Глава 18

Лента, натянутая меж стальных стержней, что вбил в землю Фрейзер, трещала и извивалась. С одной здоровой рукой я мало чем мог помочь. Броуди держал стержни, а Фрейзер вколачивал их молотком на расстоянии метра друг от друга, и так по всему периметру вокруг фургона.

— Не хотите попробовать? — спросил на полпути сержант, тяжело дыша.

— Извини, тебе придется самому. У меня артрит, — сказал Броуди, потирая спину.

— А, ладно, — пробурчал Фрейзер и заколошматил по стержню, будто выплескивая свою злость и горечь.

Наверное, Броуди специально предоставил ему такую возможность.

Я стоял рядом, втянув шею от холода и сырости, пока они протягивали ленту. Это была символическая преграда, и все же мне было неудобно бездействовать, пока они борются с ветром, чтобы закрепить трепещущие концы ленты.

Наконец дело было завершено. Мы замерли, глядя напоследок на фургон за ненадежным сооружением. Затем молча направились к «рейнджроверу».

Наша следующая задача — сообщить на землю о случившемся. Пусть Уоллес и не сможет прислать подкрепление, пока не утихнет ураган, убийство офицера полиции поднимет расследование на другой уровень. До приезда следственной команды жизненно важно держать связь с внешним миром. Особенно для Фрейзера, который понуро тащился впереди нас. Он терзался от горечи поражения.

Броуди вдруг остановился.

— У тебя остались пакеты?

Он смотрел на пучок жесткой травы под ногами. Там запутался темный предмет. Я достал продуктовый пакет, который прихватил из отеля, и передал Броуди.

— Что там? — спросил Фрейзер.

Броуди не ответил. Надев на руку пакет словно перчатку, он нагнулся и поднял находку. Завернул края пакета так, чтоб она оказалась внутри, и показал нам.

Большая черная пластиковая отвинчивающаяся крышка. На ней торчала тонкая полоска, некогда соединявшая крышку с канистрой.

Броуди поднес открытый пакет к носу.

— Бензин.

Передал Фрейзеру, тот тоже нюхнул.

— Думаете, это ублюдок вчера обронил?

— Велика вероятность. Меня тут вчера не было.

Со свирепым видом Фрейзер засунул крышку в карман.

— Значит, где-то на острове валяется канистра без крышки.

— Если ее не сбросили с утеса, — сказал Броуди.

Мы ехали к дому Страчана в подавленности и молчании. Повернув на дорожку, заметили, что снаружи стоял только «сааб», а «порше-кайен» Грейс, видимо, куда-то укатил. В жилище Страчана наверняка есть собственный генератор электричества, однако в окнах не горел свет, несмотря на мрачный день. С кулака Фрейзера разлетались дождевые капли, когда он стучал в дверь. Внутри залаяла собака, и больше никаких признаков жизни. Сержант толкнул дверь так, что задребезжали петли.

— Где тебя носит? — пробурчал он.

— Возможно, пошел прогуляться, как обычно, — сказал Броуди, сделал шаг назад взглянуть со стороны. — Думаю, мы можем и сами спуститься к яхте. У нас экстренный случай.

— Да, а если там заперто? — спросил Фрейзер. — Нельзя же просто вломиться?

— На острове замками не пользуются. На то нет причин.

«Теперь есть», — подумал я. Однако был против по другой причине.

— Если спустимся туда и обнаружим, что доступа все-таки нет, потеряем кучу времени. Кто-нибудь умеет пользоваться спутниковым радио? Или бортовым оборудованием, если на то пошло?

Судя по молчанию, никто.

Фрейзер стукнул ладонью по двери.

— Черт!

— Поехали разыщем Кинросса. Воспользуемся его паромом, — предложил Броуди.

Кинросс жил у бухты. Когда мы добрались до края деревни, Броуди велел Фрейзеру срезать дорогу по узкой мощеной улице, обходившей основной путь. Бунгало капитана парома походило на сборный дом и, как большинство строений на Руне, имело новые окна и двери из ПВХ.

Однако в остальном он был обветшалым и неухоженным. Ворота отвалились, заросший сад был усыпан ржавеющими запчастями. Стеклопластиковая шлюпка поросла травой, на дне зияла дыра и трещина. Броуди говорил, что Кинросс — вдовец и один воспитывает сына. Заметно.

Мы оставили Фрейзера сидеть в машине, а сами направились к бунгало. Звонок заиграл веселой электронной мелодией. Никто не открыл. Броуди позвонил снова и заколотил в дверь на всякий случай.

Внутри послышалось приглушенное шевеление, затем приоткрылась дверь. В проходе стоял Кевин, сын Кинросса. Мельком посмотрел на нас и потупил взгляд. Красные прыщи испещрили его лицо, походившее на физическую карту.

— Отец дома? — спросил Броуди.

Подросток кивнул, не глядя на нас.

— А где именно?

Кевин неуклюже зашаркал, прикрыл дверь так, что осталась щель шириной с лицо.

— В лодочной мастерской, — пробурчал он и захлопнул дверь.

Мы вернулись в машину. О бухту разбивались волны, качая лодки. На пристани болтался и паром. Море свирепствовало, густая пена сливалась с дождем.

Фрейзер поехал вниз к рифленому металлическому навесу на берегу, мимо которого я проходил накануне по пути к Броуди. Он стоял у подножия высокого утеса, окружавшего бухту, защищая от разбушевавшейся стихии.

— Мастерская общественная, — сказал Броуди, когда мы вышли из машины, борясь с ветром. — Все владельцы лодок оплачивают текущие расходы, а если требуется ремонт, все делают сами.

— Эта принадлежит Гутри? — спросил я, указывая на разбитую рыбацкую лодку, приподнятую на специальной конструкции. Вблизи она казалась совсем развалюхой. Половина досок отсутствовали, придавая ей вид скелета давно мертвого доисторического животного.

— Да. Мечтает спустить ее снова на воду, но не особо торопится. — Броуди покачал головой. — Чаще тратит деньги в баре.

Обойдя накрытые брезентом строительные материалы, мы поспешили к входу в мастерскую. Ветер чуть не сорвал дверь с петель, когда я открыл ее. Внутри было удушливо жарко, пахло машинным маслом и стружками. На полу валялись рейки, сварочные горелки и кусачки, вдоль стен стояли полки с инструментами, почерневшими от древней смазки. Играло радио, металлическая музыка прорывалась сквозь гул генератора.

В мастерской было шесть человек. Гутри с кем-то еще склонился над разобранным мотором, разложенным на бетонном полу. Остальные играли в карты с Кинроссом за старым столом, уставленным кружками. Пепельницей служила коробка из-под пирогов, покрытая оловянной фольгой.

Все оторвались от своих занятий и уставились на нас. В лицах не было враждебности, но и дружелюбие не сквозило. Просто смотрели и ждали.

Броуди подошел к Кинроссу:

— Надо поговорить, Йен.

— Валяй.

— Наедине.

— Здесь все свои.

Кинросс открыл кисет и принялся закручивать сигарету перепачканными мазутом пальцами.

Броуди не стал спорить.

— Нам необходимо воспользоваться радио на пароме.

Кинросс облизал край папиросной бумаги, пригладил. Затем кивнул на Фрейзера.

— А что, теперь полицейских не снабжают рациями?

Фрейзер сердито уставился на него, однако промолчал.

Кинросс достал изо рта кусочек табачного листа.

— Гребаная система, да?

Я слышал тяжелое дыхание сержанта, как у рассвирепевшего быка.

— На вас бы посмотрел, когда…

— Мы просим твоей помощи, — вмешался Броуди, положив руку на плечо Фрейзеру. — Нам нужно связаться с берегом. Это очень важно, иначе мы бы не попросили.

Кинросс неспешно зажег самокрутку. Потушил спичку и бросил ее в переполненную пепельницу, затем обдумал слова Броуди, глядя на клубы голубоватого дыма.

— Попробуйте, если не лень.

— Что вы этим хотите сказать? — спросил Фрейзер.

— Из бухты сигнал не пойдет. Радио на метровом диапазоне УКВ. Надо быть в зоне прямой видимости, утесы преграждают связь.

— А если вам надо послать сигнал бедствия? — недоверчиво спросил Броуди.

Кинросс пожал плечами:

— Зачем, когда паром в бухте?

Фрейзер сжал кулаки.

— Так выйдите в море, откуда можно выйти на связь.

— Если вам так хочется поплавать в такую погоду, валяйте. Но не на моем пароме.

Броуди приставил пальцы к переносице.

— А как другие лодки?

— Все на УКВ.

— Кроме яхты господина Страчана, — подсказал один из игроков.

Гутри рассмеялся:

— Да, она напичкана новым оборудованием.

Броуди осунулся.

— Мы все равно хотели бы попробовать с парома.

Кинросс равнодушно затянулся.

— Не жалко времени, пожалуйста. — Он потушил сигарету, положил на кисет и поднялся на ноги. — Извините, парни.

— Мне все равно не везло, — сказал один из игроков, бросив карты. — Давно пора домой.

Гутри вытер руки о грязную тряпку.

— А я пойду поем.

Все принялись одеваться, а Кинросс накинул непромокаемую куртку и вышел, не придерживая дверь. От капель дождя и морских брызг воздух наполнился запахом йода. Мы шли с непокрытыми головами вдоль бухты к пристани, не замечая громадных волн. Паром пытался сорваться со швартовых, но Кинросс спокойно поднялся по раскачивающемуся трапу, и мы последовали за ним, осторожно держась за перекладины. На скользкой палубе было не легче, она непредсказуемо накренялась. Я посмотрел наверх, на антенну, дрожавшую на ветру, затем на утесы вокруг. Теперь ясно, что имел в виду Кинросс. Скалы окружали маленький залив с трех сторон, поднимаясь стеной между нами и дальним берегом.

Кинросс уже крутился вокруг радио, когда мы забились на капитанский мостик. Я прислонился к стене, так как пол тошнотворно уходил из-под ног. Из радиопередатчика доносилась мешанина диссонирующих шумов и тресков, пока Кинросс говорил в трубку, а затем тщетно ждал ответа.

— Куда ты звонишь? — спросил Броуди.

— В береговой патруль, — ответил Кинросс, не оборачиваясь. — У них самая высокая радиовышка во всем Льюисе. Если они не откликнутся, никто не откликнется.

Мы смотрели, как он пытается выйти на связь, слушая глухое шипение.

Фрейзер наблюдал за капитаном с угрюмой неприязнью.

— Вы не помните, чтобы перевозили незнакомых людей около месяца назад? — вдруг спросил он.

Броуди метнул в его сторону сердитый взгляд, но сержант не заметил. Кинросс даже не повернулся.

— Нет.

— Что нет? Не перевозили или не помните?

Кинросс оторвался от своего занятия и уставился на Фрейзера:

— Это имеет какое-то отношение к убийству?

— Просто ответьте на вопрос.

В улыбке Кинросса сквозила злоба.

— А что, если не стану?

Броуди вмешался:

— Расслабься, Йен, тебя никто не обвиняет. Мы просто пришли воспользоваться радио.

Кинросс медленно опустил трубку. Затем прислонился к раскачивавшейся переборке и сложил руки на груди.

— Вы мне скажете, что происходит?

— Вас это не касается! — прорычал Фрейзер.

— Да, но это мой паром и мой радиопередатчик. Если он вам так нужен, поделитесь, что стряслось.

— Мы пока не можем, Йен, — мягко произнес Броуди. — Но это очень важно. Поверь.

— Это наш остров. Мы имеем право знать, в чем дело.

— Согласен, и вы узнаете, обещаю.

— Когда?

Броуди вздохнул.

— Сегодня вечером. А сейчас нам надо связаться с берегом.

— И послушай, ты… — начал Фрейзер, но его заглушил голос Броуди:

— Даю тебе слово.

Кинросс стоял с каменным лицом. Затем поднялся и направился к двери.

— Ты куда? — спросил Броуди.

— Вы просили меня попытаться выйти на связь, я попытался.

— А ты не можешь продолжить?

— Нет. Если б нас кто-нибудь слышал, давно бы отозвался.

— Как насчет кораблей в море? Кто-нибудь мог бы передать сообщение за нас. И утесы не помешают, верно?

— Может, но зона действия радио всего тридцать миль. Если у вас есть желание тратить время, писая против ветра, дело ваше. Справитесь сами. Нажимайте включатель, когда хотите что-то сказать, и отпускайте для ответа. Когда надоест, вырубите.

С этими словами он вышел. Как только захлопнулась дверь, Фрейзер с сердитым видом повернулся к Броуди:

— Что вы собрались делать? У вас нет права что-либо им рассказывать!

— У нас нет выбора. Нам нужна помощь этих людей. Криком ее не добьешься.

Фрейзер покраснел.

— Один из этих ублюдков убил Дункана!

— Да, но если настроить их всех против себя, найти убийцу будет не проще. — Броуди замолчал, еле сдерживаясь. Сделал глубокий вдох. — Кинросс прав. Нет смысла напрасно тратить время, если уж на яхте Страчана спутниковая система связи. По пути заглянем в школу. Может, Грейс там.

— А если ее там нет? — язвительно спросил сержант.

— Тогда будем ждать у дома, пока не вернется один из хозяев, — процедил сквозь зубы Броуди — ему самому не хотелось просить помощи у Страчана. — Есть другие предложения?

Не было. Мы поднялись из бухты в деревню, снаружи школы не оказалось черного «порше» Грейс. В маленьком строении было пусто.

— Должно быть, отправили детей по домам раньше времени из-за отсутствия электричества. Видимо, мы с ней разминулись, когда спустились к Кинроссу, — сказал Броуди с очевидным огорчением.

Ничего не оставалось, кроме как ехать к дому Страчана с надеждой найти ее там. Фрейзер сидел за рулем в унынии. Мне было жаль его. Не самый приятный человек, но смерть Дункана его сильно потрясла. Хотя ему невесело жилось и до убийства напарника.

Мы приближались к дому, когда сержант вдруг напрягся.

— Что он делает?

«Сааб» Страчана мчался по дороге прямо на нас. Фрейзер выругался и свернул на обочину, ударил по тормозам, когда «сааб» занесло в сторону в паре метрах от нас.

— Чертов идиот! — крикнул сержант.

Страчан выпрыгнул из машины и побежал к нам, даже не захлопнув дверцу. Фрейзер гневно опустил стекло.

— Куда ты несешься?

Страчан словно не услышал. Лицо было противоестественно бледным, глаза широко раскрыты и напуганы.

— Грейс пропала! — задыхаясь, произнес он.

— Что значит пропала? — переспросил Фрейзер.

— То и значит, что пропала! Ее нигде нет!

Броуди вылез из «рейнджровера».

— Успокойся и расскажи нам, что случилось.

— Я же сказал! Вы оглохли, что ли? Мы должны ее найти!

— Обязательно найдем. Ты только сначала скажи, что знаешь.

Страчан сделал усилие воли, чтобы взять себя в руки.

— Я вернулся несколько минут назад. Машина Грейс стояла у дома. Внутри горел свет, играла музыка, я и решил, что она дома. На кухне остыла чашка кофе, я позвал, она не ответила. Я проверил каждую комнату, но ее нигде нет!

— Она не могла пойти прогуляться? — спросил Фрейзер.

— Грейс? В такую погоду? Слушайте, почему мы тут стоим? Надо что-то делать!

Броуди повернулся к сержанту, машинально взяв на себя шефство.

— Надо организовать поиски. Вернись в деревню и прихвати как можно больше людей.

— А вы? — спросил Фрейзер, недовольный, что им командуют.

— Поднимусь в дом, взгляну там.

— Я же говорю, ее там нет! — визжал Страчан.

— Все равно надо посмотреть. Доктор Хантер, вы со мной?

Я сам собирался вызваться. Если Грейс ранена, я пригожусь скорее тут, чем при сборе людей в деревне. Мы поспешили к «саабу», а Фрейзер уехал на «рейнджровере».

— Что думаете? — спросил я вполголоса у Броуди.

Он мрачно покачал головой.

Мотор машины Страчана работал. Едва мы сели, как он рванул с места, развернулся и помчал по дороге, пока не остановился с визгом шин рядом с «порше». Не оглядываясь, он побежал в дом, выкрикивая имя жены. В ответ послышался лишь сумасшедший лай из кухни.

— Вот видите, ее здесь нет! — сказал он, нервно откинув волосы. — Когда я вернулся, Оскар бегал на улице. Если б Грейс ушла, она не оставила бы его снаружи!

Мне стало не по себе, когда я услышал, как у него сорвался голос. Прекрасно представлял, каково ему. Однажды я пришел в дом к Дженни и обнаружил леденящую пустоту. Тогда тоже в окрестностях орудовал убийца. Страх в глазах Страчана вызывал у меня ужасное чувство дежавю.

Однако Броуди сохранял спокойствие, пока мы быстро обыскивали дом. Грейс нигде не было.

— Мы напрасно теряем время! — сказал Страчан, когда мы закончили. Его охватила паника.

— Искал в других постройках? — спросил Броуди.

— Да! У нас только амбар и ее там нет!

— А в бухте?

Страчан уставился на него:

— Я… Нет, но Грейс никогда не спускается туда без меня.

— Пойдем проверим.

Страчан провел нас на кухню. Недопитый кофе стоял на столе, рядом лежала открытая книга обложкой вверх, будто Грейс вышла на минутку. Нетерпеливо оттолкнув собаку, Майкл вышел через заднюю дверь и побежал по лестнице к бухте.

Я всерьез опасался найти тело Грейс на гальке внизу. Однако увидел лишь яхту на пристани. Красивое судно терлось боком о резиновые брусья при ударах волн, высокая мачта раскачивалась подобно стрелке сломанного метронома.

Страчан помчался к яхте, опустил трап и метнулся к кубрику. Я осторожно зашел на борт, с трудом сохраняя равновесие из-за руки в повязке. Едва я очутился на палубе, как Страчан открыл люк и замер.

Подойдя, я понял почему.

Как и вся яхта, кубрик был прекрасно оборудован: стены из тикового дерева, гарнитура из нержавеющей стали, изощренный пульт управления. Точнее, то, что от него осталось. Радио и прибор связи со спутником были разбиты вдребезги, кругом валялись разорванные провода и сломанные схемы. На секунду задержав взгляд на беспорядке, Страчан побежал дальше, в кабину.

— Грейс? О Боже, Грейс!

Она лежала на полу. На голове и плечах мешок. Бедняжка свернулась калачиком со связанными за спиной руками.

Ниже пояса Грейс была обнажена.

Практически. Джинсы, стянутые до лодыжек, сковывали движение не хуже веревки. Трусики спущены до колен, будто насильника застигли в процессе снятия.

Она выглядела невероятно уязвимой с длинными голыми ногами, посиневшими от холода. Не шевелилась. Неужели мы опоздали? Страчан дотронулся до жены, и она забилась.

— Держи, пока она не поранила себя! — предупредил я, пытаясь поймать ее за ноги.

— Успокойся, Грейс, это я! Это я! — кричал Страчан, срывая мешок с головы.

Волосы перепутались, закрыли лицо. Во рту — грязная тряпка. Грейс хватала воздух, рыдая.

— Майкл, о, слава Богу, Майкл!

Лицо покраснело и опухло, на коже отпечатался след от грубой мешочной дерюги. На правой щеке — багровый синяк, рот был в крови. Помимо этого, вроде обошлось без травм.

— Ты в порядке? Где болит? — спрашивал Страчан.

— Нигде… кажется.

— Вас изнасиловали? — прямо спросил Броуди.

— О, ради Бога! — взорвался Страчан. Даже меня шокировал вопрос.

Однако Грейс качала головой:

— Нет… нет… не успели.

Бог помиловал. Может, Броуди и правильно поступил, что сразу отмел эту тему.

Весь в слезах, Страчан нежно убрал волосы с лица жены.

— Кто это сделал? Ты его видела?

— Не знаю, я… я…

Он обнял ее.

— Ш-ш-ш. Все позади.

Мы с Броуди отвернулись, пока Страчан натягивал ей трусы и джинсы. Я попытался развязать веревку, но она была слишком сильно затянута, чтобы справиться одной рукой. Кожа покрылась ссадинами, кисти побелели от недостатка кровообращения. Броуди нашел нож. Затем мы встали, и Страчан поднял Грейс на ноги.

— Помогите мне отнести ее, — сказал он Броуди, на время забыв о взаимной антипатии.

— Я могу сама идти, — возразила Грейс.

— Не думаю, что…

— Я в порядке. Идти могу!

Она продолжала плакать, но без истерики. Мы с Броуди шли на деликатном расстоянии, пока Страчан вел жену вдоль пристани. Грейс повисла на нем, и оба напрочь забыли о присутствии посторонних — я даже почувствовал некую неловкость.

Мы поднимались по ступеням, и одинокие крики чаек насмешливо разносились по ветру.