера, на что Сесилия ухмыльнулась. Благодаря её дядя, приятного здесь было мало. — подумала девушка, и вернулась в зал.

Тяжелые деревянные двери тихо скрипнули за ее спиной. Когда она нашла своё место, приглушенный шепот толпы смешался со священной тишиной, повисшей в воздухе. Мягкое сияние свечей освещало хитросплетения собора, отбрасывая теплый золотистый оттенок на богато украшенные арки и неподвластные времени скульптуры, украшавшие священное пространство.

Когда концерт начался, торжественные ноты классической музыки начали разноситься по похожему на пещеру залу. Акустика церкви, предназначенная для усиления небесного звучания, принимала музыку, позволяя ей кружиться по помещению.

Мерцающие свечи отбрасывали динамичные тени, которые, казалось, вальсировали в ритме музыки. Витражи, переливающиеся оттенками заходящего солнца, окрашивали церковь в калейдоскоп цветов. Зрители, сидевшие на скамьях, которые всегда приходили на службу, теперь были восхищены другим видом божественного переживания — красотой классических композиций, заполняющих священное пространство.

По мере того как нарастали и опадали крещендо, вибрации каждой ноты, казалось, затрагивали саму душу присутствующих. Воздух гудел от осязаемой безмятежности, как будто музыка открыла потайную дверь в царство за пределами физического, перенеся публику в место, где само время затаило дыхание.

Сесилия закрыла глаза, позволяя музыке унести её. За всё её пребывание здесь, это был первый раз, когда она смогла расслабиться и забыться. Одинокая слеза медленно покатилась по её щеке. Девушка зачастую чувствовала себя некомфортно и необъяснимо грустно в Божественном храме, но впервые за всё время своего присутствия она почувствовала, как тяжесть свалилась с её плеч. Даже если это чувство собиралось продлиться недолго, она осознавала это и была принимать его пока оно есть.

Вскоре, когда концерт закончился, девушка стала направляться на выход. Вдруг её позвали: «-Сесилия? Это же ты?». Девушка, недовольно буркнула себе и повернулась. Этим человеком оказался священник Маркус. Осознание пришло, и разум Сесилии просеял связь. Удивительно, но ее мать уже довольно давно посещала церковь, и, по воле судьбы, семья священника жила недалеко от ее семьи.

Искренняя улыбка озарила лицо священника, когда он приблизился к Сесилии. Девушку охватил стыд, когда она увидела с какой теплой улыбкой встречает её мужчина.

— Сесилия, ты выросла! Совсем не узнать!, — поприветствовал священник Маркус, протягивая руку в жесте товарищества. Сесилия не знала как отреагировать.

— А вы совсем не изменились, ответила Сесилия. Девушка была права, не считая седой бороды, мужчина выглядел всё также.

Его приятный, заливной смех наполнило девушку теплотой.

— Я слышал о твоем дяде, даруй ему вечный покой, о Господь, и да воссияет над ним вечный свет. Пусть он покоится с миром. Аминь, — произнес священник торжественным тоном, его слова несли в себе вес традиции и утешения. Сесилия лишь ответила застенчивым «спасибо».

Когда священник собрался что-то сказать, кто-то привлек его внимание. Повернувшись к Сесилии, он произнес: «Сесилия, пожалуйста, приходи завтра. Я был бы рад тебя видеть». Неожиданное приглашение повисло в воздухе, на мгновение ошеломив Сесилию. После короткой паузы ей удалось обрести дар речи, и она, запинаясь, пробормотала: — Я... Хорошо...

Девушка молча пошла в отель. В голове не было ни одной мысли. Только городской шум.