Глава 4. Я иду по следу зверя

Я спала в своей кровати, но сон был не из лучших. После вчерашних рыданий я чувствовала себя выжатой, как лимон, усталой, бессильной, с опухшими от слёз глазами. Боль от потери Брайана разрывала меня изнутри, и, добравшись до спальни, я рухнула на кровать. Ночь поглотила меня, но вместо отдыха принесла кошмары. Они были про Опера, этого психопата в маске, чьё имя теперь звучало как проклятие.

В одном сне я бежала по тёмным переулкам Нью-Йорка, где фонари мигали. За мной гналась тень, я слышала его размеренные шаги, будто он знал, что я не убегу. Я спотыкалась, падала, вставала, но он был всё ближе. Его маска, появлялась в каждом углу, в каждом отражении витрин. Я кричала, но город был пуст, и никто не приходил на помощь.

В другом сне я была в заброшенном складе, где ржавые балки скрипели под потолком, а пол был усыпан осколками стекла. Я была связана, руки и ноги стянуты грубой верёвкой, которая врезалась в кожу. На мне было только кружевное нижнее бельё, и холод пробирал до костей. Я дёргалась, пытаясь освободиться, но верёвки только сильнее впивались в запястья. И тогда появился он. Опер. Его фигура возникла из темноты, высокая, в чёрной мантии, с окровавленным ножом в руке. Маска "Крика" казалась живой, её искажённый рот будто шептал что-то неразборчивое. Мужчина медленно подходил ко мне, наклонив голову. Я кричала, дёргалась, но верёвки не поддавались. Он был всё ближе, и когда он навис надо мной, его тень поглотила свет. Опер был гораздо выше меня, и мне пришлось запрокинуть голову, чтобы увидеть его маску. Она наклонилась вбок, будто он играл со мной, наслаждаясь моим страхом. А затем он резко поднял нож, направив его прямо в моё сердце.

— Нет! — сорвалось с меня криком, и я резко подскочила, усевшись на кровати.

Моё дыхание ловило рваными, тяжёлыми глотками, а взгляд метались по углам, бессознательно выискивая силуэт того чудовища. Но всё же это была моя спальня. Я провела рукой по лбу, вытирая холодный пот. На мне всё та же тёмно-синяя пижама. Я выдохнула, ощущая, как сердце постепенно успокаивается.

Это был всего лишь сон, Рауш. Чёртов, проклятый сон. Но он ощущался настолько реальным, что кожа всё ещё пылала, будто верёвки и правда впивались в неё.

Ноги предательски дрожали, когда я спустила их с кровати. Хотела лишь добраться до кухни, налить стакан воды и смыть эту сухость, сковавшую горло песком. Но стоило моей руке лечь на ручку двери спальни, как со стороны кровати резко раздался пронзительный звонок. Я вздрогнула всем телом, обернувшись к мерцающему в темноте экрану телефона.

Говорить сейчас не хотелось ни с кем. Но вдруг... вдруг это он? Тот самый ублюдок из сна? Сердце тут же сорвалось в бешеную скачку. Заставив себя двигаться, я медленно подошла к кровати, и подняла телефон. Экран ослепил глаза в полумраке.

Мардж? Серьёзно? Что, чёрт возьми, может быть ей нужно в шесть утра?

Я медленно поднесла холодный корпус телефона к уху, делая глубокий вдох.

— Мардж? — я прочистила горло, но хриплый, сонный тон никуда не делся. — Надеюсь, у тебя есть очень веская причина для звонка в тот час, когда нормальные люди ещё спят.

— Сильвия, — начала она без всяких предисловий. — Ты вчера новости видела? Про Брайана? Я до сих пор не могу прийти в себя. Как это... как такое вообще возможно? Он ведь... он же вчера с тобой был, да?

Я сглотнула сухой комок, и горло болезненно сжалось от нахлынувших воспоминаний.

— Да, — выдохнула я тихо, уставившись в одну точку на полу. — Узнала. Мы… мы сидели в кафе, потом он подбросил меня домой. Всё было как обычно. А потом… потом это произошло.

— Боже правый, Сильвия… — голос Мардж дрогнул, и в трубке послышался заглушённый звук, будто она вытирала лицо. — Это же ужас. Я до сих пор не могу в это поверить. Брайан был таким… таким светлым человеком. А этот… этот Опер. Что он за тварь такая?

— Не знаю, Мардж... — я сжала телефон сильнее, пытаясь держать себя в руках.

— Слушай, — она понизила голос. — Нам всем приказали явиться на работу к семи. Раньше обычного. К нам направляют судебного детектива. Собирают материал по… по делу Брайана. Председатель хочет поговорить с каждым. Со всеми, кто мог его видеть вчера или… знать что-то. Ты обязана быть там.

— Детектив? — я почувствовала, как холодная волна тревоги снова накатывает снизу вверх. — Зачем?

— Я сама не в курсе всех деталей. Но это что-то серьёзное. Председатель… он был сам не свой, весь на нервах. Пожалуйста, будь здесь через полчаса, ладно? Я буду ждать тебя у входа.

— Хорошо, — автоматически кивнула я в пустоту, забыв, что она меня не видит. — Я… я приду.

Мардж что-то пробормотала на прощание, и связь оборвалась. Я швырнула телефон на кровать, понимая, как время поджимает. 

Времени на душ не было. Только бы успеть. Я распахнула дверцы гардероба и, почти не глядя, выхватила бордовую атласную блузку, чёрную мини-юбку с запахом, короткий приталенный жакет и высокие кожаные ботинки на массивной платформе. Быстро натянула всё это на себя, скомкав пижаму в дальний угол. Я провела расчёской по волосам резкими движениями, и тёмные пряди, осыпавшись на плечи, скрыли под собой худшую часть усталости на лице.

Я нажала на флакон, и облако сладковато-ванильного аромата с ноткой карамели окутало меня. В гостиной схватила сумку с дивана, и всё на месте: ноутбук, ключи, перцовый баллончик и та самая, проклятая, папка. Засунула внутрь телефон, перекинула ремень через плечо и выскользнула из квартиры, дважды проверив замок.

На улице висел прохладный, предрассветный воздух, пробирающий до мурашек. Но небо на востоке уже тронулось первым светом, обещая сухой и ясный день. Я закуталась в жакет покрепче и, перебросив сумку на другое плечо, зашагала к станции метро.

───···───

На удивление, холл офиса погрузился в гулкую тишину. Толкнув дверь архива, я сразу увидела Мардж. Она стояла, прислонившись к стеллажу, а её обычно румяное лицо было бледным, почти восковым. Глаза с синевой и краснотой вокруг, словно она не сомкнула глаз всю ночь или, в худшей мысли, провела её в слезах.

— Сильвия, — она кивнула мне устало, заметив в дверях. — Пойдём. Собрание вот-вот начнётся. Все уже ждут в конференц-зале.

Я молча кивнула, и мы двинулись по безлюдному коридору. Мардж приоткрыла матовую стеклянную дверь конференц-зала, и я увидела сквозь щель уже собравшихся коллег.

Элизабет отделилась от группы у окна и направилась к нам. Её длинные, светлые волосы были туго собраны в высокий хвост, что делало черты лица ещё более острыми, а широко распахнутые голубые глаза казались более яркими на фоне бледной кожи.

— Сильвия, Мардж, — её губы дрогнули в попытке улыбнуться, но получилось что-то нервное и вымученное. — Это собрание… оно ведь из-за Брайана?

— Да, — Мардж кивнула, не поднимая глаз, и её пальцы с новой силой вцепились в манжет своего свитера. — Это всё… это просто пугающе, девочки. Так неожиданно. И этот… Опер. Кто он вообще такой?

— Психопат, — вырвалось у меня сквозь стиснутые зубы. Я опустила взгляд, чтобы скрыть вспыхнувшую в нём ярость. — И до сих пор на свободе.

Элизабет покачала головой.

— Я вчера… после новостей, боялась даже к окну подойти, — её голос стал тише, а пальцы беспокойно мяли ткань блейзера. — А теперь это… это собрание. Зачем? Зачем всех нас тут собрали?!

— Скоро всё и узнаем, — отрезала Мардж.

Дверь в дальнем конце зала открылась беззвучно, и в проёме показалась фигура в строгом, тёмном костюме — детектив. За ним, тяжело ступая, вошёл наш председатель. Он молча кивнул в сторону собравшихся и отрывистым жестом ладони указал на стулья.

— Прошу садиться.

Мы с Мардж и Элизабет молча заняли три свободных кресла в одном ряду, и я положила сумку на колени.

— Доброе утро. — мужчина стоял во главе стола, положив ладони на столешницу. — Я — детектив Ричард Кейн. Суд назначил меня ведущим следователем по делу об убийстве вашего коллеги, Брайана Холта. Мы собрались, чтобы получить информацию и прояснить детали. Преступник, известный как «Опер», классифицируется как серийный убийца крайне высокого уровня опасности. Он действует стремительно, методично и практически не оставляет следов. Его мотивация, на данный момент, остаётся неясной, однако присутствует явный элемент… наслаждения от процесса.

— Его почерк... — он откашлялся — ножевые ранения. Точные, выверенные разрезы, нанесённые со знанием анатомии. Все жертвы — молодые мужчины. Брайан Холт стал третьим за прошлую ночь.

Детектив остановился, окинув нас взглядом. Все молчали, пытаясь осмыслить сказанное. Я в этот момент ощущала, как мурашки бегут по коже.

— Нам критически важно восстановить его последние часы, — продолжил Кейн, его пальцы слегка постукивали по столешнице. — Кто видел его в тот вечер? С кем он общался? Куда планировал идти? Даже самая, на ваш взгляд, незначительная деталь — случайная фраза, изменение в настроении, необычный звонок — может оказаться ключевой. Ничего не утаивайте.

Я сглотнула, ощутив, как в горле пересохло, а кожа на лице запылала жаром. Под столом мои пальцы судорожно сжались. Затем моя рука поднялась в воздух, прерывая тяжёлое молчание.

— Я была с ним в тот вечер, — отозвалась я, заставляя слова звучать чётко, несмотря на дрожь глубоко внутри. — Мы сидели в кафе на углу Пятой авеню. Сидели, пили кофе, разговаривали… о работе, о пустяках. Потом он подбросил меня до дома, и уехал. Это всё, что я знаю. Больше я его не видела.

Детектив кивнул, записывая что-то в блокнот.

— Во сколько вы расстались?

— Примерно в одиннадцать вечера, — ответила я.

— Он упоминал, куда планировал отправиться после того, как проводил вас?

— Нет, — я коротко качнула головой и на миг закусила нижнюю губу. — Брайан ничего не говорил о планах.

Кто-то тихо кашлянул, и в дальнем конце стола, нерешительно поднялась рука. Это была миссис Дороти, пожилая, седая женщина из отдела каталогов. Её глаза за толстыми линзами очков выглядели растерянными и испуганными.

— А… а что вообще известно об этом… Опере? — она поправила очки дрожащей рукой. — Почему его… почему его до сих пор не поймали?

— Опер — это призрак, — Кейн отложил блокнот и скрестил руки на груди. — Он появляется внезапно, убивает и исчезает. У нас есть только маска, ножевые ранения, всегда смертельные. Мы нашли микроследы — волокна, частички грунта. Но нет отпечатков. Нет ДНК. Нет свидетелей, которые видели бы его лицо. Он не маньяк в обычном понимании. Он профессионал. И что самое тревожное, у нас есть основания полагать, что он не выбирает жертв наугад. У него есть критерий. И Брайан Холт этому критерию соответствовал.

— Но почему Брайан? — с отчаянием встряла Элизабет. — Он же… он никогда никому не делал зла, и просто был обычным парнем! Какой в нём мог быть критерий!?

— Мы пока не знаем. Если у кого-то есть информация — детектив медленно обвёл взглядом стол, делая паузу на каждом лице. — любая, вы обязаны её сообщить. Пропущенная деталь может стоить следующей жизни.

Я не смогла сдержаться, и снова подняла руку.

— Почему его до сих пор не поймали? — спросила я, мой голос звучал резче, чем я ожидала. — Если он такой неуловимый, почему полиция ничего не может сделать?

— Этот ублюдок знает, как слиться с толпой, как обходить камеры и заметать за собой следы так, будто его и не было... — Кейн говорил ровно, но в его тоне звучала холодная, сдерживаемая злость. — Определённо, он действует не в одиночку. У него есть ресурсы. Возможно, в криминальных кругах. Но это не значит, что мы сдаёмся. Мы работаем над этим.

Председатель кашлянул, привлекая внимание.

— Мы пытаемся поймать его уже два года. Но он всегда на шаг впереди. Поэтому я прошу вас всех: не совершайте глупостей. Если увидите что-то подозрительное, звоните в полицию. Номер горячей линии — 911, или, если хотите анонимности, звоните на наш внутренний номер отдела расследований: 212-555-0132. Не рискуйте.

Обсуждение продолжалось ещё несколько минут. Кейн рассказал о мерах предосторожности: не ходить в одиночку по ночам, проверять замки, избегать тёмных переулков. Все молчали, слушая его, и с каждым словом по коже пробегали мурашки.

Ему место в психушке. Как такое чудовище вообще ещё на свободе разгуливает? Как он может быть настолько неуловимым?

— На этом всё, — отчеканил Кейн, коротко кивнув. — Возвращайтесь к своим обязанностям.

Другие начали вставать, тихо переговариваясь. Мардж поднялась, её лицо было бледным, и она молча вышла из зала. Элизабет посмотрела на меня.

— Сильвия, пошли, — она сделала шаг к двери, но, заметив, что я не двигаюсь, остановилась. — Что случилось? Почему ты стоишь?

— Иди, не жди меня, — я попыталась натянуть улыбку, но чувствовала, как она съезжает с лица. — Я… мне нужно кое-что проверить.

Элизабет с недоверием в глазах на мгновение задержалась, но затем коротко кивнула и растворилась в коридоре вместе с последними сотрудниками. Я осталась в дверном проёме, прислонившись к косяку, делая вид, что проверяю что-то в телефоне, но на самом деле пристально следила за детективом Кейном. Я выжидала, пока он выйдет, чтобы остаться с председателем наедине.

Мне нужно было задать ему вопросы. Почему его так тревожит папка Каулитца? Почему замёл под ковёр все попытки его пересмотреть?

Здесь явно что-то нечисто, Рауш.

Кейн, отдав председателю последние указания, резко кивнул и направился к выходу. Я притаилась за углом, слыша, как его шаги отдаляются по коридору. Подождав ещё несколько секунд, я выглянула. Коридор был пуст. Я сделала глубокий вдох и медленно вошла обратно в конференц-зал. Председатель сидел за большим столом, сгорбившись над стопкой свежих документов — отчётами с мест преступления, фотографиями, которые передал Кейн. Он листал их с таким сосредоточенным выражением, что не услышал моих шагов. Я подошла ближе, и только когда моя тень упала на разложенные перед ним бумаги, он резко поднял голову.

— Сильвия Рауш? — он отодвинул от себя бумаги и пристально посмотрел на меня. — Вы что-то забыли?

— Мне нужно с вами поговорить, — пояснила я, вынуждая свой голос звучать спокойно и твёрдо, несмотря на то, что пальцы нервно теребили ремень сумки. — Это важно.

Председатель помедлил на секунду, его взгляд скользнул к дверям, будто проверяя, точно ли мы одни. Затем он коротко кивнул на кресло рядом с собой.

— Присаживайтесь.

Я опустилась в указанное кресло. Внутри всё на мгновение застыло, а затем сердце яростно забилось под рёбрами. Я невольно уставилась на его руки. С виду он сохранял полное спокойствие, но я заметила, как побелели костяшки пальцев, с силой сжимающих чёрную ручку.

Я сделала небольшой вдох, выравнивая голос.

— Я пришла поговорить с вами… об одном деле, которое предпочли забыть, — начала я, не сводя с него глаз.

— О каком именно деле идёт речь? — он медленно приподнял седую бровь, и за внешней вежливостью в голосе скользнуло плохо скрытое нетерпение. Его взгляд на мгновение ушёл к часам на стене. — И прошу, ближе к сути. У меня сегодня и без того нехватка времени.

Я замолчала на несколько секунд, собираясь с духом. Мои руки под столом сжались в кулаки.

— О деле Тома Каулитца. — наконец выдохнула я.

Его лицо мгновенно изменилось: челюсть напряглась, губы сжались в тонкую линию, а в глазах вспыхнула холодная настороженность, приправленная раздражением. Он медленно откинулся в кресле, словно пытаясь спрятать свою реакцию, и прищурился.

— Это дело закрыто, — коротко заявил председатель после краткой паузы. — Дело Каулитца архивировано, все выводы сделаны, все нити перерезаны. Почему вы вдруг решили копаться в прошлом, мисс Рауш?

— Я нашла папку, — продолжала я, стараясь звучать уверенно. — D.231. На ней было предупреждение: «ОПАСНО. НЕ ОТКРЫВАТЬ БЕЗ ДОПУСКА.» — Я хочу понять, почему дело, в котором столько нестыковок, было намеренно похоронено. И почему вы лично блокировали каждую попытку коллег возобновить расследование?

— Это вне пределов вашей компетенции, — не унимался он. — Выполняйте свои обязанности и не суйте нос в дела, которые вас не касаются. Это не просьба.

Я сжала кулаки под столом, чувствуя, как во мне закипает злость.

— Нет, это моё дело, — я повысила голос, наклоняясь ближе. — Том Каулитц убивает людей на ринге. В одном из отчётов психиатр написал: «Субъект демонстрирует патологическую потребность в контроле и садистские наклонности. Неуловим. Опасен.» Ему не в тюрьму надо, а в психиатрическую больницу! Почему вы его покрываете?

— Вы не понимаете, о чём говорите, мисс Рауш! — председатель вдруг выпрямился, и вся его показная сдержанность испарилась. — Это не "просто дело". Это Каулитц. Сунуть в него палец — всё равно что сунуть голову в пасть льву. Вы не представляете, какие силы стоят за тем, чтобы оно оставалось закрытым!

— Тогда объясните мне! — я не удержалась и повысила голос, ведь сил сдерживать себя больше не оставалось. — Почему вы похоронили это дело? Почему этот монстр, этот Каулитц, до сих пор дышит тем же воздухом, что и мы, и продолжает убивать? Я не могу просто сидеть и перебирать бумажки, пока он выпускает кишки невинным людям! Я хочу правды!

Председатель замолчал, словно взвешивая, стоит ли говорить мне правду или молчать.

— Хорошо, — к моему облегчению произнёс он, наконец давая тот ответ, которого я ждала. — Я расскажу вам, почему это дело было закрыто.

Я слегка улыбнулась и кивнула

— Год назад мы взялись за дело Каулитца. Он тогда убил двух противников на ринге — братьев Диксон. Они были известными бойцами в подпольных кругах. Их семья подала заявление в наш суд за убийство. Мы не могли больше закрывать глаза на его действия. Начали расследование, жёсткое, без компромиссов. Собирали улики, допрашивали свидетелей, вызывали его самого. На допросах он вёл себя как... как психопат. Смеялся, говорил, что его противники просто слишком слабые. «Они падают от пары ударов, — сказал он однажды, ухмыляясь. — Это не моя вина, что они не могут выдержать.» Мы были готовы посадить его. Всё было готово — улики, свидетели, отчёты. Он должен был оказаться за решёткой.

Он снова замолчал, встал из кресла и подошёл к окну, устремив взгляд на город. Я следила за ним, ощущая, как сердце сжимается в груди.

— И... что было дальше? — ужасная догадка начала кристаллизоваться в сознании. — Он… он сбежал?

Председатель покачал головой, его плечи поникли.

— Нет, — его голос был едва слышен. — За ночь до того, как его должны были арестовать... он украл мою старшую дочь, Глорию. Ей было семнадцать.

Я затаилась, перестав шевелиться, и по телу пробежали холодные мурашки.

— Моя жена работает врачом в ночную смену, возвращается поздно, — продолжил он, пытаясь совладеть с предательски дрожащим голосом. — Младшая дочь, Нэнси, ей было двенадцать, она была на ночёвке у подруги. Глория осталась дома одна. Она разговаривала по телефону с подругой, Жаклин. Та потом рассказала нам всё. В какой-то момент Жаклин услышала звук разбитого стекла, а потом крики Глории. Она кричала, чтобы её отпустили. Жаклин услышала мужской голос — он сказал что-то вроде: «Пойдём, повеселимся», — и засмеялся. Этот смех... Жаклин сказала, что он был ненормальным, как будто из кошмара. Потом связь оборвалась.

Председатель сделал паузу, и я заметила, как его руки непроизвольно сжались в кулаки. Я хотела перебить и спросить, что было дальше, но он, словно предчувствуя мой вопрос, продолжил говорить.

— Жаклин позвонила мне. Я мгновенно бросил всё, оставил работу и помчался домой. Когда вошёл в комнату Глории, увидел разбитое окно, осколки повсюду, а занавески были порваны. Я вызвал своих людей, велел найти этого сукиного сына и мою дочь. Полиция тоже подключилась, но он не оставил ни единого следа. На следующий день вечером мне позвонили из полиции. Они нашли Глорию.

Я выдохнула с облегчением, но его следующие слова ударили меня, словно молот по груди.

— Но нашли её мёртвой, — продолжил он, его голос стал пустым. — В заброшенном сарае, в часе езды от города. Её спрятали в сене. Когда они убрали сено, увидели её. Она была полностью голой, вся в крови. Следы ударов, бордовые пятна на теле, разбитая губа. А на её... интимных зонах было столько крови, что я... — он замолчал, его голос сорвался. — Я не мог поверить. Я был сломан. Как будто кто-то вырвал мне сердце. Они сказали, что отвезут её на вскрытие, чтобы понять, что он с ней сделал.

Председатель вытащил телефон из кармана брюк, и я заметила, как дрожат его пальцы, пока он что-то ищет. Я сидела неподвижно, сердце бешено стучало, мысли путались, и я просто не хотела верить в этот чёртов ужас, который только что услышала. Минуты тянулись, пока наконец он нашёл какую-то запись, подошёл ко мне и протянул телефон.

— Посмотрите. Вы всё поймёте.

Я медленно взяла телефон, чувствуя, как руки дрожат от страха перед тем, что могу увидеть. С замиранием сердца нажала на «плей» и видео началось.

Морг. Судебно-медицинский эксперт.

Камера была направлена на тело Глории, лежащее на металлическом столе, покрытое простынёй до плеч. Её лицо было бледным, с синяками и царапинами.

— Женское тело. Возраст — семнадцать лет, — начал эксперт. — Смерть наступила в результате болевого шока, вызванного массивной травмой половых органов.

Он сделал паузу, листая бумаги. Я чувствовала, как моё дыхание становится рваным.

— Влагалище разорвано почти полностью — рвано-ушибленные раны, от входа до самой шейки. Стенки слизистой разрушены, зафиксированы множественные внутренние разрывы, массивное кровоизлияние в мягкие ткани. Кровопотеря — критическая. Половой акт был единственный, пенетрация — пенильная. Нападавший действовал с предельной жестокостью. Мышцы таза буквально разорваны. При вскрытии обнаружены следы внутреннего смещения органов.

Короткая пауза. Я чувствовала, как слёзы жгут глаза, но не могла отвести взгляд.

— В момент начала кровотечения сердце ещё работало, — продолжил эксперт. — Смерть наступила не сразу. Она умирала медленно, задыхаясь от боли и теряя кровь. Отпечатки пальцев и следы давления на бёдрах и запястьях подтверждают, что её удерживали с силой. Следы царапин на груди, лице, руках.

Руки тряслись так сильно, что я едва не выронила телефон. Я поспешно протянула его обратно председателю, больше не в силах смотреть. Он молча забрал, сунул его в карман и тяжело опустился в кресло, уставившись в пустоту. Я смотрела на него сквозь пелену слёз, чувствуя, как они бесконтрольно катятся по щекам. Том изнасиловал её до смерти. Ублюдок. Я должна посадить его. Он обязан за это заплатить.

— После этого, — продолжил председатель, его голос был едва слышен, — Мы начали искать его с удвоенной силой. Но в одну ночь, когда я работал здесь, мне позвонили. Незнакомый номер. Я взял трубку, и... это был он. Том. Я узнал его голос. Он сказал, что, если я продолжу расследование, он доберётся до моей младшей дочери, Нэнси. И сделает с ней что-то гораздо хуже, чем с Глорией.

Я онемела от ужаса, и по телу пробежал леденящий холод. Он шантажировал его. Угрожал ребёнку... ребёнку, чёрт его подери!

— Я не мог себе позволить этот риск, — прошептал председатель, и в его шёпоте слышалась горечь. — Моей Нэнси было всего двенадцать. Мне пришлось... мне пришлось уговорить судью прекратить дело Каулитца. Я ссылался на шаткость доказательной базы. Коллеги сопротивлялись, не соглашались. Но я давил, используя весь свой авторитет. И добился-таки своего. Дело закрыли.

Я видела, как тяжело ему это даётся.

— Теперь Нэнси тринадцать, — он сделал паузу, дав тяжёлому вздоху вырваться наружу. — Целый год... а в памяти всё как вчера. И этот страх не уходит. Я боюсь за неё постоянно. Вынужден был нанять охрану, чтобы хоть как-то спать по ночам. Теперь вы понимаете смысл маркировки на папке. Теперь вы понимаете, почему я настаиваю: не лезьте в это, мисс Рауш. Вы в курсе его методов. У него за спиной целая преступная сеть, и это смертельно опасно. Забудьте дорогу к этому делу.

Я молчала, не в силах найти слова. Его боль была такой осязаемой, что я чувствовала её кожей. Потерять дочь, жить в страхе за вторую, быть вынужденным закрыть дело, чтобы спасти ребёнка... Я не могла представить, каково это.

— Спасибо за доверие... мне так жаль, что вам пришлось через это пройти, — проговорила я едва слышно, поднимаясь с места. — Мне необходимо всё обдумать.

— Берегите себя... — он произнёс это без интонации,его глаза были как два потухших окна.

Покидая зал, я чувствовала, как земля уходит из-под ног. Всё тело дрожало мелкой дрожью. На пути к своему столу я не видела и не слышала коллег. Поставив сумку, я опустилась в кресло и уткнулась взглядом в клавиатуру.

Мысли путались, но одна билась в голове, как молот: я не дам ему уйти. Том Каулитц заплатит за Глорию. За Брайана. За всех, кого он уничтожил. Я добьюсь, чтобы его посадили. Чтобы его казнили.

Я хочу, чтобы этот чёртов хамелеон прочувствовал на собственной шкуре ту боль, которую он причинил Глории. Если здесь это дело нельзя расследовать — значит, я возьмусь за него сама. Мне плевать, чем он будет угрожать и на что способен. Я не позволю ему жить спокойно.