Глава 10. Кино

— Вам знакомо имя того душевнобольного?  — внезапно спросил Оскар Кингсли во время экспертизы в лаборатории. Рози половину опытов с уликами проводила сама.  — Который сбежал.

Кингсли был темноволосым вычесанным, одетым с иголочки и до невозможности прилизанным молодым человеком. Округлые черты лица не вызывали особого уважения. Наивным, как ребенок, да и почти детская полнота только усиливало чувство того, что перед ней стоял еще незрелый фрукт. Хотя она не питала особенную неприязнь к нему, во всяком случае, не такую сильную, как к инспектору.

— Нет, и мне оно не обязательно. Я уже видела его отвратительную рожу.

— Все так говорят, что у него отвратительная рожа. А вот имя красивое. Роберт Уорнес.

Рози положила образец ткани в реагент, замерла, оторвалась от опыта и подняла взгляд на помощника.

— Что-то не так, мадам?  — озадаченно спросил Кингсли.

— Здесь есть мобильная связь?

— На втором этаже ловит хорошо, а что?

— Ничего,  — снимая бахилы, крикнула Рози и схватила мобильник со стола.  — Через две минуты достаньте кусок ткани из реагента и положите на чистое стекло, я скоро вернусь!

— Странно,  — ухмыльнулся Оскар и посмотрел на часы,  — может съела что-то не то.  — И он прибавил, на всякий случай:  — Если что, туалет тоже на втором этаже, детектив Беннет!

Пришло время опрашивать всех, кто жил рядом с местом преступления. К великому несчастью Розетты, ей пришлось говорить со старухой Дейзи Конноли, которая ненавидела всех и вся, и которая обращалась со своими собаками лучше, чем с окружающими людьми. Впрочем, ее было нетрудно понять.

Следовательница постучала в ее дверь несколько раз, и когда пожилая леди отворила ее, показался только ее глаз. Старушка была низкоросла, даже очень. Дверь была на цепочке.

— Вы кто?

— Я Оскар Кингсли, детектив, а это...

— Да знаю я тебя, паразита, я девчушку спрашивала,  — произнесла миссис Конноли каркающим старческим голосом.

— Меня зовут Розетта Беннет,  — она показала удостоверение,  — я старший детектив по делу Стивена Уоррена. Его убили позавчера недалеко от вашего дома. Нам нужно вас опросить.

— Проходите,  — проскрипела Дейзи Конноли,  — только пусть этот негодяй останется за дверью, я не желаю видеть мужчин в этом доме.  — Она сняла цепь и Рози увидела: старуха была на инвалидной коляске. Она отъехала вглубь дома.

— Как пожелаете, мэм.

— Но,  — начал было Оскар.

— Дайте мне двадцать минут и подождите за дверью,  — тихо сказала Рози. Оскар остался ждать на улице. Она и сама не понимала, чем была вызвана такая неприязнь к ее помощнику, но не очень-то хотела отстаивать его права, и знала, что может справиться с небольшим опросом самостоятельно, поэтому пошла на эту небольшую уступку.

Дейзи Конноли сказала, что ничего не видела и никого не слышала во время того, как происходило убийство, потому что спала. Она и вовсе не выходила из дома весь день.

— Ваши слова может кто-то подтвердить?

— А вон, спросите того мошенника на холме, он вам подтвердит. Весь день яйца свои на солнце греет, а живет на наши налоги.

Рози слегка огорошило столь резкое выражение из уст такой старой леди, и она взглянула в окно, на церковь своего дяди, освещаемую лимонным солнечным светом.

— Ясно...  — вздохнула Рози и встала с кресла.  — Спасибо, что согласились поговорить с нами.

— С кем это, "с вами"? Нас кто-то подслушивает? Если нас подслушивали, я вызову полицию!

— Нас никто не подслушивал, миссис Конноли,  — убедила ее Рози.  — Всего доброго.

***

— Твоя жизнь похожа на фильм,  — с восхищением произнес Кельвин, когда вечером Рози снова наведалась к дядюшке, чем сильно его порадовала.  — Наверняка у тебя голова идет кругом от всех этих кровавых подробностей.

Кельвин впервые говорил с кем-то так разгоряченно, с живым любопытством. Все привыкли видеть его обыденную кислую мину, но никак не глаза, полные жара и интереса. Впервые он слушал кого-то с упоением при всех остальных.

— А ведь ты настоящий детектив...  — задумчиво сказала Элис, будто это было доселе неизвестным фактом.  — Как ты смотришь детективные фильмы? Ты замечаешь в них какие-то недочеты?

— Конечно, если они сняты дилетантами,  — небрежно ответила Розетта.  — Но я стараюсь их не смотреть. "Ужасов и загадок" мне хватает и на работе.

— Тогда какие ты смотришь?

— Что-нибудь доброе и легкое, для разгрузки. Или ситкомы. Людям нашей профессии не нужны тяжелые фильмы, так что если я и смотрю детектив, то он будет похож на "Блондинку в законе".

— Я тоже не люблю жестокое кино,  — вставил Саймон.  — Не понимаю, для чего его снимают.

— Оно интересное,  — сказала Грейс.

— Есть фильмы в разы интереснее, и менее жестокие.

— Хорошо, что же посоветуешь?  — Она услышала в собственном голосе усмешку и покраснела от стыда перед пастором. Но тот ее будто не заметил.

— Хатико. Я увидел его недавно, в очереди у врача его крутили по телевизору. Теперь это мой любимый фильм.

Грейс еле слышно усмехнулась.

— Мне тоже не нравятся жестокие фильмы,  — сказал Питер, за весь вечер, к великому удивлению, не произнесший ни слова.  — Я смотрю только комедии. А если не хватает жестокости, включаю новостные каналы или вспоминаю свои школьные годы. И снова возвращаюсь к комедиям, чтобы не свихнуться.

Он достал из нагрудного кармана пачку сигарет, и только Элис заметила, что он снова поменял их. Снова взял с никотином. Она обратила на брата разочарованный взгляд, он его поймал и тут же отвел взор в сторону (наверное, от стыда). В голове у Питера снова зазвучали голоса школьных задир. Жирдяй.

— Фильмы Тарантино тебе тоже не по душе?  — поинтересовалась Элис, зная, что в юности он боготворил "Криминальное чтиво".

— Только некоторые,  — отозвался Питер.  — К тому же, мне не понравился тот последний, который про нацистов.

— А чего так?  — спросил Кельвин. Он тот фильм считал одним из лучших.  — Вида нацистов не выносишь?

— Я еврей. Сам-то как думаешь, идиот?

Питер вспомнил, что его предками были близнецы, над которыми проводили эксперименты во время Холокоста, и дедушка рассказывал ему, что один из них сбежал. Не было известно, что стало с другим. Из раздумий Питера не то чтобы вырвал, скорее, мягко вытянул голос Саймона:

— Как продвигается расследование?

— Отлично,  — убедила его Рози, хотя в голосе блеснула дрожь.  — Только вот, меня тревожит одно: та старуха, что живет неподалеку.  — Она указала взглядом на дом миссис Конноли.  — Она вела себя очень подозрительно. Может, мне просто показалось, но она явно чем-то одержима.

Все замолкли. В воздухе висело гробовое молчание. Оно было настолько ощутимым, что почти осязаемым.

— Вдова Конноли?  — разрезал, словно катаной, эту тишину Кельвин.

— Почему вы ее так называете? — удивленно переспросила Розетта. Ей стало не по себе от того, что все так осуждающе на нее посмотрели.

— Она пережила кое-что ужасное,  — сказала Элис.  — Не нужно так о ней.

Розетта подумала про себя: "Есть в этом городе хоть один человек, которые не пережил кое-что ужасное?!"

— Да что с ней произошло?

— Ее мужа и ребенка убили в 1997 году, и поговаривают, из-за этого она слегка спятила,  — аккуратно пояснила Грейс.  — Мы уже не помним, кто был убийцей, но он был явно не в своем уме. Даже говорить страшно.  — Она содрогнулась.

— Что произошло?  — с нажимом повторилась Рози.

Питер сглотнул и посмотрел на Саймона, ища одобрение в его глазах. Тот кивнул, и Питер, кривясь от отвращения и презрения, сказал:

– Он изнасиловал мальчика. Ему было десять. Потом раздел трупы обоих и поставил их в такую позу...

— Довольно,  — сказал священник.

— Он сделал все так, чтобы казалось, будто отец проделал это с сыном?  — равнодушно уточнила Розетта, склонив голову над столом.

— Да,  — ответила Грейс вместо Питера. — С тех пор она сама не своя. Выходит из дому пару раз в месяц за продуктами, некоторые жители ее вообще ни разу в жизни не видели. Злится на всех подряд и улыбается только своим псинам. Выглядит как карикатурная бабка, ведет себя ровно так же. Все над ней смеются, пока не узнают, из-за чего она сделалась такой. Она ведь даже не старуха... ей лет пятьдесят, не больше.

— Теперь мне стыдно,  — с сожалением произнесла следовательница.

Но в душе она ликовала: удалось выяснить еще немного об этом туманном городке. Нужно лишь вытерпеть остаток беседы, а там: горячая ванна, немного вина и долгожданный разговор с любимым.

— Есть что-то еще, чего я не знаю?

Все обратили взгляды на двойняшек, сидящих рядом друг с другом, в одинаковой позе: сложив руки под грудью.

— Прокурором на суде над убийцей была наша мать,  — выдохнув дым, произнес Питер.